«Чтобы качнуть Рейгана, мы ему должны что-то дать».

Совещание в зале Секретариата ЦК
с членами Политбюро и помощниками,
22 сентября 1986 года

Шеварднадзе сообщает о своей встрече с Рейганом в Вашингтоне. Шульц передал 20 сентября, что Рейган согласен на встречу в Рейкьявике… если будет решен вопрос о Данилове (Николас Данилофф, американский журналист, работавший в Москве, арестован КГБ 30 августа 1986 года; 23 сентября того же года был обменян на сотрудника ООН Геннадия Захарова, что разблокировало препятствие на пути к встрече в Рейкьявике. — Ред.) и если будет положительный ответ на список во главе с Сахаровым (список лиц, которым был запрещен выезд за границу; снятия запрета добивалась администрация США. — Ред.).

Горбачев. Если бы удалось провести Рейкьявик — это было бы очень полезно… И для Соединенных Штатов Америки. Данилова они получат. А что касается списка (кому было отказано в выезде), мы проглотили присланный нам из ООН список на 25 человек.

Убежден — можно сейчас говорить об этом, — в правящих группировках США хотят не допустить снижения напряженности, сокращения гонки вооружений. Для них главное сейчас — не дать нам развернуть свои планы. Не дать нарастить динамизм нашей системы. Не дать усилить демократию. Мы еще только провозглашаем новую политику, а она уже произвела огромное впечатление на внешний мир. А если еще и реализовывать будем, и результаты появятся… Это-то и пугает американцев, побуждает срывать наши планы. Гонкой посеять недоверие, в том числе и в нашем народе, разочарование нашей политикой. Так что, товарищи, никто нам помогать не будет.

Словом, мы должны жестко давать оценку их политики. И наше стремление вызвать их еще на одну встречу на высшем уровне — это тоже демонстрация нашей новой политики. То, что Ковалев (Анатолий Ковалев — замминистра иностранных дел. — Ред.) мне прислал на юг в виде проекта ответа Рейгану, никуда не годится. Не отвечает нашей задаче — добиться сдвига в контактах с США. Поэтому я и не согласился с тем проектом. Я драматизировал наш ответ и назвал вопросы конкретно, с чем я готов был бы поехать на встречу с Рейганом. Пойдет Рейган на это, не пойдет, это другое дело. Но мы американцам не можем предлагать такое, на что они заведомо не пойдут. Это не политика.

Установки Горбачева группе по подготовке Рейкьявика,
4 октября 1986 года

Нужно такой поворот найти, чтобы втянуть Рейгана в разговор, чтобы он согласился на директивы переговорщикам. Можно чего-то добиться, видимо, хотя вообще с этой администрацией ничего, наверное, не сделаешь. Европа, мировая общественность и Конгресс надавили на Рейгана. Трюдо (Пьер Эллиот Трюдо, экс-премьер-министр Канады. — Ред.) предупреждает: с Рейганом вы не договоритесь, это продукт известных сил, ими поставленный и оплаченный. Но вы, мол, действуете очень правильно и добрались уже до ушей Конгресса.

А если так, то надо вернуться к самым сильным нашим ходам за последние месяцы.

Если провал, тогда мы можем сказать: вот на что мы готовы были пойти! На первом месте в нашей нажимно-прорывной позиции надо ставить не ядерные испытания, а стратегическое оружие. Оно больше всего всех беспокоит. И подчеркивать, что мы выступаем за ликвидацию ядерного оружия, о чем с президентом уже говорили в Женеве (первая встреча Михаила Горбачева и Рональда Рейгана в ноябре 1985-го в Женеве. — Ред.). Именно этой цели должны быть посвящены переговоры. Связать эту позицию с моим Заявлением 15 января (заявление с предложением поэтапной полной ликвидации ядерного оружия к 2000 году от 15 января 1986 года. — Ред.).

Обозначить проблему ПРО и соединить ее с запретом ядерных испытаний. Как подойти к этому? Начать с того, что до сих пор команда к возобновлению переговоров о полном запрещении испытаний не дана. Присоединяются или не присоединяются американцы к мораторию? Этот вопрос не ставим, как и вопрос, будем ли мы сами возобновлять. Ибо если сели за стол переговоров, чтобы через два года заключить соглашение, то зачем Конгресс будет ассигновывать на это деньги. Если же прекращаются испытания и сохраняется невыход из ПРО (за рамки лабораторных исследований) — это удар по СОИ и вообще по перспективам разработки космического оружия.

Посмотрите, какие вещи могут получиться в результате нашего подхода:

• Ухватятся за стратегическое оружие, а по ПРО не пойдут нам навстречу. Но если согласятся из ПРО не выходить, переговоры имеют перспективу.

• Если исходить из того, что кто-то собирается вести ядерную войну, тогда и разговор другой. Мы же не собираемся. Если хотеть завоевать весь мир, тогда давайте обсуждать всё именно с этих позиций. Тогда всё, что мы говорили о политике, остается выбросить. А что касается паритетности при различиях в типах вооружений — то это дело военно-техническое.

Суммирую:

1. Подготовка соглашения по максимальной программе. Моя конечная цель — ликвидация ядерного оружия.

2. Полная ликвидация РСД в Европе при понимании, что по азиатским ракетам проведем специальные переговоры.

3. Готовить соглашение о запрещении ядерных испытаний с установкой на то, что это сделает выход оружия в космос невозможным.

Не втягиваться в обсуждение «порогов». Весь мир выступает за запрещение ядерного оружия, а мы вылезаем с половинчатым предложением, т.е. пойдем на попятную. Тем самым провоцируем совершенствование ядерного оружия.

Формат директив на переговоры. Они должны быть подготовлены для Генерального секретаря, а не для товарища Карпова (Виктор Карпов — начальник Управления МИД СССР по проблемам разоружения, один из ведущих переговорщиков по вопросу ликвидации ракет средней и меньшей дальности, ограничения стратегических наступательных вооружений и ликвидации ядерного оружия. — Ред.).

В прессе не надо возбуждать большие надежды на Рейкьявик. Но для себя иметь в уме прежде всего задачу выбить «Першинги-2» из Европы. Это пистолет у нашего виска.

Чебриков. Самый главный подход у нас политический… У американцев задача столкнуть нас на промежуточные решения. Я бы не стал употреблять термин «уступка». Мы ищем пути к договоренностям, а их надо искать для широкого политического наступления на администрацию США. От Рейкьявика до реального соглашения — дистанция огромного размера. Поэтому вряд ли сейчас стоит втягиваться в споры о цифрах: 1600 ракет и т.д. Сейчас не место заниматься арифметикой.

И еще одна немаловажная деталь. МБР — всеохватные, их местоположение американцам известно. Вторая часть триады — авиация. Она на аэродромах тоже под прицелом. С подводными лодками сложнее. А вот РСД — они все мобильные. И американцы точно не знают, где они находятся в каждый данный момент.

Горбачев. А чем ты объяснишь, что они особенно нажимают на нас по линии МБР?

Чебриков. Я не ставлю вопрос так, что обязательно надо держаться за РСД. Но нам надо иметь в виду, что мы остаемся без оружия, которое не под прицелом. И потом, почему они не прекращают испытания? Может, они обрели какой-то новый вид оружия? И нам тоже не надо металлолом делать, а искать свое. А без испытаний это невозможно.

Горбачев. А как с методами быстрого развертывания?

Зайков. Я не представляю себе, чтобы СССР после 1 января возобновил испытания. Не представляю себе. Мир нас не поймет.

Горбачев. Что касается СОИ, скажу Рейгану в Рейкьявике, что наш ответ будет эффективный. И не с той стороны, откуда, мол, вы ждете. Скажу это ему, глядя в глаза. Не пойдете навстречу, ну что ж, я перед своей совестью и перед вами чист. Теперь должен объяснить своему народу и всему миру, почему у нас с вами ничего не вышло. Очень сожалею, что потратили время.

Решая такие вот задачи, мы получим не ослабление нашей безопасности, а ее усиление… если, конечно, добились бы того, о чем договорились. Это бы очень укрепило нашу безопасность. Но все мы — и я, и Политбюро, и МИД — должны понимать: если наши предложения будут вести к ослаблению безопасности США, ничего у нас не выйдет. Никогда американцы на это не пойдут, то есть принцип такой: бльшая безопасность для всех на путях равного понижения уровня вооружений. Уберем РСД, которые служат политическим диктатом для Западной Европы, и в то же время создаем также и в военном отношении лучшую ситуацию.

Наша цель — сорвать следующий этап гонки вооружений. Если мы этого не сделаем, опасность для нас будет возрастать. А не уступив по конкретным вопросам, пусть очень важным, мы потеряем главное. Мы будем втянуты в непосильную гонку, и мы ее проиграем, ибо мы на пределе возможностей. Тем более что можно ожидать, что очень скоро могут подключиться к американскому потенциалу Япония, ФРГ. Поэтому главное — сорвать новый этап гонки вооружений. Критерий сейчас есть для разработки устойчивых и равных решений. А если начнется новый этап, давление на нашу экономику будет невероятное. Поэтому сорвать гонку — задача задач.

Я перечитал на тему о СОИ всё, что только можно. На разработке нашей анти-СОИ надо сосредоточить все ресурсы, материально заинтересовать людей. Не допустить превосходства США по этой линии. Пока из того, что я прочитал, и из того, что мне докладывали, я вижу, что можно выйти с меньшими затратами на результат. Если американцы не пойдут на соглашение, скажем им, что будем искать прием, какого вы не ожидаете. Необходимо подготовить позицию, которую я вам изложил, в виде материала для разговора с Рейганом. Подготовить проекты директив ведомствам по возможным итогам Рейкьявика, а также позицию по всем другим вопросам: региональным, химическому оружию, по правам человека.

Присутствовали: Чебриков, Зайков, Ковалев, Черняев, Ахромеев.

Дополнительные задания Черняеву к Рейкьявику,
вечер, суббота, 4 октября 1986 года

Скажу ему, что ваша обеспокоенность — результат дезинформации. Вы дезинформируете свое население и пытаетесь дезинформировать нас. Давайте всерьез разговаривать: мы прекращаем глушение «Голоса Америки». Но давайте договоримся, чтобы и наш голос доходил до Америки, раз уж свобода информации. <…>

Провести переговоры с мэром Рейкьявика. Сказать, что Раиса Максимовна приедет. Культурная программа для нее — на усмотрение хозяев: всё что предложат.

Политбюро,
8 октября 1986 года

Горбачев. Правые обеспокоены Рейкьявиком, запугивают Рейгана. Опять мы слышим призывы раздвинуть границы свободы, опять говорят о «крестовом походе», грозят отправить социализм на свалку истории. Рейган отрабатывает перед правыми свое согласие поехать в Рейкьявик.

Из всего этого следует, что встреча будет очень сложная. Не исключен и провальный вариант. Но Рейган понимает (и информация от Трюдо это подтверждает), что линия, которую ему подсказывают крайние, не воспринимается в мире. Выход для себя он видит в том, чтобы провести встречу ради встречи.

Администрации не ясно, что получится из Рейкьявика, что там будет. Но большинство в Америке склоняется думать, что там ничего не будет. Тем не менее ругаться мы не собираемся. <…>

По РСД пойти на уступки, имея в виду Англию и Францию. Но настаивать на невыходе из Договора по ПРО и прекращении испытаний — этого требует весь мир. Никакие «промежуточные» подходы нам не подходят.

По правам человека, исходная наша позиция — не стесняться в показе того, что есть в Америке: безработица, нищета, небезопасность личного имущества, наркомания и т.д. и куда Америка толкает мир с этими своими ценностями. Называть вещи своими именами. То, что вы делаете у себя дома — это ваше дело, но раз вы хотите и всем свое навязать — это уже опасно. И потом на пресс-конференции это всё вывалить.

Громыко. Отступать нам на 180 градусов — не выходит. Но говорить только о равенстве в вооружениях — тоже не выходит. Давно уже в Америке не констатируют равенство, паритет.

Признали, что установка СС 20 была грубой ошибкой в нашей европейской политике.

Рыжков. Самый большой наш плюс, что заставили Рейгана поехать. И он рассчитывает на такие итоги Рейкьявика, которые помогут спасать ему свое политическое лицо.

Горбачев. Во всем мире настроены требовать конструктивного исхода дела. А Рейгану это нужно и в порядке личных амбиций, чтобы войти в историю как «президент мира». Выборы на носу.

Рыжков. Если даже наши предложения не будут приняты, все равно придется искать решений на путях переговоров. Все три наши позиции (по «триаде» СНВ) построены на Заявлении 15 января.

Горбачев. По правам человека мы все-таки занимаем оборонительную позицию. Больше говорим, что у нас, а надо нажимать на то, что у них. И надо продолжать это в наступательном духе. И, конечно, нужен серьезный анализ всей ситуации — и нашей, и во всем мире, — и иметь концепцию прав человека.

Лигачев. И американцам, и нам уже не под силу гонка вооружений. Обстановка сейчас — для начала разоружения — более благоприятная, через год после Женевы… Стокгольм, конференция Движения неприсоединения в Хараре, конференция МАГАТЭ.

Если не удастся с Рейганом в Рейкьявике, может быть, пойти на вариант частичного сокращения. Приемлемо это или не подходит?

Правильно, что увязываем СНВ с переговорами по испытаниям и с ПРО.

Думаю все-таки: если Рейкьявик не даст ничего, не отказываться от диалога и от визита (Горбачева) в США. И очень важно, конечно, на пресс-конференции всему миру потом объяснить. <…>

Горбачев. Наши военные говорят о трудностях, если сокращать РСД или убирать. Им жалко! Однако поддержали позицию Политбюро.

Шеварднадзе. Не исключаю положительного результата в Рейкьявике, потому что идет очень сильное давление на США:

• по ПРО — на сроки могут согласиться;

• по «триаде» — сократить на 50% — могут пойти;

• по РСД… Тут слабое наше место — азиатские ракеты. Надо продумать варианты.

На Западе и в США идет острейшая внутренняя борьба. Отсюда и противоречивые выступления.

Поэтому можно ожидать самых неожиданных шагов. Но любые результаты — наш крупный политический капитал.

Карпов. Почему мы против глобального варианта по РСД? Мы что — хотим «двойного решения НАТО» для Азии? Там ведь нет американских ракет. Там пока только самолеты.

Горбачев. Можем мы пойти на 100 РСД на востоке? У США там всего 10 РСД, хотя, правда, есть и авианосцы и авиабазы и пр.

Гарантии нашей безопасности искать на двух направлениях:

1) Качество оружия, его проникающая способность. Не количеством брать. В 100 раз можно увеличить число ракет, боеголовок, а толку не будет! Дело не в мощи головной части, а в том, чтобы иметь 99% попадания, ибо и 1% накопленного уже оружия может уничтожить мир.

У нас есть что довести до нужного качества.

2) Наш ответ на СОИ. Два варианта — и дешевле, и другим способом, чем у американцев.

Так что не арифметикой надо считать нашу безопасность. И не сдавать позиции.

Мы можем пойти на очень смелые, решительные шаги.

В крайнем случае — еще поработать по РСД в Азии. Запасный вариант иметь: после основных бесед с Рейганом вдруг и Азию ему предложить…

Позиции наши честные, даже перед американцами.

Процедурные вопросы

1. Где итоговую пресс-конференцию проводить, учитывая разницу во времени? Думаю, там! Американцы боятся гласности в этих делах.

2. Об информировании соцстран. Где? Думаю — в Варшаве, на уровне МИДов.

3. Дата моего визита в США?

4. Пресс-конференцию не кончать пессимизмом. Чтобы не было впечатления, что зря съездили. К Рейгану обратиться: мол, подумайте еще раз, с учетом всего. У нас терпения хватит.

5. О поставках зерна. Вплести в контекст встречи.

6. По правам человека. Тут тоже нужно «ускорение». Чтоб покончить с рутиной. И снять эту проблему с плеч ЦК, расшевелить наши ведомства. МВД пусть посмотрит, что у них там… Открыть тысячам эмигрантов путь обратно в СССР. Двинуть обратный поток. Уже есть вернувшиеся. И принять их у Громыко, у Шеварднадзе. Веселей надо работать по этим делам, веселей!

Размышления Горбачева о Рейкьявике
(объединены высказывания в самолете
на пути оттуда и по возвращении в Москву),
12 октября 1986 года

Регулярно читаю иностранную прессу. И ощутил, насколько широкий резонанс вызвало сообщение о встрече в Рейкьявике. И сразу же начались спекуляции — кто кого там переиграет. Но мы не с этим ехали в Рейкьявик. Повод для нашей инициативы был очень значительный. Дело в том, что Женева зашла в тупик. Мы почувствовали, что нужен крупный прорыв. Ибо время работает против интересов человечества.

И вот прошел Рейкьявик. Оказалось, что по первому и второму пункту нашей платформы — по стратегическому оружию и РСД — удалось достигнуть понимания без особого труда. Уже одним этим был приобретен огромный опыт. Мы понимали трудности президента, понимали, что он не свободен в своих решениях. И не делали трагедии из того, что проблема ПРО не позволила Рейкьявику стать полным успехом. Мы считали: пусть президент обдумает всё, что произошло, пусть посоветуется с Конгрессом. И может быть, понадобится еще одна попытка, чтобы перешагнуть то, что нас еще разделяет. Мы можем подождать. И не снимаем наших предложений, привезенных в Рейкьявик.

Не надо впадать в отчаяние. Рейкьявик вывел нас на важнейший этап понимания того, где мы находимся. Все увидели, что договоренность возможна. Из Рейкьявика мы сделали вывод, что еще больше возросла необходимость диалога. Вот почему после Рейкьявика я — еще больший оптимист.

Задают вопрос, стал ли мир более безопасным после Рейкьявика. Тут нужна точность мысли. Не надо примитивизма.

Некоторые пытались изобразить драму в Рейкьявике (а ситуация действительно складывалась драматически) так, будто дело было в одном слове, будто всё сорвалось из-за одного слова. Нет, дело в принципе. Мы пошли на крупнейшие уступки, но на уступку, которая поставила бы под угрозу безопасность нашего государства, мы пойти не можем. Я уже дважды выступал по итогам Рейкьявика. И не только для того, чтобы восстановить истину, которую стали искажать. А для того, прежде всего, чтобы определить, что же делать дальше. Я говорил это тогда и сейчас убежден: неуспех Рейкьявика связан с двумя крупнейшими, стратегического характера заблуждениями, свойственными определенным кругам Запада.

Первое. Это — что русские боятся СОИ и поэтому пойдут на любые уступки. И второе, что мы заинтересованы в разоружении больше, чем Соединенные Штаты. Такие настроения сказались и на ходе переговоров в Рейкьявике. Я очень скоро почувствовал, что от меня там ожидают, чтобы я полностью раскрыл именно эти «свои карты». В то время как президент приехал без определенной программы — лишь собирать плоды в свою корзину. Американские партнеры поэтому упорно тянули нас к тому, чем бесплодно столько времени занимались наши делегации на женевских переговорах. А мы были настроены решительно. Мы хотели придать реальное практическое выражение тому, о чем в принципе договорились с Рейганом в Женеве на высшем уровне. Иначе говоря, дать импульс процессу ликвидации ядерного оружия. В самом деле, до этого речь шла об ограничении ядерных вооружений. Теперь — о сокращении и ликвидации. А раз так, то нужно было закрыть все пути для обходных маневров, позволяющих выйти на превосходство. Вот почему ключевым пунктом стал вопрос о соблюдении Договора по ПРО. Позиция американской стороны в Рейкьявике по этому вопросу ясно показала, что она не отказалась от установки на превосходство. Вот почему не хватило ни характера, ни ответственности, ни мужества, ни политической решимости переступить через этот порог. Ибо это означало — высвободиться из зависимости от ВПК.

Тем не менее мы крест не ставим. Мы исходили из того, что Рейкьявик открывает новые большие возможности разобраться, что происходит, для всех — и для европейцев, и для американцев, и для нас самих. Для нас же стало определенно ясно: раз ПРО, СОИ — орудие обеспечения превосходства, тогда нужен «пакет», тогда всё взаимосвязано (т.е. отказ от намерения вывести пока РСД за скобки переговоров по ядерному оружию. — А. Ч.). И не будем лукавить: мы хотим показать этим пакетом всему миру — и европейцам в первую очередь, — что главное препятствие к соглашению о ядерном разоружении — это СОИ.

Политбюро, 14 октября 1986 года (запись Медведева).
Об итогах встречи в верхах в Рейкьявике

Горбачев. Успех был близок, и он имел бы огромное значение.

Главная причина того, почему не удалось добиться успеха, — в ошибочных посылках американского руководства — мнении, что мы заинтересованы в успехе больше, чем они, что очень хотим приехать в США. Тут их явно подводит самомнение и нахальство. Другая причина — в планах добиться превосходства через СОИ, и отсюда стремление к косметическому соглашению, которым можно заткнуть рот критикам. Немалую роль, по-видимому, сыграло также стремление втянуть нас в новый виток гонки вооружений, затруднить экономическое положение и решение социально-экономических проблем.

Тем не менее нам удалось вывести переговоры на новый уровень понимания проблем. Возврат к Женеве уже невозможен. Варианты, уровни, подуровни — всё это похоронено. Сложилась новая ситуация и в переговорах, и во всей внешней политике, отвечающая подходам ХХVII съезда партии. Она создает больше возможностей для завоевания на свою сторону мировой общественности.

Мы поступили правильно, выдвинув наши предложения в пакете, увязав в нем воедино проблему уничтожения евроракет с СОИ. Большая ответственность в разъяснении нашей позиции ложится на средства массовой информации.

В целом мы можем испытывать определенное удовлетворение от того, что активно продвинули нашу политику, укрепили авторитет страны.