Как защитить Чудесный лес.

«Мир с Честью» (1934) и «Война с Честью» (1940) — трагичная интеллектуальная дуэль Милна с самим собой. Манифесты родились как прямая реакция на два грандиозных глобальных катаклизма, перевернувших сознание ХХ века. Создатель архетипа абсолютного уюта, терпимости и миролюбия со страстью разоблачает бездушную государственную машину насилия. Но если в первом манифесте он яростно атакует саму идею войны, то во втором — иллюзию того, что от наползающего варварства можно откупиться пацифизмом.

После Соммы и тяжелой окопной лихорадки его перевели в подразделение MI7b — часть отдела военной разведки MI7, который в годы Первой мировой войны отвечал за пропаганду и цензуру. Там Милн увидел, как цинично работает государственная машина лжи, разжигающая ненависть по приказу. «Мир с Честью» стал своеобразной личной местью этой машине.

В 1939 году семейная драма повторилась в еще более жестоком ключе. Сын писателя Кристофер Робин рвался на фронт, хотел сбежать от славы «мальчика с мишкой». Медкомиссия в Кембридже признала его ограниченно годным. Кристофер Робин был в отчаянии, но отец использовал свои связи, чтобы сына зачислили в инженерно-саперную часть, где ценились его математические способности. Он понимал: если Чудесный лес не защитить, он будет уничтожен. Милн-младший стал сапером, воевал в Италии, получил тяжелое ранение.

Семья Милна знала войну в лицо, и полученный опыт лег в основу глубоких структурных параллелей, которые автор проводит между двумя эпохами.

Первая параллель касается деконструкции самого понятия войны. К началу ХХ века война считалась легитимным инструментом внешней политики, а официальное «право на войну» воспринималось как естественный признак величия держав. В 1934 году в книге «Мир с Честью» Милн совершает важнейший подкоп под фундамент этой нормализации, заявляя, что война — не закон природы, а всего лишь дикий обычай прошлого. Он сравнивает ее с дуэлями и человеческими жертвоприношениями: раз человечество смогло перерасти «институт дуэли», признав их преступлением, значит, оно способно демонтировать и гораздо более опасный институт войны. На призыв тогда откликнулся весь мир, уставший от кошмара Первой мировой: книгу переводили, ей рукоплескали миллионы.

Однако в 1940-м эта логика отзеркаливается. Нацизм оказывается не просто политическим инструментом, а силой, отрицающей базовые гуманитарные основы цивилизации. Парадокс: если в 1934 году Милн призывал отказаться от войны как от варварства, то в 1940м в «Войне с Честью» он осознает: если цивилизованный мир сейчас откажется воевать, варварство уничтожит саму возможность дальнейшего существования цивилизации.

Из этого осознания возникает вторая параллель, преобразующая понятие «чести», вынесенное в заголовки обеих книг. В 1934 году честь в устах политиков была для Милна синонимом пафоса, гордыни и лицемерия. Писатель препарировал язык пропаганды и вскрывал механизм, когда решения принимаются стареющими правителями в безопасных кабинетах ради абстрактного «престижа флага», а расплачиваются за их обиды миллионы молодых парней в окопах. Милн предлагал ментальную ловушку:

Если бы премьерминистр, объявляющий войну, знал, что по закону он, его старший сын и члены кабинета министров должны быть убиты первыми в течение первых двадцати четырех часов, концепция «национальной чести» изменилась бы до неузнаваемости за один день.

Здесь честь — это мир и способность договориться. Но в 1940 году, когда нацистские бомбы падают на Лондон, семантика слова меняется. Милн видит, что агрессор использует мирные договоры как ширму для удушения жертв, и тогда параллель смыкается: прятаться за пацифистские лозунги и безучастно смотреть на уничтожение целых народов — это больше не «мир с честью». Теперь это соучастие во зле. Истинная честь теперь заключена в готовности обнажить меч против тирании, даже если ты всем сердцем ненавидишь насилие.

Сравнивая сегодня обе части этой дилогии, мы испытываем настоящий интеллектуальный шок. Логические ловушки, которые Милн расставлял для милитаристов в 1934 году, до сих пор идеально работают в отношении любой государственной пропаганды. Но горький опыт 1940 года удерживает от опасных иллюзий. Манифест «Мир с Честью» — идеальный чертеж того, каким человечество должно быть, чтобы выжить, а манифест «Война с Честью» — горькое признание того, каково оно есть на самом деле, когда приходится защищаться от абсолютного уничтожения.

Зачем я дочитала эту книгу до конца?

Обычно если что не так — бросаю на полуслове без чувства вины.

А тут вроде почти сразу всё понятно — но вот, однако ж, до последней станицы, благо короткая, скорее повесть. Наверное, все-таки в этой книге что-то есть или могло быть.

Кажется, издательство тоже не определилось, с чем имеет дело, и в состоянии растерянности соблазняет читателя:

Декабрь 1984 года. Подслушав разговор соседей за стеной, Наташа Новикова решила устроиться водителем троллейбуса. Зарплата была заманчивой, а сотрудники депо выглядели как одна большая семья. Попав на день рождения коллеги, Наташа узнала тайну, от которой всякого прошиб бы холодный пот. Между водителями троллейбусов и водителями автобусов издавна существует вражда, и первые не без удовольствия время от времени приносят вторых в жертву. Свидетельницей такого жертвоприношения и стала Наташа в тот злополучный вечер. Установить истинный масштаб преступлений и раскрыть сеть заговоров и подкупов предстояло принципиальному капитану Николаю Филимонову, приехавшему с этой целью из Москвы. Смогут ли главные герои выстоять в борьбе с мировым злом, воплотившимся в секте водителей троллейбусов? И чего им это будет стоить?

Редактор, чтобы не мучиться, пересказал сюжетную канву своими словами. Чистый спойлер и обманка, особенно про мировое зло.

Наташа Новикова, комсомолка, высокая симпатичная обладательница красивых длинных ног, действительно устраивается в троллейбусный парк. И это очень странное место, скрытое пятиметровым забором.

На стенах в управлении — черно-белые фотографии троллейбусов на фоне египетских пирамид, римского Колизея, просто посреди степи в окружении динозавров. На других снимках — известные люди за рулем троллейбуса: Карл Маркс, Махатма Ганди, Чарли Чаплин, Пушкин и Александр Блок в кожаной летчицкой кепке и перчатках. Отдел кадров располагается в недрах гигантского ангара, забитого сломанными троллейбусами, новичкам выдают бобину белых швейных ниток: привязать к гвоздю на входе в лабиринт, чтобы в случае чего найти дорогу назад…

Троллейбусники искренне веруют в чистоту электрического тока и священные провода, не то что эти автобусники, которые убеждены в хтонической силе дизеля. Троллейбусники — за закон и порядок. А автобусники анархисты. На них нельзя положиться. Они, троллейбусники, автобусами никогда не пользуются. Водители трамваев чересчур догматичные, не могут отклониться от маршрута даже на сантиметр. Но на них можно положиться.

Постепенно эта сюжетная линия мелеет, особенно когда в город приезжает московский следователь капитан Николай Филимонов. Он местный, потому и отправили, чтобы быстрее сориентировался. В Ростове Филимонову предстоит выяснить, почему в течение года четыре водителя автобуса шестьдесят седьмого маршрута погибли под колесами троллейбусов разных маршрутов.

Капитан обнаруживает грандиозный тайный заговор, в который вовлечены практически все. Попутно выясняется, что в славном городе Ростове есть еще нижний подземный город для избранных и допущенных, где разводят осетров и растут бананы.

Что люди устраиваются на работу в троллейбусное депо или на шестьдесят седьмой спецмаршрут для того, чтобы можно было снять стресс. Кого-нибудь задавить!

И что, по здешним представлениям, «задача милиции — поддерживать баланс между добром и злом, а не ломать заведенный не нами порядок».

И мы уже не удивляемся, что практически каждый персонаж кого-то прикончил тем или иным способом, по тому или иному поводу или без повода. Абсурд — или мы ничего не знаем об устройстве этого мира.

Нас решили развлечь и попугать очередным «южнорусским абсурдистским ретрохоррором». Не сработало.

Колорит и не всегда точные реалии начала восьмидесятых — выгодный безопасный антураж: разбираться сейчас в деталях «совка» — дурной тон, а описывать современность куда как стремно.

Каждый раз маячит надежда: вот эта линия, этот сюжет разовьется до полноценной, полнокровной истории. Но фантазия автора скачет блохой всё дальше, всё по верхам, с претензией на многозначительность и масштаб.

Абсурд не спасает. Он хорош, когда его знаки слегка искажают картинку, чуть-чуть сдвигают грани реальности. Чтобы «работать густым абсурдом», надо обладать даже не навыками (навыки у Медведева есть), а особым даром превращать абсурд в осязаемую нормальность.

Никакой это не южнорусский абсурдистский ретрохоррор, а недоразумение.

Звали его Мигель Хордан, фамилию Кириазис он получил от матери-гречанки. Два десятка лет ходил под разными флагами между Европой, Америкой, Африкой и Ближним Востоком. После мобилизации и ускоренного курса переподготовки в Военно-морской академии Мигель превратился в лейтенанта флота, именовавшегося «национальным». Спустя четыре недели, пройдя специальное обучение на торпедных катерах в Киле, получил очередное звание, однако в вещмешке, с которым в середине марта 1937 года он сошел по сходням парохода «Альба Адриатика», бросившего якорь в порту Бейрута, не было ничего, что указывало бы на принадлежность Мигеля Хордана к военно-морскому флоту Испании. В кармане лежал британский паспорт, выданный в Гибралтаре на имя Мигеля Тозера. В мешке — запрятанный под белье револьвер «Уэбли» 38-го калибра с пятидюймовым стволом.

Восемь дней назад, когда он сел на корабль в Кадисе, ему сказали, что у того, кто встретит его у входа в таможню, в одном кармане будет сложенный вдоль экземпляр газеты «Л’Орьян», в другом — «Ле Жур». Как его зовут, совершенно не важно.

Море не такое уж дальнее — Эгейское, в роли бригантины — быстроходный немецкий торпедный катер Lykaina — «Волчица». Флибустьеры — каперы на зарплате, корсары с лицензией на ту самую дикость — выслеживать и топить. Топить не пассажирские лайнеры, не гражданские суда нейтральных стран ради грабежа, а конкретно — советские транспорты, доставляющие военные грузы через Эгейское море в Испанию республиканцам.

Государственной важности (и государством санкционированная) миссия, разумеется, тайная. Для успешного выполнения задачи (и развития сюжета) нужен эффектный плацдарм — тот самый остров, упомянутый в названии. Его владельца, греческого аристократа барона Кателиоса, покупают франкисты — дают деньги на содержание угасающего поместья и огромной библиотеки в обмен на право организовать на острове секретную базу для торпедного катера. Капитана Хордана ставят перед фактом и отправляют в эгейский тупик. На забытом острове имеется неспящая женщина — жена барона, мятущаяся красотка, мечтающая вырваться из уединенного рая с эксцентричным супругом. Бравый морской волк как раз кстати.

У Реверте есть свой фирменный конструктор: остров как место испытания, команда из людей на грани закона, профессиональная этика как единственная опора, моральная цена приказа. «Остров Спящей Женщины» собран именно из этих привычных «кубиков». Главный герой Мигель Хордан — это очередной циничный мужчина с кодексом чести, мало отличающийся от Фалько или Лоренсо Фалькао. Лена — классическая femme fatale из предыдущих книг. Экспозиция затянута до невозможности, первая треть романа — почти академические описания устройства торпедного катера Schnellboot, морской терминологии, картографии и навигации…

Видимо, ощущая эти очевидные слабости, Реверте строит повествование рывками: пара страниц экшена, а затем — десятки страниц с картинами волн, ветров и береговой линии. Герои постоянно и многословно рассуждают о долге, о том, что «война — это просто работа», а идеалов не существует. Если вы любите подробности о кораблях, шпионские игры и фирменный цинизм автора, вам понравится.

Книга написана безупречным языком мастера морской прозы, но в ней нет новизны. Если ждете оригинального сюжета, высокой динамики, живой драмы — может разочаровать.

И еще: «Остров» в буквальном смысле идейный повтор «Итальянца», только декорации сменились с Гибралтара на Эгейское море.

Важное, как мне кажется, уточнение, связанное с основной сюжетной линией книги.

Никаких документальных свидетельств существования подобных «секретных миссий» не существует, писатель этого не скрывает. Но события «Острова Спящей Женщины» привязаны к апрелю 1937 года не случайно.

Советские транспорты топили, было такое. В Эгейском море и на подходах к нему произошли две крупные атаки, которые полностью скопированы Пересом-Реверте в романе. Испанский правительственный пароход «Сьюдад де Кадис» (Ciudad de Cdiz) 15 августа 1937-го шел из Одессы в Барселону с советским оружием и самолетами на борту. На выходе из Дарданелл его подкараулила итальянская субмарина, атаковала и потопила. Именно эта схема — перехват сразу после выхода из нейтральных турецких вод — стала основой для первой боевой операции Хордана в романе.

Самый громкий инцидент произошел через две недели, 1 сентября. Советский теплоход «Благоев» шел в Эгейском море. Итальянская подлодка «Луиджи Сеттембрини» выпустила по нему торпеды. «Благоев» затонул, один советский матрос погиб. В реальности эта пиратская вольница закончилась благодаря большой политике. В сентябре 1937 года СССР, Великобритания и Франция созвали в Ньоне в Швейцарии экстренную конференцию, где заявили: любые неопознанные корабли и подводные лодки в Средиземном и Эгейском морях, нападающие на торговые суда, будут уничтожаться британскими и французскими эсминцами без предупреждения. После этого Муссолини и Франко были вынуждены свернуть свои тайные операции.

Роман вышел в 2024 году. В сегодняшних реалиях основная тема неожиданным образом зазвучала остро.