(Окончание. Начало — в сентябрьском выпуске альманаха, текст «Kairos*: момент судьбоносных перемен»)
Катехон и политическая теология Третьего Рима
Не подвергая детальному анализу концепции «Русского мира» (восходящие к «Синопсису» немецкого клирика и дипломата Иннокентия Гизеля и позднее получившие развитие у Н. Устрялова), панславизма (Н. Данилевский, К. Леонтьев, В. Розанов) и евразийства (Н. Трубецкой, П. Савицкий, Л. Гумилев и др.), данное повествование концентрируется на топосе Катехона (Katechon) (см. сноску 1) — фигуре «удерживающего», на протяжении полутора тысячелетий занимавшей центральное место в различных версиях доктрины Третьего Рима.
В российской интеллектуальной традиции мотив Катехона обычно связывают с высказываниями митрополита Московского Зосимы XV века и посланиями псковского старца Филофея. Позднее он находил отражение в русской литературе и общественной мысли — от «Оды на взятие Измаила» Гавриила Державина (1791) и письма А. С. Пушкина П. Я. Чаадаеву (1836) до стихотворения Ф. И. Тютчева «Русская география» (1848).
Катехон представляет интерес, прежде всего, множественностью и конкуренцией его интерпретаций. Однако ни одна из них не предлагает сущностного осмысления категорий зла (kakon) и блага (agathon). Манихейские доктрины, облаченные в мистические одежды непримиримого антагонизма, стремятся избежать встречи с метафизической пустотой (kenon), что едва ли кому-либо удавалось.
Во Втором послании к Фессалоникийцам апостол Павел использует загадочный образ силы, сдерживающей «тайну беззакония» и препятствующей пришествию Антихриста. Эта эллиптическая формула породила множество интерпретаций.
Апостол Павел. Икона авторства Андрея Рублева
Ранние христианские авторы — Ириней Лионский (см. сноску 2) и Ипполит Римский (см. сноску 3) — не давали однозначного объяснения природы Катехона. Тертуллиан (см. сноску 4), Амвросиастр (см. сноску 5) и Иоанн Златоуст отождествляли его с Римской империей. Евсевий Кесарийский (см. сноску 6) видел в Катехоне сочетание божественного провидения и исторической государственности; позднее подобного понимания придерживались Жозеф де Местр (см. сноску 7) и представители интегралистских традиций католической политической мысли. Блаженный Августин Иппонский (см. сноску 8), Феодорит Кирский (см. сноску 9), Феодор Мопсуестийский (см. сноску 10) и позднее Жан Кальвин связывали Катехон, прежде всего, с духовной юрисдикцией церкви.
Российская версия доктрины Катехона предполагает особое предназначение русского народа как силы, противостоящей Антихристу.
В различные исторические периоды образ внешнего Антихриста связывался с татарами, турками, масонами, Наполеоном, Гитлером, НАТО или Западом в целом, тогда как внутренним Антихристом объявлялись силы, якобы способствующие хаосу, нестабильности или оппозиционной активности.
В современных вариантах этой доктрины даже ядерная триада может интерпретироваться как щит, защищающий мир от метафизического зла, а Россия — как защитница мира, поборница христианского экуменизма и белой гетерономной культуры.
Ее особая миссия основана на духовной мобилизации и представлении о мессианском предназначении русского народа. Эта совокупность идей нередко включает в себя ресентимент, страстотерпие и ядерный джингоизм (джингоизм — воинственный агрессивный национализм. — Ред.) как средство достижения мира через силу или угрозу.
Однако подобные атавистические реконструкции прошлого едва ли обладают преобразующим потенциалом в условиях многоконфессионального и мультикультурного общества. Катехонические шибболеты — от поздней Римской империи до политико-теологических интерпретаций Карла Шмитта (см. сноску 11) — неоднократно оказывались в ловушке исторических анахронизмов и интеллектуальных конструкций сомнительной убедительности, но продолжают вновь и вновь привлекать неокатехонианское воображение.
В XX веке немецкий юрист и политический философ Карл Шмитт возродил концепцию Катехона, рассматривая ее как центральный вопрос собственной политической теологии. Первоначально, в статье для нацистской газеты Das Reich (1942), он придал катехоническую функцию Третьему рейху. Позднее, в книге «Номос Земли» (1950), Шмитт определял Катехон как силу, сдерживающую наступление хаоса и конец существующего мирового порядка.
Карл Шмитт. Фото: Carl Schmitt Gesellschaft e.V
Для Шмитта, глубоко травмированного «Веймарским синдромом», Катехон постепенно превратился в символ суверенной власти, обеспечивающей порядок посредством права и способной выступать последним барьером перед угрозой политического хаоса. В этой логике сильная власть приобретала экзистенциальное оправдание как необходимое средство предотвращения катастрофы.
Присоединение Шмитта к национал-социализму отчасти объяснялось его страхом перед «сатанинским объединением мира» под властью глобального мирового правительства, которое он связывал с фигурой Антихриста.
Видя в глобальных амбициях СССР апокалиптическую угрозу, Шмитт делал ставку на нацистскую Германию и Адольфа Гитлера как на возможный Катехон. Историческая ирония заключалась в том, что именно Гитлер впоследствии стал восприниматься как воплощение Антихриста.
После Второй мировой войны возникли новые международные институты — Организация Объединенных Наций, Бреттон-Вудская финансовая система и иные механизмы глобального управления. Некоторые элементы политического реализма Шмитта оказались более долговечными — его теория политического конфликта как различения друга и врага, акцент на суверенитете и децизионизме (политическое, этическое и юридическое учение, утверждающее, что моральные или правовые предписания являются результатом решений, принимаемых политиками. Его обоснованность заключается не в его содержании, а в том, что оно было принято соответствующим органом власти в надлежащем порядке. — Ред.) в определенной степени перекликаются с некоторыми элементами теории Антонио Грамши, несмотря на их принадлежность к противоположным полюсам политического спектра. В поздних работах, включая «Теорию партизана» (1963), он обращался к идее многополярного мира, состоящего из нескольких крупных политических пространств, что перекликается с «теорией трех миров» Мао Цзэдуна (см. сноску 12).
Идея Катехона получила развитие и в более поздней интеллектуальной традиции — в работах Пола Вирильо, Массимо Каччари, Роберто Эспозито, Якоба Таубеса и Джорджо Агамбена (см. сноску 13), а также в экологической теории Гайи Бруно Латура (см. сноску 14) и концепции «нового климатического режима». Катехонические мотивы прослеживаются и в геополитических манифестах, доктринах безопасности и даже в апокалиптических интерпретациях будущего, распространенных среди представителей технологической элиты (techno-digerati (см. сноску 15).
Даже поверхностная анатомизация Катехона выявляет его внутреннюю пустоту и манихейскую логику: задерживая зло, он одновременно откладывает и окончательную победу добра, если следовать христианской эсхатологии, связанной с Парусией, — Вторым пришествием Христа.
Вечное откладывание искупления удерживает человечество в ловушке перманентных кризисов; таким образом, «сдерживающий фактор» из спасителя превращается в тирана.
Будущее лишается своего влияния на настоящее, происходит деполитизация настоящего и окостенение старого вместо созидания нового. В концепции Катехона остается мало места для политического активизма и прогресса: оно заполнено окаменевшими медиевистскими сценариями из прошлого, а не проспектами будущего.
Современные представители технологической элиты (techno-digerati) нередко переосмысливают фигуру Антихриста применительно к вызовам XXI века. В этой перспективе «антихристом» может выступать как луддит, препятствующий научному прогрессу, так и глобальная климатическая или бюрократическая повестка, регулирование искусственного интеллекта, децентрализованных технологий и криптовалют, поскольку всё это воспринимается как движение к паноптикуму (см. сноску 16) — режиму всеобъемлющего надзора и контроля.
В рамках подобных представлений фигуры, сосредоточенные на экзистенциальных рисках — изменении климата, ядерной угрозе, пандемиях или рисках искусственного интеллекта, на играх в филантропию под девизом «мир и безопасность» — от Греты Тунберг и Билла Гейтса до Елиезера Юдковского (см. сноску 17) и Ника Бострома (см. сноску 18), — могут восприниматься как «демонические легионеры Антихриста», антагонисты технологического катехона. Его сторонники, техномиссионеры, рассматривают технологическое ускорение как средство предотвращения упадка и «конца истории». Подобно футуристам начала XX века, вдохновлявшимся культом скорости и технологического обновления (Ф.Т. Маринетти (см. сноску 19), Э. Паунд (см. сноску 20) — энтузиасты и поклонники Муссолини и Гитлера), они видят в технологиях инструмент спасения и преобразования мира. Однако исторический опыт показывает неоднозначность подобных надежд: технократические проекты 1920-х годов завершились не только технологическим прогрессом, но и Великой депрессией, авторитарными экспериментами и глубокими социальными потрясениями.
В рамках этой картины мира Катехон понимается как сила, противостоящая глобальной унификации. Националистический популизм и индивидуалистическая автономия при этом приобретают статус метафизических инструментов сопротивления «концу истории» (см. сноску 21) и политической унификации мира.
Парадокс заключается в том, что технологические платформы, претендующие на защиту индивидуальной свободы и сопротивление унифицирующим тенденциям современности, сами создают подрывную инфраструктуру, которая ограничивает автономию и суверенитет личности. Концентрируя беспрецедентные объемы данных и власти, они формируют своеобразную паноптическую «Вавилонскую библиотеку» (см. сноску 22), основанную на наблюдении, контроле, вовлечении и прогнозировании поведения. Используя мифологию Катехона как оправдание собственной роли, эти платформы не «сдерживают беззаконие», а приглашают его войти.
История неоднократно воспроизводила подобный сюжет: империи объявляли себя сдерживающими силами, лидеры оправдывали совершение зла необходимостью предотвратить еще большее зло, а технологические системы стремились превратить временные преимущества в грандиозные гипермонополии.
Недосказанность апостола Павла запустила многовековую цепь интерпретаций и воображаемых проекций: от Римской империи как Катехона и византийской симфонии цезаря и церкви до шмиттовского суверена и современных техномиссионеров, видящих себя незаменимой эпистократией (см. сноску 23), способной при должном контроле и управлении возглавить технологическую систему глобального доминирования США.
Однако фундаментальная опасность Катехона заключается не столько в попытках «имманентизации эсхатона» (см. сноску 24) — перенесения обещанного спасения в земную историю, — сколько в его способности служить постоянным оправданием власть имущих. В такой логике «сдерживающий фактор» превращается в универсальное алиби для доминирования.
Возможно, именно в этом и заключается скрытое предупреждение апостола Павла: стремление удержать зло почти незаметно способно превратиться в его оправдание. Желание выступать «сдерживающим зло» нередко становится изящной драпировкой власти. И, возможно, сам Катехон сегодня — это синкретический импульс придать Божью волю явлениям, которые по сути своей безбожны.
От Катехона к созиданию: стратегия развития нации в XXI веке
Сегодня у TN (The Nation, Нации. — Ред.) отсутствует большинство стратегических преимуществ, определяющих положение ведущих держав (таких как развитая технологическая база, мощная экономика, прочные союзнические сети) и эскалационного доминирования — способности контролировать уровень конфликта и навязывать противнику условия эскалации. Исключение составляют унаследованные от СССР ядерный потенциал и значительные запасы невозобновляемых природных ресурсов.
Для достижения долгосрочных национальных целей потребуются два-три десятилетия созидания и реконструирования индустриальной и инженерной экосистемы с учетом тектонических сдвигов в структуре энергообеспечения (с увеличением доли фотоэлектрических батарей, аккумуляторов, ветряков и малых атомных реакторов, постепенно замещающих невозобновляемые ресурсы). Понадобится создание ответственной национальной элиты, способной мыслить на четыре-пять поколений вперед, а не действовать в логике какистократии, и создавать долгосрочную талассостратегию, где флаг следует за торговлей.
Подписание договора о космосе тремя первыми странами-участницами: СССР, Великобританией и США, 1967 г. Фото: UNN
Сегодня, как и в прошлом, граница между успешными и стагнирующими обществами во многом проходит между открытыми и закрытыми системами, между талассократическими и теллурократическими моделями развития (см. сноску 25).
Впечатляющий успех Нидерландов XVII века (Little Divergence) и Великобритании XVIII–XX веков (Great Divergence) (см. сноску 26) показывает, насколько важны для национального развития институты, национальный характер и воля, а также ответственная элита — вместо унылых дворцово-авторитарных режимов и клептократических групп, объедающих нацию.
50% населения мира живут у моря, 2/3 глобального ВВП создаются ими, 90% товарного тоннажа перевозится по морю, 99% коммуникационного трафика осуществляется через подводные кабели. Именно поэтому национальный интерес требует видеть TN не только как крупную континентальную державу (Groraum) (см. сноску 27), но и как мировую державу (Weltmacht) (см. сноску 28), глобальную талассосилу, способную опираться на торговлю, технологии, морские коммуникации и глобальные экономические связи. Это предполагает ее выход из орбиты «призраков на пиру» (см. сноску 29), где участники пира вместе со временем и будущим умчались за горизонт событий.
Не менее важно придать новый импульс космической отрасли, включая создание двух-трех национальных лидеров мирового уровня. Иначе TN рискует остаться на периферии освоения космоса, глобального достояния человечества и той новой его провинции, где уже сегодня идет борьба за контроль над низкими и геостационарными орбитами. Всё чаще космическое пространство становится объектом своеобразного «колониального освоения», напоминающего логику исторической «доктрины открытия», когда право первого присутствия превращается в основание для последующего контроля над территориями и ресурсами.
Именно поэтому особое значение имеет обновление Договора о космосе 1967 года, одним из архитекторов которого был Манфред Лахс (см. сноску 30) (изначально подписали 20 стран, на 2025 год — 117 стран — участниц договора и 23 подписанта, не ратифицировавших договор), а также Конвенции ООН по морскому праву (UNCLOS, 1982; 170 стран на 2026 год, США не подписали, Китай игнорирует основные компоненты). Оба документа создавались для иного технологического и геополитического мира и всё меньше соответствуют реалиям XXI века.
Манфред Лахс. Фото: архив
Формирование и воплощение в жизнь социально ориентированной социал-демократической модели, основанной на балансе интересов труда, капитала и государства всеобщего благосостояния, успешно реализованной в странах Северной Европы, представляется необходимым условием большого национального проекта. Не менее важен и ренессанс базовых институтов социальной солидарности — семьи, соседских сообществ, профсоюзов, религиозных общин, общественных дискуссионных площадок и регионального гражданского участия.
Такой проект предполагает и формирование позитивного национализма «любви к нам» — доверия, солидарности и взаимности, а не негативного национализма «ненависти к ним», основанного на страхе, подозрительности и ксенофобии. Он требует также возрождения «мускулистых добродетелей» — умеренности, ответственности и чуткости, а в конечном счете — реконструкции национальной идентичности и характера.
Уверенная в себе, морально зрелая и ответственная TN может перевернуть песочные часы исторического движения, предложив новый дизайн мироустройства, но не претендуя при этом на роль «властелина времени» или единственного арбитра человеческой истории.
Политический реализм — с его дилеммой безопасности, конфликтами интересов, сферами влияния и сферами интересов, со стремлением государств к накоплению силы и системой сдержек и противовесов — еще долго будет сопровождать ход мировой истории. Однако это не означает необходимости мириться с безысходным застоем или преклоняться перед очередными «предпринимателями влияния».
Политический реализм безальтернативен и остается необходимым инструментом для понимания логики исторического процесса. Но гранд-стратегия великой державы не может ограничиваться реакцией на внешние обстоятельства: она должна быть проактивной, созидательной и ориентированной на будущее. В этом контексте Большая политика TN могла бы включать следующие направления (но не ограничиваться ими):
Незамедлительную остановку взаимной эскалации военных действий с У.; комплексную разрядку и нормализацию отношений с Европейским союзом и странами G7, а также с Южной Кореей, Австралией и Новой Зеландией; стремление к формированию зоны свободной торговли и общего рынка с Европейским союзом с возможностью последующего присоединения к Всеобъемлющему и прогрессивному соглашению о Транстихоокеанском партнерстве (CPTPP) (см. сноску 31).
Системное, глубокое и всеобъемлющее позиционирование TN в Центральной Азии, на Ближнем Востоке и в Африке, а также развитие многостороннего партнерства с Глобальным Югом (134 страны). Более интенсивное и последовательное взаимодействие на экономическом, торговом, культурном и технологическом направлениях является стратегическим императивом национального интереса TN.
Продвижение прогрессивной глобальной повестки в момент угасания Pax Occidentalis. В этой ситуации TN может не только стать бенефактором (благодетелем, покровителем. — Ред.) глобальных общественных благ, но и предложить новые моральные маршруты, основанные на принципе взаимодополняемости и сотрудничества, где недопустим застой в хронических противоречиях между ценностями и интересами, свободой и безопасностью, стабильностью и прогрессом перед лицом общепланетарных вызовов. Отказ от мессианской диадемы «незаменимой нации» и корыстной риторики транзакционности, дивидендов и сделок. Глобальный бенефактор должен быть ответственной нацией, подтверждающей свои принципы практикой, а не декларациями, — не одной из тех, которые говорят о союзах и сообществах, но сеют хаос и раздор; утверждают верность правде и нравственности, но культивируют ложь и лицемерие; говорят о справедливости, правилах и нормах, но остаются пропитанными корыстью и презрением к праву.
Справедливость становится одной из господствующих идей эпохи: только при ее достижении свобода будет полноценной. Во многом именно это и есть дело Совести мира и историческая миссия TN. Переход от системы суверенных государств к сообществу стран, основанному на принципах коллективной безопасности, реалистичен лишь при опоре на справедливость и моральный императив, предполагающий уважение к экологии, умеренности и жизнеспособности земной экосистемы. Важно не только то, что человечество делает на земле, но и то, от чего оно сознательно отказывается. Мир на планете — производная справедливости. Она достигается не только международными соглашениями и конвенциями, но и практическими действиями на международной арене: справедливым доступом к глобальным общественным благам — лекарствам, финансированию, безопасным морским путям, защите прав и свобод, охране окружающей среды и передаче технологий, включая технологии производства вакцин. Только завоевав доверие Глобального Юга, TN сможет добиться успеха в условиях холодной войны 2.0 — или скорее нового холодного мира — и стать лидером для многих, а не для немногих.
Реконструкцию институтов ООН в соответствии с полицентричной моделью мира и переосмыслением традиционного противоречия между правами человека и государственным суверенитетом при подтверждении приоритета общепланетарных интересов (Raison de Terre). Реформу Совета безопасности ООН с целью найти новый баланс между представительностью и эффективностью: число постоянных членов следует расширить до одиннадцати, добавляя новых участников посредством ротации и элементов случайного отбора среди групп крупных и малых государств. Пересмотр критериев постоянного членства в Совете безопасности: такой статус должны получать государства, демонстрирующие высокие показатели по международным индексам демократии, политических прав и гражданских свобод, человеческого развития и качества жизни (Economist Intellegence Unit (см. сноску 32), HDI (см. сноску 33), IDI (см. сноску 34), даже World Happiness Index (см. сноску 35), неукоснительно соблюдающие Устав ООН, основные международные конвенции, а также признающие юрисдикцию Международного суда ООН и Международного уголовного суда (с ратификацией в законодательных палатах). Необходимо ввести действенные механизмы ответственности за нарушение международного права. Любые нарушения должны иметь последствия: от исключения из Совета безопасности (через механизмы голосования квалифицированным большинством 66% голосов членов Совбеза, состоящего из 11 постоянных и 10 выбираемых на той же платформе-регламенте, как и сейчас) и финансовых санкций до уголовной ответственности в случае военной агрессии («преступления преступлений», как сказано в пакте Келлога–Бриана (1928) и на Нюрнбергском трибунале; на этой позиции твердо стоял представитель СССР А. Трайнин) для лиц, нарушивших универсальные законы мироустройства и гуманизма, подобно тому, как древние греки времен Клисфена (см. сноску 36) практиковали атимию — лишение гражданских прав и общественное бесчестие за действия, наносящие ущерб полису.
Право вето остается, пожалуй, самым сложным и одновременно самым архаичным элементом современной архитектуры ООН. Есть два возможных пути реформы: полная отмена права вето либо возможность его преодоления квалифицированным большинством голосов в две трети членов Совета безопасности. Мир и решение глобальных проблем не должны оставаться заложниками «форума ветократии» и практик «предпринимательства влияния», когда постоянные члены Совета безопасности превращаются из «старших попечителей» международного порядка в производителей лицемерия и анархии. Дальнейшее сохранение этой закулисной хореографии взаимных вето и торга влиянием грозит окончательной утратой функциональности международных институтов. В этих условиях TN могла бы стать локомотивом перемен и Глобальной Совестью мира.
Реформу Международного валютного фонда, Всемирного банка и Международной финансовой корпорации с акцентом на снижение глобального неравенства, поддержку зеленого перехода, противодействие климатическим вызовам и управление технологическими рисками — в том числе путем задействования механизма перераспределения квот специальных прав заимствования (SDR) (см. сноску 37) с целевой эмиссией для финансирования декарбонизации экономики и перехода на возобновляемые геотермальные источники энергии.
Четырехполюсный мир. Катехон. Источник: научный журнал института Царьграда
Усиление роли Глобального Юга в системе ООН, в том числе на уровне ее Генеральной ассамблеи. Одним из возможных решений могло бы стать создание института попечителей при Генеральном секретаре ООН с участием крупнейших региональных объединений — Африканского союза, Лиги арабских государств, Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), Общего рынка стран Южной Америки (МЕРКОСУР), Европейского союза, БРИКС и других.
Разработку четкой классификации нарушений международного права государствами — членами ООН и соответствующих механизмов ответственности. Такие меры могли бы распространяться, в частности, на случаи невыполнения решений Международного суда ООН и Международного уголовного суда, с обязательной персонализацией ответственности лиц, принимающих соответствующие решения.
Возможное введение современных аналогов паспортов Нансена не только для политических эмигрантов и диссидентов, но и для мигрантов. Такой документ мог бы носить название «Гражданин мира». Это предполагает общую, но дифференцированную ответственность государств и вовлеченность большего количества стран в решение миграционных проблем, что дало бы механизмам защиты прав человека большую легитимность, прозрачность и эффективность, а обществам — большую терпимость.
Расширение мандата ООН в кризисных ситуациях: переход от преимущественно наблюдательных и посреднических функций к возможности активных действий в исключительных случаях, аналогичных тем, которые стали основанием для принятия резолюций Совета безопасности ООН № 83 и № 84 (см. сноску 38) во время Корейской войны 1950 года.
Установление четких временных горизонтов и выработку механизмов разрешения фундаментальных противоречий международного порядка, включая соотношение принципа «неделимости безопасности», с одной стороны, и права государств самостоятельно определять свою внешнюю политику и участвовать в международных союзах, с другой (это противоречие одновременно закреплено в Хельсинкском заключительном акте 1975 года и в Парижской хартии для новой Европы 1990 года).
Эти и другие прогрессивные идеи TN не могут ждать, пока их реализуют другие: продолжать ждать — значит доверять тем, кто привел нас к этому. Перед нами Дом, любить который мы приучены с детства, — запущенный Дом, норовящий превратиться в пандемониум, где война — это мир, невежество — это сила, свобода — это рабство, выборы — безальтернативный ритуал, где некомпетентные и корыстные клептократы годами имитируют деятельность вместо решения проблем.
Со всех сторон нарастают ураганные ветры и штормы. В этот момент политической тьмы настало время для Великого прогрессивного движения морального большинства, основанного на плюрализме участия, а не на уклонении от ответственности.
Настало время для людей, готовых возглавить волну перемен, принять новую парадигму созидания и преодолеть декаданс и реакционизм системы правления худших, ведущей страну к политическому и цивилизационному суициду.
Нельзя не любить землю своих детей, которые будут оценивать пульс нравственности нашей эпохи и поколения по тому наследию, которое мы им оставим. Настало время приступить к укреплению и благоустройству нашего Дома и оправдать наследие, полученное от предков.
Это потребует ежедневного труда и созидания, отказа от рептильного равнодушия, конформизма и раболепия перед троном-алтарем, потребует готовности помогать нашим согражданам обрести достоинство, признание и лучшую, более справедливую жизнь.
Наше прогрессивное движение будет простираться далеко за пределы любой политической партии. Оно должно изменить сам климат эпохи, перейти от конъюнктурных инстинктов момента и «мистических аккордов памяти» (см. сноску 39) реакционизма к новой Заре — более захватывающей, чем паспорта, границы и таможенные посты.
Нация — это, прежде всего, духовный и нравственный принцип, основанный на общей памяти о прошлом и на нынешней воле жить вместе, на общем видении будущего, на коллективных усилиях, коллективной верности общему делу и готовности к жертвам ради него.
Нация — это солидарное сообщество граждан, а не сообщество зрителей и потребителей. Ей предстоит сыграть свою великую миссионерскую роль в общем симфоническом концерте человечества.
Развилка впереди вполне различима. Либо — говоря словами Перси Шелли в «Озимандии» — судьба колоссальных развалин, вокруг которых простираются лишь бесконечные пески. Либо — огненный гуманистический идеал Роберта Бернса: время, «когда кругом все люди станут братья».
Только непоколебимая и созидательная Вера, созидающая мост между невероятным и возможным, способна повести человечество к более гармоничному миру — транснациональному и мультикультурному. Эта Вера должна пробудить великую нацию от летаргии, освободив ее от бремени мертвых идей, нетерпимости и конъюнктурного «инстинкта момента». Эта Вера сильнее власти денег и мелочности повседневных расчетов; эта Вера пропитана не только общей славой прошлого, но и общей волей в настоящем и будущем. Эта Вера основана на национальном характере — сплаве воли, энергии, упорства и нравственности. Эта Вера способна управлять человеческими инстинктами и раскрывать творческую силу общества. Эта Вера способна повести человечество к более совершенному сообществу, где царят мир, справедливость и изобилие.
* Кайрос (греч.) — исторический поворотный момент, максимально благоприятный для перемен.
Katechon (греч. — «удерживающий», «откладывающий», «контролирующий»; не путать с Kathekon — греч.— «надлежащий», «подобающий») — понятие из Второго послания к Фессалоникийцам (2:6–7), обозначающее силу или субъекта, сдерживающего приход Антихриста и наступление конца времен.
Ириней Лионский — один из крупнейших раннехристианских богословов II века.
Ипполит Римский — христианский богослов III века.
Тертуллиан — раннехристианский апологет II–III веков.
Амвросиастр — анонимный латинский комментатор IV века.
Евсевий Кесарийский — церковный историк IV века.
Жозеф де Местр — французский консервативный философ конца XVIII — начала XIX века.
Блаженный Августин Иппонский — христианский богослов, философ и один из наиболее влиятельных отцов церкви; автор трактата «О граде Божием» (IV–V вв.).
Феодорит Кирский — епископ и богослов V века.
Феодор Мопсуестийский — представитель Антиохийской школы богословия (IV–V вв.).
Карл Шмитт — немецкий юрист и политический философ XX века, автор влиятельной политико-теологической интерпретации Катехона.
В своей «теории трех миров» (официально озвученной в 1970-х годах) Мао Цзэдун делил мир на три мира: США и СССР относились к «первому миру» (две сверхдержавы-гегемона), Европа и Япония — ко второму, а сам Китай — к развивающемуся «третьему миру».
Пол Вирильо (1932–2018), Массимо Каччари (р. 1944), Роберто Эспозито (р. 1950), Якоб Таубес (1923–1987) и Джорджо Агамбен (р. 1942) — философы и политические мыслители XX–XXI вв., обращавшиеся к концепции Катехона в контексте политической теологии, суверенитета, биополитики и кризисов современности.
Бруно Латур (1947–2022) — французский философ и социолог науки, автор концепции «нового климатического режима» и современной интерпретации идеи Гайи как активного участника политических процессов.
Digerati (от digital — англ. «цифровой», и лат. literati — букв. «грамотные»; т.е. интеллектуальная элита) — возникший в 1990-е годы публицистический термин, обозначающий цифровую элиту, влиятельных представителей технологического мира, интеллектуалов Кремниевой долины — предпринимателей, визионеров, разработчиков, футурологов, лидеров мнений в сфере технологий. В этих кругах появляются эсхатологические идеи, связанные с искусственным интеллектом, технологической сингулярностью, трансгуманизмом и проч.
Паноптикум — метафора тотального наблюдения, восходящая к проекту Иеремии Бентама и развитая Мишелем Фуко.
Елиезер Юдковский (р. 1979) — американский исследователь искусственного интеллекта, популяризатор концепции экзистенциальных рисков ИИ и один из основателей движения AI safety.
Ник Бостром (р. 1973) — шведский философ, директор Института будущего человечества Оксфордского университета, автор работ по экзистенциальным рискам и искусственному интеллекту.
Филиппо Томмазо Маринетти (1876–1944) — итальянский поэт и основатель футуризма, прославлявший скорость, технологии и войну как формы обновления общества, один из основателей итальянского фашизма.
Эзра Паунд (1885–1972) — американский поэт-модернист, поддерживавший режим Бенито Муссолини в 1930–1940-е годы.
Конец истории — концепция Фрэнсиса Фукуямы, согласно которой либеральная демократия представляет собой конечную форму политического устройства общества.
«Вавилонская библиотека» — рассказ Х. Л. Борхеса (1941), описывающий бесконечную библиотеку, содержащую все возможные комбинации текстов.
Эпистократия — власть наиболее компетентных и обладающих специальным знанием.
Имманентизация эсхатона — понятие Эрика Вегелина, обозначающее попытку реализовать в земной истории обещанное религией окончательное спасение или идеальное общество. Эрик Вегелин (1901–1985) — немецко-американский философ и политический мыслитель, критиковавший идеологии, претендующие на создание земного аналога Царства Божия.
Талассократия (греч. thalassa — «море», kratos — «власть») — морская держава, чья мощь основана на контроле морских путей и торговли; теллурократия (лат. tellus — земля) — континентальная держава, опирающаяся преимущественно на контроль сухопутных пространств. Противопоставление морских и сухопутных держав разрабатывалось в трудах А. Т. Мэхэна, Х. Маккиндера и К. Шмитта.
Little Divergence («малое расхождение») — концепция экономической истории, описывающая смещение центра экономического развития Европы в XVI–XVII веках от Средиземноморья (Италия, Испания, Португалия) к странам Северо-Западной Европы, прежде всего Нидерландам. Термин используется для объяснения голландского экономического и торгового лидерства XVII века. Great Divergence («великое расхождение») — концепция, объясняющая экономический отрыв Великобритании и других стран Западной Европы от большинства регионов мира в XVIII–XIX веках благодаря промышленной революции, развитию институтов, технологий и международной торговли.
(нем.— «большое пространство») — концепция Карла Шмитта, обозначающая крупную геополитическую сферу влияния.
Weltmacht (нем.— «мировая держава»).
«Призрак на пиру» — аллюзия на трагедию Шекспира «Макбет», где призрак убитого Банко появляется на королевском пиру как напоминание о преступлении и предвестие расплаты.
Манфред Лахс (1914–1993) — польский юрист-международник, один из разработчиков международного космического права и Договора о космосе 1967 года.
Транстихоокеанское партнерство — одно из крупнейших в мире соглашений о свободной торговле, объединяющее страны Азиатско-Тихоокеанского региона.
Economist Intelligence Unit (EIU) — аналитический центр журнала The Economist, публикующий индекс демократии.
HDI (Human Development Index) — индекс человеческого развития ООН.
IDI (Inclusive Development Index) — разработанный Всемирным экономическим форумом показатель, оценивающий качество и устойчивость экономического развития с учетом не только роста ВВП, но и уровня благосостояния населения, социального неравенства и межпоколенческой справедливости.
World Happiness Index — международный индекс субъективного благополучия населения, публикуемый в рамках ежегодного World Happiness Report; рассчитывается на основе опросов Gallup World Poll и оценки людьми собственной удовлетворенности жизнью.
Клисфен — афинский общественный деятель и законодатель VI в. до н.э., тираноборец, автор демократических реформ, при котором был введен механизм остракизма.
СДР (Special Drawing Rights) — международный резервный актив, выпускаемый Международным валютным фондом для пополнения валютных резервов государств.
Резолюция 83 Совета безопасности ООН (27 июня 1950 года) назвала нападение северокорейских войск на Республику Корея нарушением мира и рекомендовала государствам — членам ООН оказать Южной Корее военную помощь. Резолюция 84 (7 июля 1950 года) узаконила создание единого военного командования для всех войск, присланных разными странами.
«Мистические аккорды памяти» или «тайные струны памяти» в переводе А. Л. Семенова (mystic chords of memory) — выражение из инаугурационной речи А. Линкольна: «Тайные струны памяти, протянувшиеся от каждого поля битвы и могилы патриота к каждому живому сердцу и домашнему очагу через всю нашу широкую страну, всё же звучат единым хором Союза, когда к ним снова прикоснутся лучшие ангелы нашего естества, и это непременно произойдет».