Коммунисты-реформаторы и конец режима.

Короткая оттепель Гомулки

Владислав Гомулка (1905–1982) был упрямцем. Если он считал себя в чем-то правым, переубедить его было почти невозможно. Эта черта не раз сыграла в его жизни как положительную, так и отрицательную роль. Став в юности коммунистическим активистом, он избежал учиненного Сталиным в конце 30-х кровавого разгрома польской компартии, которую советский вождь посчитал ненадежной и пораженной «ревизионизмом». Гомулке повезло: в отличие от многих других товарищей по партии, он находился под арестом на родине, а не в СССР, а тюрьмы режима «санации» (см. сноску 1) были все же поуютнее ГУЛАГа, и казнили там гораздо реже.

Противоречия между «домашними» коммунистами и теми их соратниками, кто бежал в СССР и кому удалось избежать там ареста и смерти, были в военные и первые послевоенные годы характерны для многих компартий стран Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ). «Местные» обычно настаивали на более самостоятельной политике и учете национальной специфики, в то время как «москвичи» стремились слепо исполнять указания Кремля. Гомулка принадлежал к первым и вскоре стал ведущей фигурой польского национал-коммунизма. «ПРП (см. сноску 2) исходит из того, что в вопросах, касающихся страны, решения могут принимать только органы, сформированные внутри страны» (см. сноску 3), — заявлял он в одном из писем, направленных в Москву из оккупированной Польши в 1943 году.

Неудивительно, что позднее у «товарища Веслава» (партийная кличка Гомулки времен подполья) возникли проблемы. В 1948 году он был смещен с должности генсека партии, обвинен в «правонационалистическом уклоне» и вскоре арестован. Однако польским коммунистам, в отличие от чехословацких и венгерских, удалось избежать проведения крупных показательных политических процессов над бывшими соратниками. После смерти Сталина Гомулку выпустили на свободу, а в 1956-м, когда сталинистские льды уже вовсю таяли, начался его новый политический взлет.

В Польше росли протестные настроения: народ под влиянием ставшего достоянием гласности доклада Хрущева на ХХ съезде КПСС требовал осуждения преступлений времен Болеслава Берута (см. сноску 4), отмены цензуры, экономических реформ и прекращения гонений на католическую церковь, приверженность которой была для миллионов поляков частью их национальной идентичности. Партийное руководство раскололось, и Гомулка, сумев убедить Хрущева в том, что именно он сможет стабилизировать ситуацию в стране, триумфально вернулся на пост лидера ПОРП. Отчасти этому способствовало начавшееся тогда же восстание в Венгрии: Кремль не мог позволить себе взрыва еще и в Польше.

«Гомулковская оттепель» оказалась недолгой. Сам ее инициатор, будучи искренним патриотом, оставался столь же искренним коммунистом, верившим в ведущую роль партии, плановую экономику (пусть и с польской «спецификой» вроде частных крестьянских хозяйств) и прочие постулаты «единственно верного» марксистско-ленинского учения. Между тем

К тому же важным фактором оставалась католическая церковь, по своей природе враждебная коммунистам с их атеистической доктриной.

Иными словами, каждый реформатор, пытавшийся изменить, но не уничтожить систему, рано или поздно сталкивался с дилеммой: перейти к реальной демократизации, грозившей полным «сносом» режима, или снова закрутить гайки. Фактически большую часть своего существования режим Польской Народной Республики находился в плену обстоятельств: неизменная оппозиционность значительной части общества, плотный надзор Москвы, экономические трудности, международно-правовая неурегулированность до середины 70-х, проблемы западной границы страны… На всё это ПОРП и ее лидеры реагировали более или менее неуклюже.

К середине 60-х былая популярность Гомулки практически сошла на нет. Вспыльчивый и непреклонный человек, склонный к аскетизму, он стал фигурой почти анекдотической. Некоторые заявления «товарища Веслава» вроде советов полякам пить поменьше кофе и вместо лимонов есть квашеную капусту, в которой тоже много витамина С, вызывали недоумение и у партийных чиновников. (Гомулка тем самым заботился о сокращении импорта, на который тратилась твердая валюта, а ее режиму вечно недоставало.)

Между тем к 1968 году обстановка в Польше вновь накалилась. Вначале взбунтовалась интеллигенция, прежде всего студенты — после того, как власти запретили театральную постановку «Дзяды» по классическому произведению Адама Мицкевича. В ней коммунисты углядели слишком много выпадов против России — хоть и царской, но кто же знает, как на подобное отреагируют товарищи в Москве… Студенческие акции протеста были в марте 1968 года жестко подавлены.

Стабилизации не способствовала и начатая режимом «антисионистская» кампания. Формально она была связана с Шестидневной войной между Израилем и арабскими странами (1967), но имела серьезные внутрипольские последствия. Группа так называемых «партизан» во главе с влиятельным главой МВД Мечиславом Мочаром развернула антисемитскую агитацию, повлияв и на позицию Гомулки. «Первый секретарь видел в мартовских волнениях заговор бывших «пулавян» (см. сноску 5), перекрасившихся в сионистов. Министр внутренних дел ловко манипулировал настроениями партийного лидера, чтобы его руками расчистить дорогу для своих приверженцев в партийных низах» (см. сноску 6), — отмечает российский историк Вадим Волобуев. Начались гонения на евреев в государственных структурах, учреждениях культуры, медицины и юриспруденции. В результате в конце 60-х Польшу покинуло примерно 20 тысяч человек, что свело к минимуму численность еврейской общины, и без того понесшей катастрофические потери в годы нацистской оккупации. Не прибавило популярности лидеру ПОРП и участие Польши в интервенции в Чехословакию в августе того же 1968 года.

Но окончательно хребет Гомулке сломали события декабря 1970-го. Тогда объявленное правительством резкое повышение цен на ряд продовольственных товаров привело к массовым волнениям, прежде всего на севере страны, в Гданьске и Щецине. Против протестующих была брошена армия, погибло не менее 45 человек, счет раненых шел на сотни. Больной и усталый Гомулка больше не мог сопротивляться давлению соратников-соперников и подал в отставку.

К 1975 году было построено около 1 миллиона новых квартир.

Полякам пришелся по вкусу консьюмеризм, они стали более зажиточными, началась эпоха, которую называли «герековской конъюнктурой». Но благополучие было обманчивым, поскольку основывалось на крупных внешних кредитах. «Хотя жизненный уровень населения повышался, роста экспорта добиться не удалось, спрос на польский уголь и сталь на мировых рынках оставался невысоким. Страна попала в долговую ловушку, из-за низких доходов от экспорта будучи не в состоянии выплачивать кредиты» (см. сноску 7).

К концу 70-х «герековская конъюнктура» растаяла как туман над Вислой.

С полок магазинов исчезали товары, росли цены, а вместе с ними и недовольство населения. Национальную гордость, а заодно и оппозиционные настроения подхлестнуло избрание в октябре 1978 года папой римским краковского архиепископа кардинала Кароля Войтылы, принявшего имя Иоанна Павла II. Кроме того, произошло важное изменение: «рабочая» и «интеллигентская» оппозиция, до этого действовавшие без какой-либо координации, нашли общий язык. Именно поэтому новая протестная волна, поднявшаяся в 1980 году, чьим символом стал независимый профсоюз «Солидарность» во главе с гданьским электриком Лехом Валенсой, превратилась в общенациональное движение за демократизацию.

Прагматизм Герека и его окружения, к тому же замешанного в коррупционных скандалах, вышел из моды. Так называемый «бетон», консервативное крыло партии, был недоволен уступками «Солидарности», на которые пошли власти. Когда в сентябре 1980 года Герек был госпитализирован с сердечным приступом, это использовали для его отстранения от власти. Новым лидером ПОРП стал невыразительный бюрократ Станислав Каня, но за его спиной маячила куда более сильная и интересная фигура — генерал Войцех Ярузельский (1923–2014).

При этом Ярузельский не стремился, по крайней мере внешне, к первым ролям, предпочитая действовать в качестве серого кардинала. Но в 1981 году обстановка в Польше настолько обострилась, что партийный «бетон» счел Каню неэффективным лидером и решил заменить его генералом. Москва согласилась, но подчеркнула, что Ярузельский должен сам справиться с ситуацией, не рассчитывая на советскую «братскую помощь»8. У генерала был план. 13 декабря 1981 года он совершил фактический государственный переворот, введя в Польше военное положение и развернув кампанию репрессий против оппозиции: несколько тысяч активистов «Солидарности» во главе с Валенсой были интернированы. Расчет ПОРП сделать ставку на армию оправдался: традиционная популярность военных в польском обществе и патриотическая риторика Ярузельского способствовали тому, что Польша притихла, взрыва недовольства не последовало.

Долго существовать в условиях военного положения общество не могло, и в 1983 году его отменили. В том же году Лех Валенса получил Нобелевскую премию мира, которую за него приняла вНорвегии его жена. «Солидарность» была подавлена, но общественное недовольство не шло на убыль. Экономические проблемы сохранялись, несмотря на попытки вполне разумных реформ, предпринятых диктатором (Ярузельского можно так называть, ведь после декабря 1981 года в его руках сосредоточилась высшая партийная и государственная власть, а также командование армией).

Приход к власти Михаила Горбачева и ослабление «братского» контроля со стороны Москвы расширили простор для действий как генерала, так и оппозиции. В 1987 году Ярузельский провел невиданную для коммунистических режимов акцию — референдум по вопросу о поддержке экономических реформ, предполагавших расширение элементов рыночной экономики, но также рост цен на ряд товаров и энергоносители. Хотя законной силы референдум не имел — в нем приняло участие недостаточное количество избирателей, — сам факт его проведения говорил о том, что времена меняются.

В 1988 году возобновились акции протеста под экономическими и политическими лозунгами. Возрождалась «Солидарность», хотя Валенса начал выступать с умеренных позиций, проявляя готовность к диалогу с властями. В 1989 году режим сдался, организовав круглый стол с представителями оппозиции. Результатом стало принятие новой конституции и первые частично свободные выборы в парламент. ПОРП настояла на закреплении за ее кандидатами определенной доли мест в Сейме и Сенате —и не прогадала, так как в свободной части выборов оппозиция одержала триумфальную победу. В августе 1989 года в Польше было сформировано первое за более чем 40 лет некоммунистическое правительство во главе с бывшим диссидентом Тадеушем Мазовецким.

Карьера же Войцеха Ярузельского имела еще одну, заключительную главу. В том же 1989 году он был с минимальным перевесом избран на восстановленную по новой конституции должность президента республики (с 1990-го уже не «народной»). Популярность нового главы государства была, мягко говоря, невысокой: общественность припоминала Ярузельскому все его «подвиги» начиная с 1970 года, а то и раньше. Генерал понимал, что его время прошло, и способствовал принятию нового закона, который сокращал срок его полномочий и вводил прямые выборы президента. В декабре 1990 года на первых таких выборах главой государства был избран Лех Валенса.

Ярузельский ушел на пенсию. Несколько раз его пытались привлечь к суду, но в итоге престарелого генерала оставили в покое. Каждый год 13 декабря, в годовщину объявления военного положения, к дому экс-президента приходили его противники, устраивали акции протеста. Потом стали приходить и сторонники, верившие в легенду о генерале, якобы спасшем Польшу от советского вторжения. В 2014 году, вскоре после смерти Ярузельского, был проведен опрос общественного мнения о его исторической роли. На вопрос «Хорошо ли Войцех Ярузельский послужил Польше?» 12% опрошенных ответили решительным «да», ровно столько же — решительным «нет». 35% предпочли вариант «скорее да», 21% — «скорее нет», еще 20% не имели определенного мнения (см. сноску 9).