В 1977 году в журнале Soviet Studies вышла статья эмигрировавшего из СССР экономиста Арона Каценелинбойгена «Цветные рынки в Советском Союзе». В этой статье замечательный исследователь проблем организации труда в СССР выдвинул эффектный тезис — советская командно-административная «плановая» государственная экономика на самом деле не очень-то командная, не вполне административная, не совсем плановая, а что касается «государства», то это как посмотреть — «государственные служащие» очень даже ловко приспособили казенный механизм для собственной выгоды.
Советская экономика, объяснял Каценелинбойген, на самом деле представляет собой сложную систему рынков, реализующих и дополняющих централизованный механизм планового управления. То, что вам представляется дефектами плановой системы — вечный дефицит, нестабильное качество товаров, необходимость ждать очереди на покупку или покупать желаемый товар через две минуты, но «в две цены», — на самом деле, органическое свойство этой системы. Для иллюстрации своего тезиса экономист предложил подробную классификацию рыночных отношений в якобы тотально планируемом советском хозяйстве — от «красного» рынка к «черному».
Идея, которую Каценелинбойген положил в основу своей классификации, была проста и эффектна. Власти в СССР, объяснял профессор, отдают себе отчет в происходящем в стране, понимают границу между «планом» и «рынком», и сознательно используют рыночные отношения там, где нужно компенсировать издержки от ошибок произвольного централизованного планирования. А инструментом управления рыночными рисками служит сложная система материальных поощрений, а также административных и уголовных наказаний. Плановая экономика не отменяет рынки, она их лишь перекрашивает. В схеме Каценелинбойгена каждый «цвет» соответствовал определенной степени легальности товара, источника его получения и метода реализации — и, соответственно, определенной мере поощрения или наказания со стороны власть имущих.
Этот подход дает исследователю уникальный инструмент. Если мы хотим понять, как на самом деле работала советская экономика — не по статистическим отчетам и не по партийным резолюциям, а по живой ткани повседневных хозяйственных отношений, — теория цветных рынков оказывается бесценной. Но есть один нюанс: сама по себе эта теория остается абстрактной схемой. Чтобы оживить ее, нужен эмпирический материал. И здесь на помощь приходит советское кино.
Арон Каценелинбойген. Фото: соцсети
На протяжении трех десятилетий — с середины 1950-х до середины 1980-х —советский кинематограф последовательно, хотя и с переменным успехом, фиксировал экономические преступления. Фильмы об ОБХСС, о валютчиках и фарцовщиках, о расхитителях социалистической собственности и «цеховиках» стали, может быть, и бессознательно, — художественно-документальной хроникой теневой экономики. Разумеется, цензура жестко ограничивала то, что можно было показать. Но даже в этих рамках кинематограф умудрялся отразить реальные механизмы, которые Каценелинбойген описывал на языке экономической теории.
Давайте попробуем наложить цветную схему Каценелинбойгена на корпус советских фильмов об экономических преступлениях. Каждому «цвету» рынка будет соответствовать определенный набор кинематографических сюжетов. Мы увидим, как
кино фиксировало эволюцию теневой экономики — от локальных хищений на фабриках до международных валютных афер, от отдельных «расхитителей» до организованных преступных групп.
И, что важнее, мы увидим, как сама система — та самая, которую фильмы должны были защищать — постепенно становилась главным двигателем теневых процессов.
Теория. «Раскрашенная» советская экономика
Прежде чем рассказать о советских фильмах, необходимо кратко изложить саму схему. Каценелинбойген выделял три основные группы рынков — легальные, полулегальные и нелегальные — и внутри каждой — конкретные «цвета».
Легальные рынки
Красный рынок — государственная торговля потребительскими товарами и услугами. Это квазирынок, поскольку государство устанавливает и цены, и доходы, но у потребителя остается свобода выбора. Красный рынок в наибольшей мере соответствует интересам государства, его участники получают премии за увеличение продаж.
Розовый рынок — комиссионные и скупочные магазины, где продаются подержанные вещи. В отличие от красного, цены здесь устанавливают сами работники магазинов, что создает больше возможностей для злоупотреблений. Государство поддерживает этот рынок, но контролирует его слабее.
Белый рынок — колхозные рынки и барахолки, где владельцы сами продают свои товары. Государство облагает их сборами, но относится к ним с известной настороженностью: они менее управляемы и могут стать питательной средой для спекуляции.
Полулегальные рынки
Серый рынок — сделки, которые официально не регистрируются и не облагаются налогами, но товары и источники их получения вполне легальны. Сюда входят аренда квартир, частные уроки, ремонт, а также — в сфере производства — натуральный обмен излишками ресурсов между предприятиями. Участники серого рынка рискуют лишь административными взысканиями — штрафами или партийными выговорами. Согласно этой классификации самым специфическим серым рынком был рынок «перераспределения ресурсов между хозяйственными ячейками», производный от плановой системы.
Действующая в СССР система планирования порождает избыток и нехватку отдельных ресурсов, писал Каценелинбойген. Искусство участников советской экономической системы и заключается в том, чтобы обменять имеющиеся у них резервные излишки на недостающие. Как происходил такой обмен? «Звонит начальник отдела снабжения своему знакомому… и спрашивает его: «Иван Петрович, нет ли у тебя такого профиля металла тонн этак 10?» — «Евсей Абрамович, конечно, для тебя найдется. А есть ли у тебя подшипники такого-то диаметра?» — «У меня нет, но я узнаю у Виктора Иосифовича и перезвоню». Так возникают подчас очень длинные цепи натурального обмена…»
Почему власти закрывали глаза на существование таких серых рынков? Потому что издержки от их функционирования для государственной системы управления экономикой были невелики, зато помогали компенсировать провалы официального, красного рынка,
объяснял Каценелинбойген.
Нелегальные рынки
Коричневый рынок — продажа дефицитных товаров «из-под прилавка» работниками торговой сети, а также импортных вещей, привезенных частными лицами. Это порождение искусственно создаваемой дефицитности. Наказание — административное: увольнение, лишение загранкомандировок, строгие партийные выговоры.
Черный рынок — оборот товаров, преследуемый по уголовному законодательству. Спекулянты, валютчики, фарцовщики, расхитители социалистической собственности. Здесь уже идет судебное преследование, вплоть до расстрела.
Посмотрим, как эта схема проецируется на советское кино.
Красный рынок
Фильмы о красном рынке — то есть о нормальной, легальной государственной торговле — в чистом виде почти не снимались. Это была скучная бухгалтерия, недостойная экрана. Однако первый экономический детектив в советском кино уже содержит важный сдвиг: он показывает не красный рынок как таковой, а его изнанку.
Кадр из фильма «Дело Румянцева»
«Дело Румянцева» (1955, киностудия «Ленфильм», режиссер Иосиф Хейфиц). Сюжет: начальник автобазы, связанный с бандой спекулянтов, посылает ничего не подозревающего шофера Сашу Румянцева в рейс с краденым грузом. Честного парня обвиняют в хищении, и лишь опытный полковник милиции понимает, что он невиновен. Что здесь важно с точки зрения теории Каценелинбойгена? Преступление совершается на стыке красного (государственная автобаза) и черного (спекулянты) рынков.
Начальник базы использует государственные ресурсы для нелегальных операций. Красный рынок оказывается не просто «легальным», а ресурсной базой для теневых схем.
Этот сюжетный ход станет в советском кино почти обязательным: экономическое преступление почти никогда не показывалось как изолированное; оно всегда было паразитированием на государственной собственности.
Розовый рынок
Этот рынок — комиссионная торговля подержанными вещами — в советском кино напрямую почти не появлялся. Но его логика (перепродажа вещей, которые уже были в употреблении, корректировка потребительских ошибок) проступает в сюжетах о фарцовщиках и спекулянтах. Каценелинбойген отмечал, что розовый рынок порожден самой природой человека — способностью ошибаться при покупках и менять желания. В фильмах это проявляется в образах людей, которые перепродают то, что досталось им с трудом, — будь то импортные джинсы или дефицитные пластинки.
Однако прямой кинематографической репрезентации розового рынка почти нет. Почему? Потому что он был слишком нормальным. Комиссионные магазины были легальны, скучны и не давали материала для детективного сюжета
(если только в них не приносили краденый товар). Кино предпочитало более яркие «цвета». Впрочем, один из персонажей трагикомедии «Берегись автомобиля!» (1966, «Мосфильм», режиссер Эльдар Рязанов) как раз зарабатывает себе «на «Волгу», торгуя дефицитом в комиссионном магазине, — продавец товара получает свое, и государство остается не внакладе — комиссионные поступают в кассу, ну а за услугу приходится что-то набросить сверху…
Белый рынок
Белый рынок — колхозные рынки и барахолки — в советском кино появляется реже, чем можно было бы ожидать. Это был слишком легальный, слишком обыденный феномен. Колхозник, продающий на рынке картошку или яблоки, — не герой детектива.
Однако Каценелинбойген подчеркивал, что
белый рынок был для государства «менее желательным», чем красный, поскольку «менее управляем». И кино это улавливало — но не через прямые сюжеты о колхозных рынках, а через показ того, что происходит рядом с ними.
Кадр из фильма «Меня это не касается»
В фильме «Меня это не касается» (1976, киностудия «Ленфильм», режиссер Герберт Раппапорт) фигурирует фабрика, на которой кооперативные заготовители выписывали фиктивные накладные на закупку шерсти у несуществующих колхозников. Это прямой удар по белому рынку: фиктивные колхозники — это симуляция белого рынка, которая служит прикрытием для хищений. Товара нет, но деньги есть. Отчетность есть, но она фиктивна. Это уже не колхозный рынок, а его виртуальная копия — и она работает на коричневый и черный рынки.
Кадр из фильма «Ключи от рая»
Каценелинбойген писал, что белый рынок «сравнительно легко может стать местом, где совьют себе гнездо спекулянты». И кино это показывает. В фильме «Ключи от рая» (1975, Рижская киностудия, режиссер Алоиз Бренч) — действие разворачивается вокруг валютчиков и контрабандистов, которые используют барахолки для сбыта импортных товаров Формально эти товары легальны — они привезены из-за границы частными лицами. Но метод реализации — нелегальный, без налогов, без регистрации. Так белый рынок перетекает в коричневый, а затем и в черный.
Этот переход — один из ключевых для понимания советской теневой экономики: цвета не были изолированы. Они образовывали континуум, и кино фиксировало именно эти переходы.
Два оттенка серого рынка
Серый рынок услуг — аренда квартир, частные уроки, ремонт «налево» — в советском кино практически не показывался. Это была слишком бытовая история. Каценелинбойген описывает его детально: цены на комнату в Москве — около 350 рублей в год, частный преподаватель — 3 рубля за академический час, хирург — 150 рублей за операцию. Это была повседневная реальность миллионов, но на экран она не попала.
Почему? Потому что серый рынок был слишком вездесущ, чтобы его можно было драматизировать. Он был не «преступлением», а «способом выживания». Кино, которое должно было показывать борьбу с преступностью, не могло сделать героями тех, кто сдает комнату или дает частные уроки, — это было бы признанием того, что система не справляется с обеспечением обещанного людям благополучия.
А вот серый рынок средств производства — натуральный обмен излишками ресурсов между предприятиями — стал центральным сюжетом советского экономического детектива. В ленфильмовской трилогии об ОБХСС режиссера Герберта Раппапорта — «Два билета на дневной сеанс» (1966), «Круг» (1972), «Меня это не касается» (1976) — серый рынок средств производства показан с почти документальной точностью. На фабриках и заводах возникают излишки ресурсов (потому что планы завышены), возникают и дефициты (потому что планы несбалансированы). И эти излишки и дефициты обмениваются — нелегально, но с молчаливого согласия вышестоящих организаций.
Кадр из фильма «Два билета на дневной сеанс»
В фильме «Два билета на дневной сеанс» молодой сотрудник ОБХСС расследует дело валютчиков. Но фоном служит ткань серого рынка: директора магазинов, начальники баз, снабженцы — все они участвуют в неформальном перераспределении ресурсов — и герои-милиционеры постоянно сталкиваются с тем, что все вокруг так или иначе вовлечены в серые схемы. Фильм посмотрели 35 миллионов зрителей — значительная цифра, свидетельствующая о том, что тему люди понимали.
В «Круге» инспектор ОБХСС, проводя проверку по факту пожара на складе химфармзавода, обнаруживает, что еще до возгорания опиум, находившийся на складе, был подменен на мел — то есть механизм хищения. Это классический серый рынок: когда ресурсы уже были выведены из официального оборота и перераспределены нелегально. Фильм показывает, как серый рынок средств производства перерастает в черный: сначала «лишние» ресурсы, потом их хищение, потом сбыт.
В картине «Меня это не касается» гибель директора ткацкой фабрики в автокатастрофе дает повод для проверки фабричной документации. На фабрике вскрывается масштабная схема: кооперативные заготовители выписывали фиктивные накладные на закупку шерсти у несуществующих колхозников, а на фабрике манипулировали нормами переработки. В качестве фиктивных колхозников фигурировали фамилии игроков сборной СССР по хоккею — деталь, за которой скрывается вполне серьезная реальность: система массовой фиктивности, в которой учетные данные ничего не значат, а потоки товаров идут в обход официальных каналов.
Кадр из фильма «Круг»
Коричневый рынок
Коричневый рынок — продажа дефицитных товаров работниками торговой сети — это, пожалуй, самый кинематографичный из всех цветов. Он давал идеальный детективный сюжет: продавщица откладывает дефицитный товар для «своего» покупателя, заведующий берет взятку, директор магазина крышует всю схему.
Каценелинбойген объясняет природу дефицита: государство сознательно занижает цены на ряд товаров, создавая «иллюзию доступности». В результате возникают очереди, а вместе с ними — нелегальная система продажи. «Можно смело сказать, что подавляющее большинство продавцов в магазинах промтоваров участвуют в такого рода продаже дефицитных товаров», — пишет он.
Другой сегмент коричневого рынка — импортные товары, привозимые частными лицами (моряками, артистами, спортсменами). Каценелинбойген пишет: «Формально есть возможность сбывать привозимые в СССР частным образом товары через государственную сеть комиссионных магазинов. Однако пользование этой сетью имеет известные неудобства… Сам факт регистрации уже неприятен для продающего». Поэтому возникает коричневый рынок, который «перерастает в черный, когда уже привлекаются к продаже товаров не только владельцы, но и спекулянты».
Черный рынок
Черный рынок — это опасная территория. Каценелинбойген выделяет несколько его сегментов: валютчики (оборот иностранной валюты), расхитители социалистической собственности (воровство на производстве), фарцовщики (продажа полулегальных импортных товаров).
В советском кино черный рынок был главным антагонистом. В «Двойном капкане» (1985, Рижская киностудия, режиссер Алоиз Бренч) показана полноценная организованная преступная группа, занимающаяся перепродажей за границу шедевров искусства. Во главе — директор магазина и администратор бара, которые содержат телохранителей-боевиков. Это уже не отдельные спекулянты, а криминальное предприятие с иерархией, разделением функций и силовым прикрытием.
Кадр из фильма «Двойной капкан»
Каценелинбойген уделяет особое внимание валютчикам и фарцовщикам. Он пишет, что «система наказания за продажу валюты в СССР очень жесткая — вплоть до расстрела». В фильме «Ключи от рая» (1975, Рижская киностудия, режиссер Алоиз Бренч) эта тема показана через сюжет о контрабанде алмазов и золота. Внезапная смерть дантиста оказывается убийством, связанным с операциями дельцов-валютчиков, которые обменивают алмазы на привезенное контрабандным путем иностранное золото. Здесь мы видим трансграничный характер черного рынка: Прибалтика как «окно в Европу», через которое идут потоки контрабанды.
Расхитители социалистической собственности… Или нет?
Каценелинбойген выделяет и такой сегмент черного рынка, как «нелегально получаемые товары» — те, что производятся из сэкономленных материалов на государственных предприятиях.
В фильме «Последняя индульгенция» (1985, Рижская киностудия, режиссер Ада Неретниеце) этот механизм показан очень ярко. Директор магазина в сговоре с руководителем обувной фабрики налаживает выпуск неучтенных дефицитных кроссовок из сэкономленного сырья и их продажу по поддельным накладным. Когда продавщица случайно узнает о махинациях, ее сначала шантажируют, а затем пытаются убить. Здесь мы видим классическую цепочку коричневого рынка: дефицитный товар (кроссовки) — нелегальное производство (сэкономленное сырье) — нелегальный сбыт (поддельные накладные) — насилие для сокрытия следов.
Кадр из фильма «Огарева, 6»
Другая история на ту же тему рассказана в детективе «Огарева, 6» (1980, «Мосфильм», режиссер Борис Григорьев) — но как рассказана! Фильм начинается с конфликта между молодой актрисой и ее новым знакомым, щедро оплатившим ужин съемочной группы в ресторане. Знакомый предлагает ей драгоценные камни в обмен на секс, девушка кричит «насилуют», в результате неудачливый ухажер убегает из гостиничного номера, забыв камни. Они попадают в руки милиции, и дальше выясняется, что на камнях остатки сильнодействующего снотворного, а были они похищены у сотрудника «аффинажной фабрики», вернее, «цеха по обработке рубинов и гранатов».
Камни были, естественно, левые, сотрудник вез их на продажу, да по дороге познакомился с бойким человеком, предложившим «без очереди» купить дефицитную «Волгу», будущую сделку отметили коньяком — и остался мастер-огранщик и без денег, и без «Волги», и едва не лишился жизни… Но откуда взялись камни? Украдены с фабрики? Нет, это было бы слишком просто — на фабрике научились восстанавливать гранаты из брака и осколков, собирать заново — и продавать. И давали в Москве взятки, чтобы выделили их фабрике дефицитное импортное оборудование — расширить производство. На этом в итоге и сгорели изобретатели-рационализаторы — экспертиза доказала, что мощности новых станков фабрики должны были дать прирост производительности на 6%, но по отчетности она выросла только на 1%… В итоге следствие и подрасстрельная статья за убийство сотрудника милиции.
Кадр из фильма «Разорванный круг»
Отдельного внимания в этом контексте заслуживает фильм «Разорванный круг» (1987, «Мосфильм», режиссер Вениамин Дорман). Сюжет строится вокруг убийства крупного хозяйственника — директора швейной фабрики. На девятый день после убийства на даче собираются коллеги и близкие убитого. За траурным столом выясняется, что каждый из них виделся с директором в день убийства, а из его квартиры исчез чемодан с огромной суммой денег.
Что делает этот фильм важным для нашего анализа?
Во-первых, он показывает кризис доверия внутри хозяйственной элиты. Директор фабрики убит — и убийцей оказывается кто-то из его ближайшего окружения. Это уже не борьба ОБХСС с «расхитителями», а внутренние разборки дельцов подпольного рынка.
Теневая экономика к 1987 году стала настолько самодостаточной, что ее участники уже не нуждаются во внешнем контроле — они сами регулируют свои отношения, в том числе с помощью насилия.
Во-вторых, фильм показывает институционализацию теневых практик. Чемодан с деньгами, исчезнувший из квартиры убитого, — это не просто «воровство», а элемент системы. Деньги, которые циркулируют вне государственного учета, становятся самостоятельной силой и определяют судьбы людей.
Но самое интересное по большому счету, что на фабрике никто ничего у государства не крал. Государство свое получило в любом случае.
Просто технолог фабрики, талантливый инженер, придумал, как из куска ткани выкроить четыре рубашки вместо трех, а реализовать «дополнительную продукцию» было делом техники.
Но за такие изобретения советская власть наказывала строже, чем за убийства. Почему? В фильме есть такая фраза: «Раньше рубли до получки сшибали, а теперь сотен не считаете!» Дело было не в «хищениях». Такие предприятия разрушали монополию власти на установление цены труда. И этого власть не прощала.
Что фильмы говорят о теории Каценелинбойгена
Советские экономические детективы показывают, как цвета экономики перетекают друг в друга. Красный рынок (государственная торговля) становится ресурсной базой для коричневого (дефицитные товары «из-под прилавка»). Белый рынок (колхозная торговля) становится прикрытием для черного (фиктивные колхозники). Серый рынок (обмен ресурсами) перерастает в коричневый (хищение), а затем — в черный (организованная преступность).
Это не ошибка теории, а ее подтверждение. Каценелинбойген писал, что «наличие рынка средств производства оказывает развращающее влияние на участвующих в нем работников». Фильмы показывают эту «развращенность» в действии: человек, однажды переступивший грань (скажем, списавший излишки ресурсов на сером рынке), оказывается втянутым в более серьезные преступления.
В ранних фильмах (1950-е — начало 1960-х) экономические преступления локализованы на одном предприятии. В поздних фильмах (1970–1980-е) они становятся трансграничными: контрабанда, валютные операции, международные сети. Это отражает реальную эволюцию теневой экономики: от внутренних рынков к международным.
В ранних фильмах преступник — директор базы или нечистый на руку бухгалтер. В поздних — организованная преступная группа с иерархией и коррумпированными связями. Масштаб растет, методы ужесточаются.
И наконец, самое важное: сами эти фильмы, при всех их художественных и цензурных ограничениях, становятся историческим источником. Мы видим, как работают серые схемы, как выглядят спекулянты, как функционирует коррупция. Это не просто развлечение — это хроника.
Вместе эти фильмы дают нам полную картину: теневая экономика в СССР была не отклонением, а нормой, и возникла не вопреки плановой системе, а благодаря ей. И каждый из «цветных» рынков нашел свое отражение на экране — пусть и в завуалированной, цензурированной форме.
Красный рынок — идеальная государственная торговля — остался за кадром. А вот серый, коричневый и черный стали героями советского экономического детектива. И это не случайно. Кино, как и теория Каценелинбойгена, фиксировало не то, как должна работать экономика, а то, как она работала на самом деле.
И в этом смысле советские экономические детективы — не просто культурное наследие, а предупреждение: система, которая пытается отменить рынки, порождает их в еще более опасных, еще более разрушительных формах. И кино — как и теория Каценелинбойгена — помогает нам это увидеть.