(18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АРХАНГЕЛЬСКИМ АЛЕКСАНДРОМ НИКОЛАЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АРХАНГЕЛЬСКОГО АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА
Последнее слово общественного деятеля и политика Льва Шлосберга*, в августе 26-го приговоренного к 11 годам, вызвало множество откликов: от полного приятия до безоговорочного отторжения. Но все, и друзья, и враги, оценили эту речь как историческую, далеко выходящую за пределы личной судьбы фигуранта. И по степени самоотверженности, и по внутреннему напряжению, и по символическому статусу. Такие речи произносят на излете завершившейся эпохи, подводя под ней черту и делая личный выбор на долгие годы вперед.
Что было главной задачей эпохи? Установление многопартийности.
Началась она в далеком 1990-м, когда отменили 6-ю статью Конституции и запустили процесс партстроительства, чтобы обеспечить сменяемость власти, гарантировать права различных групп и превратить политику в рутину. Последнее особенно важно. Советский диссидентский опыт радикально отличался от восточноевропейского. Там создавали институты, здесь совершали подвиги. Там опирались на функционеров, здесь прославляли героев. Там готовы были к компромиссам, здесь слова «неистовый», «бескомпромиссный», «беззаветный» звучали как немыслимая похвала.
Однажды я спросил Адама Михника (одного из лидеров польской демократической оппозиции): а что вы делали в 1981-м, когда вас интернировали и поселили в пригородных профилакториях? Он ответил, слегка заикаясь: «Кккак что? Учччили яязыки — и писали пппроекты законов, которые примем, когда придем к власти».
Польские оппозиционеры в центре интернирования в Бялоленке, 1982 год. Адам Михник — крайний справа. Фото: AIPN
Первое в СССР было возможно; второе намертво исключено. Какие проекты законов? Зачем? Для кого? Жанры советского противостояния были принципиально другими: воззвание, коллективное письмо протеста, заявление. То, что может вызвать отклик и привлечь внимание, вызвать гнев властей, поддержку Запада. Текст проработанного законопроекта — не годится, потому что это очень скучно и предполагает компромиссы. Договоренности и сделки. Торг. А торг, как нас учила сатирическая книжка, неуместен.
О любом участнике диссидентского движения в позднем Советском Союзе можно подготовить книгу в серии «Жизнь замечательных людей»; монографию о политическом сопротивлении 70-х как бесконечной череде согласованных действий — написать в разы сложнее. В отличие от той же Польши, где «Солидарности» посвящены десятки, если не сотни исследований. Не хватает исторического материала. Разве что националисты, от Осипова до Бородина, пытались создавать системное подполье. Демократам это было чуждо; они оставили после себя не пачки партийных уставов, а провидческие документы — от сахаровских размышлений о прогрессе до пророческой книги Андрея Амальрика «Просуществует ли СССР до 1984 года?».
В результате мы имеем пантеон великих гражданских святых, от Сахарова до Солженицына. У верующих есть заступники на небесах, а у нас имеются заступники в истории. Мы аукаемся именами Даниэля и Буковского, Синявского и Галича, Василя Стуса и Сергея Ковалева, Арсения Рогинского и Натальи Горбаневской. И получаем поддержку, что-то вроде политических чудес.
Но основа современной демократии — систематизм, а прекрасных лиц для построения системы недостаточно, нужны структуры. И вот после 1990-го была предпринята попытка изменить традицию, ускучнив процесс и превратив политику в конструкцию. Мы продвигались мелкими шажками, создавали партии власти, оппозиционные объединения, одноразовые партийные прокладки, пиявочные партии, единственное предназначение которых отсасывать дурную кровь.
Лев Шлосберг* в зале суда. 11 июня 2025 года. Фото: Алексей Душутин
Но после речи Шлосберга и снятия «Яблока» с выборов никаких иллюзий не осталось: многопартийность как система не сложилась. Партии по-прежнему бессильны перед лицом вождизма, а политика по-прежнему предполагает личный героизм. Нет ни сдержек и противовесов, ни гарантий юридической защиты. Ты должен или смирно штамповать решения, спущенные сверху, или сделать резкий шаг вперед. И там, у края оркестровой ямы, во внезапно наступившей тишине произнести:
…На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.
<…>
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, всё тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.
Сквозь лирический сюжет стихотворения Бориса Пастернака «Гамлет» проступает образ уничтоженного Мейерхольда; на образ уничтоженного Мейерхольда ложится отсвет христианских идеалов; в свою очередь, они дают другую перспективу основной сюжетной линии романа «Доктор Живаго»…
Казалось бы, мы говорим о партиях, а при чем тут беспартийный Пастернак? Как его «Доктор Живаго» связан с темой партстроительства? Да напрямую. «Яблоко», снятое с выборов, с самого начала заявляло о себе как о беспартийной партии страдающих интеллигентов. Партии «Доктора Живаго».
Поэтому Явлинский рассуждал в интеллигентском духе, и Шлосберг выступал не столько как политик, сколько как записной гуманист.
Долгое время казалось, что это большой недостаток; что капризная позиция — «мне все равно, за счет чего вы это сделаете, только сделать все равно придется» — неуместна в партийном пространстве.
Однако сегодня становится ясно, что «Яблоко» во многом было право. Потому что опиралось на конкретного (капризного) избирателя и колебалось с линией электората. Если вы поставили на Гамлета, значит, вы обязаны вести себя, как Гамлет. И следовать традиции, даже если она никуда не годится.
Отец социологии Вебер когда-то описал три необходимых этапа на пути к современным партиям: аристократические клубы, легальная и лояльная оппозиция, партия. Клубы в виде тайных обществ в истории России были, но после поражения сенатского восстания их сровняли с землей, уничтожили до основания; легальной и лояльной оппозиции места в политическом раскладе не нашлось. И в итоге первой полноценной партией в России оказалась «Народная воля», рожденная в подполье и в подполье утянувшая электорат. Террор на месте открытой и мирной борьбы за голоса избирателей — вот цена остановки в развитии и зачистки публичного поля во второй половине ХIХ века.
Но какое нам дело до прошлого, когда мы наблюдаем крах партийного проекта в настоящем?
Что нам до эпохи декабристов и причин, неумолимо приближавших торжество народовольцев, если у нас на глазах дееспособную партию превращают в яблочное пюре?
Для чего нам помнить о судьбе Владимира Короленко, у которого не было ни одного судебного приговора — и которого шесть лет подряд ссылали дальше, дальше, дальше, пока не выдавили в улус Амга, в 300 верстах от самого Якутска? Если мы читаем актуальный приговор: 11 лет 1 месяц.
Еще раз: разговор не столько о конкретной партии и не столько о конкретном политике, сколько о символической разметке нашей эпохи.
40 лет назад страна пыталась вырваться из тупиков однопартийного правления. В августе 2026-го, после снятия «Яблока» с выборов и приговора одному из «яблочных» вождей, сорокалетняя история закончилась. Мы описали круг и возвратились в точку, из которой выходили.
Зафиксируем финал периода. И попробуем предположить, куда развернутся события.
А развернуться они могут в трех направлениях.
С одной стороны, в бессистемность и хаос, который сам собой простроится в тотальную систему и по пути подомнет и гуманность, и волю, и право, и умеренность, и чувство границы. Что-то вроде реальности, которой обернулась бы победа яркого народного, бесстрашного и бесчеловечного вождя: Пригожина.
С другой стороны, в железную конструкцию наподобие той, о которой 92 года назад рассказал главный фильм ХХ столетия о партстроительстве и о съезде победителей. Это весьма вероятный сценарий; тот, кто лишает воли Шлосберга, закономерно получает триумф совсем других, нежелательных сил.
Но с третьей стороны — жизнь может вывернуть в попытку нового партийного захода, с учетом совершенных ошибок и навсегда упущенных возможностей.
Я лично ставил бы на третий вариант.