Конец истории по-русски.

КГБ боролся с панками и хиппи, пытался контролировать советские дискотеки. Эти абсурдные дела снова гостайна

Архив — как много в этом звуке… Впрочем, и слилось как-то не так и отзывается через раз. Прошло то славное время девяностых, когда журнал «Источник» потчевал читателя «анекдотами из спецхрана» и развлекал архивной вермишелью советского абсурдизма. Пришедшее вслед за тем время звериной серьезности вновь вернуло ситуацию к унылым запретам и умолчанию. История перестает быть интересной. Всё труднее становится изучать наше недалекое (во всех смыслах) прошлое. И архивистам теперь не до шуток. А ведь поводов для иронии осталось еще немало. Попытаемся заглянуть в архивы.

1 октября 1990 г. Замок на двери архива КГБ, Москва. Фото: Николай Малышев / Фотохроника ТАСС

1 октября 1990 г. Замок на двери архива КГБ, Москва. Фото: Николай Малышев / Фотохроника ТАСС

Запрещенный Иглесиас

Вот, например, постановление Секретариата ЦК КПСС от 7 июля 1981-го «О негативных моментах в работе дискотек». Кто-то спросит, вы это что — серьезно? Более чем. Тут ответ на поверхности. Не будет такой орган, как Секретариат ЦК, ерундой заниматься. Раз взялись рассматривать и решать, значит, было у них основание для тревоги. Тут вот еще что интересно — инициатива исходила от КГБ. Суровые люди, чьи будни были заполнены не только борьбой с иностранными шпионами, но и искоренением крамолы, обратили свой взор на сферу молодежного досуга.

Ну казалось бы, где развлечения юных и где КГБ? Но нет, искусствоведам в штатском до всего было дело. Обсуждение на заседании Секретариата ЦК 7 июля не было долгим, и Михаил Суслов подытожил: «Принять предложение КГБ СССР о разработке мер, направленных на повышение идейного уровня работы дискотек. Разработку предлагается поручить Министерству культуры СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ. Следует записать поручение также и отделам ЦК: культуры, пропаганды, науки и учебных заведений. Срок предоставления предложений устанавливать не будем, но и затягивать не надо. Секретари ЦК согласны. Предложение принимается» (см. сноску 1). Через пять месяцев на заседании 1 декабря 1981-го в рамках привычных бюрократических формулировок вопрос обрел конкретные очертания. В пункте 5 повестки дня значилось бюрократически нейтральное название: «О мероприятиях по повышению идейно-художественного уровня работы дискотек». Действительно, нельзя же просто и безыдейно ногами дрыгать. Должны же быть и художественно оформленные правильные идеи. Теперь Суслов радостно сообщил, что Министерство культуры, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ докладывают о мерах, принимаемых по повышению уровня работы дискотек, и подытожил: «Считал бы целесообразным подготовленные в соответствии с поручением мероприятия принять к сведению. Контроль за их проведением возложить на Отдел пропаганды ЦК КПСС». Секретари ЦК дружно поддержали предложение Суслова (см. сноску 2).

Ну чем не анекдот.

Кремлевские старцы, забывшие, когда они в последний раз ходили на танцы, чаще всего слушавшие «живую музыку» на трибуне Мавзолея в дни похорон или парадов, вдруг всерьез обсуждали репертуар молодежных дискотек, не имея ни малейшего представления, как там всё устроено.

Так что там поручили Министерству культуры? Вот оно и постаралось — выпустило список с названиями ансамблей, чью музыку категорически нельзя заводить на дискотеках. Список прелюбопытный. Объяснимо и понятно негодование старцев и запрет тяжелого рока, панк-групп и задевающей за живое эротики «королевы диско» Донны Саммер. Есть в списке ансамбли, само название которых — уже «идеологическая диверсия». Например: «КГБ», «Кремль и Хороший Народ», «Белый Кремль», «Черные Русские», «Кожаные Комиссары» и даже «Центральный Комитет», наконец.

Это надо же так, с выдумкой и по-антисоветски назвать группы! Но кто их сейчас помнит? А вот и те, чья слава надолго пережила КПСС: «Айрон Мэйден», «АС/ДС», «Депеш Мод», «Пинк Флойд».

Но туда же, в список попал даже любимец советских женщин Хулио Иглесиас, чье музыкальное творчество вполне безобидно — до того его песни крутили на советском радио.

Хулио Иглесиас в Москве. Фото: архив

Хулио Иглесиас в Москве. Фото: архив

Или вот, без иронии, — идол поп-культуры Майкл Джексон. Его пластинки, выпущенные и разрешенные даже в братской Болгарии, советская таможня уже в 1983 году безжалостно отбирала при ввозе в СССР.

Досталось и отечественным исполнителям. В запретный список попали группы «Аквариум», «Кино», «Пикник» (Ленинград); «Браво», «ДК», «Примус», «Зона Отдыха» (Москва); «ДДТ» (Уфа); «Наутилусы» (Свердловск); «Рок-Сентябрь» (Череповец) и многие другие (см. сноску 3). Бешеная активность!

А молодежь продолжала беззаботно танцевать на дискотеках, не подозревая, какие серьезные люди озабочены их безыдейным весельем. Но для отечественных рок-музыкантов наступили черные времена преследований и посадок.

Подучетный элемент

Комсомол явно не справлялся с воспитанием молодежи. На рубеже 1960–1970-х заметным явлением стало движение хиппи. В советских условиях это смотрелось как что-то чрезвычайно эпатажное и выходящее за все рамки приличия. Тут ведь не только облик, который еще можно было списать на экстравагантную молодежную моду. Тут, главное, образ жизни и образ мыслей. Пацифизм, эскапизм, уход от насаждаемых властью ханжеских правил. И ведь десятилетием раньше, а считай, только что, КГБ, комсомол и партийная общественность с треском проиграли борьбу со стилягами. И тут новая напасть.

На Лубянке встрепенулись и взялись налаживать учет всех тех категорий граждан, кто своим поведением не вписывался в «правила социалистического общежития» — так витиевато именовались нормы советской морали. Спектр девиаций оказался широк, и хиппи в учтенных категориях играли не главную роль.

Но всё же. В записке 5-го отдела УКГБ по Москве и Московской области, направленной 23 февраля 1973-го первому заместителю председателя КГБ Семену Цвигуну, содержался скрупулезный подсчет «контингентов подучетного элемента», и среди них:

  • «сионисты» — 228 (93 семьи);

  • лица, занимающиеся изготовлением самиздата, — 110;

  • реакционные сектанты («пятидесятники» — 600, «инициативники» — 130);

  • «хиппи» — 44;

  • социально опасные психбольные — 3768;

  • алкоголики — 99803;

  • наркоманы — 1661;

  • женщины легкого поведения — 1714;

  • лица, ведущие паразитический образ жизни, — 9345 чел.

Если верить учетам КГБ, вроде бы не так уж много было этих хиппи, смущавших власть. Вероятнее всего, прошлись по верхам. Учли лишь «системных» хиппарей, тех, кто входил в московское сообщество хиппи, именовавшееся «Системой». Да и то, наверное, обратили внимание на самых заметных.

Ленинградские панки, 1988 г. Фото: архив

Ленинградские панки, 1988 г. Фото: архив

Более точную картину дает другой документ из того же ведомства. Справка «О положении в среде студенческой молодежи», подписанная первым заместителем начальника УКГБ по Москве и Московской области Михаилом Боровлевым и направленная 16 июля 1973-го в горком партии, описывала ситуацию деловито и без особого драматизма: «В последнее время Управлением совместно с партийными, советскими, комсомольскими органами и УВД Мосгорисполкома проведена работа по т.н. «хиппи»». В основном, как говорилось в справке, это молодежь в возрасте от 16 до 22 лет. «С марта 1973?г. нами совместно с МГК ВЛКСМ и органами милиции профилактировано 40 «хиппи». Всего за 1972–73?гг. были приняты меры воспитательно-профилактического характера к 300 таким лицам. В то же время отдельные лица из числа «хиппи» продолжают свой антиобщественный образ жизни, они находятся на поименном учете и с ними продолжается работа». Да, точно, социализм — это учет! Всех взять на карандаш. Такая работа.

При этом сотрудники Московского УКГБ постарались сформулировать причины «возникновения среди молодежи отдельных негативных проявлений». И вот к каким выводам пришли (в порядке значимости причин):

  1. ознакомление с «антисоветской, клеветнической и другой политически вредной литературой»;

  2. «влияние враждебных передач зарубежных радиостанций»;

  3. «связи с ревизионистскими и националистически настроенными лицами из числа советских граждан»;

  4. «идеологически вредное влияние отдельных иностранцев».

И всё? Выводы получились какие-то неубедительные. А главного-то вывода о причинах разочарованности молодежи в советских идеалах, об усталости от навязшей в зубах идеологической трескотни, от казенного бодрячества — не было. Не было смелости такое сформулировать, а тем более написать в партийные верхи.

13-й отдел 5-го управления

Время шло. Молодежь уходила всё дальше и дальше. Наконец в КГБ за дело взялись всерьез. В начале 1982-го в 5-м управлении, призванном противостоять «идеологической диверсии», был создан 13-й отдел для борьбы с молодежными течениями и неформальными группами. Но теперь больше всего воспитателей в погонах беспокоили панки. В отличие от немногочисленного движения хиппи, включавшего чаще всего вполне благополучную молодежь из интеллигентных семей, панки — дети рабочих окраин. Без всякого идеализма. Они открыто демонстрировали явное неверие в советские идеалы и игнорировали комсомол.

Борьбу за молодые умы власть явно проигрывала.

Группа «Пикник». Фото: архив

Группа «Пикник». Фото: архив

В отчете работы 13-го отдела 5-го управления за 1982-й читаем:

«Анализ имеющихся материалов о группированиях панков свидетельствует о том, что в настоящее время это «движение» характеризуется отсутствием ярко выраженных лидеров и устойчивых группирований на негативной основе, а большинство лиц, склонных считать себя «панками», носит чисто подражательский момент (бритые виски, одежда, украшенная английскими булавками, и увлечение «панк-музыкой»).

Тем не менее отдельные из них заявляют о своем разочаровании советской действительностью, комсомолом, склонны к проявлению анархизма, грубому нарушению общественного порядка, наркомании, половой распущенности. Эта среда становится распространителем самых невероятных слухов, порочащих общественный и государственный строй, чем пользуются наши противники в своей радиопропаганде. География распространения подражателей «панков» пока невелика, однако имеет тенденцию к расширению»

(см. сноску 4).

Кадр из фильма «Советские хиппи» Терье Тоомисту

Кадр из фильма «Советские хиппи» Терье Тоомисту

При этом причины антисоветского брожения в молодежной среде сотрудники КГБ объясняли весьма примитивно:

«Основными причинами негативных процессов, происходящих в этой среде являются:

1) целенаправленное воздействие буржуазной пропаганды на молодежь;

2) бездумное отношение к моде, которая не всегда политически нейтральна и может быть в ряде случаев оружием идеологической диверсии;

3) слабость идейно-патриотического воспитания в школах, ПТУ, семьях;

4) недостатки нашей контрпропаганды, которая иногда ведется без учета психологии данной категории молодежи;

5) проблемы и неумение организовать свой досуг;

6) неблагополучие в семьях»

(см. сноску 5).

Что ж, формулировки чуть получше и посмелее, чем десятью годами раньше. Уже признаются упущения в идеологическом воспитании. Но и здесь сотрудники КГБ не смеют открыто и честно признать отторжение молодежью социалистических ценностей и отрицание привлекательности советского образа жизни. Тем не менее тревогу бьют и докладные записки в ЦК пишут. В отчете 13-го отдела за октябрь 1983-го указано, что подготовлена и направлена в ЦК КПСС записка «Об антиобщественных проявлениях со стороны т.н. подражателей «панкам»» (см. сноску 6).

Секретные дискотеки

Столь выразительные документы о недавнем прошлом — ярчайший пример скрытого в архивах знания о настоящей, непридуманной истории страны. Но как эти документы получить в полном объеме для изучения? Вот тут и начинаются серьезные проблемы. На запрос о письме КГБ в ЦК «о панках» Российский государственный архив социально-политической истории (РГАНИ) ответил — «не нашли». Хотя, казалось бы, чего проще — посмотреть картотеку входящих документов в ЦК за октябрь 1983-го, где на карточках отражена судьба каждого документа (в какой отдел направлен, принималось ли какое-либо решение и где документ оставлен на хранении).

Ну а дискотеки, что в них-то было такого уж «неблагополучного»? Интрига! Но оказалось, что и это письмо КГБ в архиве недоступно. Ответ РГАНИ разочаровал:

«…информируем Вас, что на основании ст. 13 ФЗ «О государственной тайне» Межведомственной комиссией по защите государственной тайны принято заключение о продлении сроков засекречивания Постановления Секретариата ЦК КПСС от 07.07.1981 г.».

Дискотека на заводе Хроматрон, 1982 год. Фото: РИА Новости

Дискотека на заводе Хроматрон, 1982 год. Фото: РИА Новости

Вот те раз! Потрясающе. Статья 13 регламентирует порядок рассекречивания. И вот что в ней сказано: «Срок засекречивания сведений, составляющих государственную тайну, не должен превышать 30 лет. В исключительных случаях этот срок может быть продлен по заключению межведомственной комиссии по защите государственной тайны».

То есть мы имеем дело с «исключительным случаем», когда максимальный 30-летний срок засекречивания продлен. Закономерный вопрос — а можно ли поконкретнее: кто, что, почему и как решил? В чем исключительность документа? Увы — и тут глухая оборона:

«Интересующее Вас решение Межведомственной комиссии по защите государственной тайны закрытое. В связи с тем, что Российский государственный архив новейшей истории не обладает полномочиями по сообщению его реквизитов и содержания, предоставить интересующую Вас информацию не представляется возможным. Директор И. А. Пермяков».

Тайна «ДСП»

Всё. Школа танцев закрыта. Но вот что интересно, а почему все-таки это гостайна? Вспомним-ка, что на сей счет говорит закон. Там ведь четкий критерий, что именно можно отнести к сведениям, составляющим гостайну. Вот она, статья 2 Закона:

«Государственная тайна — защищаемые государством сведения, распространение которых может нанести ущерб безопасности Российской Федерации».

Ну вот ведь — просто, четко и ясно. Но вряд ли у кого-либо хватит фантазии представить себе, каким образом содержание письма КГБ о неблагополучии на дискотеках в 1981-м при его обнародовании сегодня может создать угрозу безопасности нашей страны.

Сокрытие документов под видом гостайны, препятствование их рассекречиванию — это, конечно, мощный инструмент против исторической правды.

Ну а там, где на волне бурных событий 1990-х были сняты ограничительные грифы и документы рассекретили, там-то что делать? Как обратно загнать джинна в бутылку? Оказалось, и тут есть методы. Изобретательность Федерального архивного агентства не знает границ, и ей не страшны никакие преграды. Архимедовым рычагом, с помощью которого может быть перевернут весь архивный мир, стал приказ № 38 от 20 марта 2025-го. Этот приказ устанавливает право Росархива ограничивать доступ к ранее рассекреченным и несекретным документам, присваивая им гриф «для служебного пользования». И вот какой критерий выбран для ограничения доступа: «Несекретная информация, распространение которой может создать потенциальную угрозу интересам Российской Федерации».

Подобная самодеятельность Росархива нарушает как нормы федерального законодательства, так и конституционное право граждан на получение информации. Между тем российское законодательство не предусматривает повторного засекречивания. Получается, что открывается большой простор в области ограничения доступа к информации, причем сам процесс скрыт от контроля — гриф «ДСП» налагается и на соответствующие решения, и на запретительные перечни документов. Ситуация становится совершенно непрозрачной.

На записи альбома «Периферия» в Башкирском телецентре. Рустем Ризванов и Юрий Шевчук, май 1984 г. Фото: Анатолий Войнов

На записи альбома «Периферия» в Башкирском телецентре. Рустем Ризванов и Юрий Шевчук, май 1984 г. Фото: Анатолий Войнов

Абсурд в том, что сданные ведомствами на хранение в государственные архивы документы давно утратили какое бы то ни было служебное значение, и считать, что эти документы могут предназначаться для «служебного пользования», это явная глупость. И присвоение задним числом ограничительного грифа — прямое нарушение Федерального закона «Об архивном деле».

Но тут и еще одна нелепость: право доступа к документам архива, имеющим грифы «секретно», «совершенно секретно», «особой важности», получают исследователи, оформившие в органах ФСБ соответствующий допуск к документам, содержащим государственную тайну. А к документам с грифом «ДСП» кто и кого будет допускать и как это будет оформлено? Ведь таких норм для архивов не существует.

С момента выхода приказа № 38 прошло более года. Он уже активно применяется. И можно сделать некоторые выводы. Тенденция явно прослеживается — закрыть негативные моменты советской внешней политики, острые вопросы межнациональных отношений, деятельность силовых структур, неприглядные эпизоды послевоенной истории… А кое-где уже пытаются закрыть доступ к материалам архивно-следственных дел эпохи сталинских репрессий. То есть именно к тому источнику, в котором наличествует информация о массовых репрессиях и нарушениях прав человека. При этом Федеральный закон «О государственной тайне» в статье 7 четко указывает, что не подлежит засекречиванию информация «о фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина» и «о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами».

И попутно можно вспомнить норму всё той же статьи 7 об ответственности вплоть до уголовной за необоснованное засекречивание. А между тем никакой ответственности за необоснованное отнесение к ДСП нет. То есть сегодняшний произвол архивистов не наказуем. Парадокс ли, когда федеральное законодательство карает за необоснованное ограничение прав и свобод граждан, а ведомственные подзаконные акты позволяют это делать безнаказанно? Интересно, как Минюст проглядел все эти несоответствия и 24 апреля 2025-го зарегистрировал приказ № 38 Федерального архивного агентства?

Хиппи в СССР. Фото: архив

Хиппи в СССР. Фото: архив

Наверное, Счетной палате надо бы вообще поинтересоваться, во сколько нашему государству обходится поддержание режима секретности там, где это не диктуется никакой необходимостью. Это ведь немалые деньги: дополнительные выплаты сотрудникам за работу с секретными документами, затраты на организацию отдельного хранения документов, проверку режима секретности, специальная проверка лиц, допускаемых для работы с секретными документами. А приказ Федеральной архивной службы №38 — это еще и расходы на содержание специально созданной комиссии для рассмотрения ограничительных списков, ведение делопроизводства по составлению, утверждению и рассылке ограничительных списков и материалов, наконец, обширная переписка с архивами на сей счет. И вся эта дополнительная канитель с документами идет в ущерб прямым обязанностям архивистов. Это ж какая сумма набегает? И главное, зачем вся эта затратная возня?

Ну как тут не вспомнить серого кардинала времен брежневского застоя — Михаила Андреевича Суслова. Говорят, когда к нему обратились с робкой просьбой не уничтожать тираж смелой книги историка Александра Некрича о трагедии 1941-го, он многозначительно изрек: «На идеологии мы не экономим!» Казалось — ясно. В те годы малейшее отступление от идеологических канонов — уже жуткая крамола. А что сейчас? Сейчас-то вроде бы не должно быть никакой обязательной для всех государственной идеологии. Так ведь в статье 13 Конституции РФ записано, или мы что-то важное пропустили?

А еще можно вспомнить и совсем уж давний и яростный спор Михаила Ломоносова с академиком Герардом Миллером в 1749-м по поводу написанного последним труда «О происхождении народа и имени Российского». В этом споре четко обозначилось научное кредо обоих. Ломоносов, отвергнув норманскую теорию, казавшуюся ему ущемлением русского национального достоинства, без колебаний подчинил свои исторические выводы политической конъюнктуре, полагая, что история «является средством прославления отечества», а историк должен быть «надежным человеком, который не станет предавать гласности позорные факты и события» отечественной истории (см. сноску 7). Миллер же, опираясь на источники, настаивал на правдивости летописи, что варяги родом из Скандинавии, и утверждал, что «историк должен казаться без отечества, без веры, без государя… всё, что историк говорит, должно быть строго истинно, и никогда не должен он давать повод к возбуждению к себе подозрения в лести» (см сноску 8). Вот! Актуально как никогда. Только где взять таких историков?

Совершенно очевидно, что стремление закрыть какие-то исторические темы вредно и бессмысленно. И даже опасно.

Когда-то Советский Союз рухнул под тяжестью официальной лжи о своей собственной истории, не выдержав ее колоссального веса. Что же мы видим теперь? Новые запреты на неудобные темы исторических исследований. Конец умножения научных знаний. Всё повторяется.

Когда-то Фукуяма выдвинул идею о «конце истории». Оказалось, что всё не совсем так. Всеобщая история как раз продолжается, а вот в отдельно взятой стране «конец истории» наступает.

сноски

  1. РГАНИ. Ф. 4. Оп. 44. Д. 28. Л. 6.

  2. Там же. Л. 152–153.

  3. В списке, приложенном к приказу Министерства культуры СССР № 361 от 12 июля 1984 г., дан перечень ансамблей и исполнителей: зарубежных — 75, отечественных — 41 (Независимая газета. 1995. 23 мая).

  4. ЦА ФСБ. Ф. 6. Оп. 6/16. Д. 28. Л. 181.

  5. Там же. Л. 181–182.

  6. ЦА ФСБ. Ф. 6. Оп. 6/16. Д. 27. Л. 331.

  7. Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. М. — Л., 1957. Т. 10. С. 148–149.

  8. Пекарский П.П. История Императорской Академии наук. СПб., 1870. Т. 1. С. 381.

URBI ET ORBI.
Cборник. Новое мышление для города и мира. Все права защищены, 2026, 18+

Сделано