Хельсинки, сентябрь 1990 года. Об этом советско-американском саммите редко вспоминают. А в моей памяти он остался как едва ли не самый драматичный. Месяцем раньше войска иракского диктатора Саддама Хусейна вошли в Кувейт и за сутки заняли всю территорию страны. Вскоре после этого Саддам объявил о прекращении существования кувейтского государства.
Август — время отпусков. Может быть, и это учитывал Саддам Хусейн, определяя дату вторжения. Первое время все — и американцы, и мы, и многие другие — были ошарашены событием, не предсказанным разведками. Почти все осудили агрессию, потребовали вывода войск и восстановления суверенитета Кувейта.
Но мало кто представлял себе, как будут развиваться события.
Прежде всего, должны были определиться США — главный союзник Кувейта. Джордж Буш-старший, как у нас теперь его называют, слегка повременив, заявил, что США готовы в случае необходимости применить силу, хотя даже в его администрации от такой перспективы не все были в восторге. Да и требовалось время, чтобы подготовиться.
А что делать нам? Первое, о чем вспомнили в МИДе, где я тогда работал, ближневосточники-арабисты: у нас с Ираком есть договор о дружбе, подписанный при Брежневе и продленный (думаю, по инерции) в 1987 году. В нем были статьи о военном сотрудничестве, и большая часть оружия у иракцев была советского производства. Но главное: у нас же там 5000 человек — военные советники, технические специалисты и их семьи! (Саддам действительно в какой-то момент пригрозил, что может их не отпустить, но получил соответствующий ответ.) К тому же, говорили наши арабисты, это внутриарабский конфликт, у них там всегда свои свары, и нам вполне можно отсидеться в нейтральной позиции. Я не раз слышал этот аргумент, но никаких преимуществ в такой позиции не видел.
В общем, ситуация для СССР была объективно сложная, и вопрос стоял так: будем ли мы действовать по лекалам холодной войны или по-новому?
Тот же вопрос стоял и перед американцами. Они могли бы применить силу в одностороннем порядке, сославшись на просьбу Кувейта и закрепленное в Уставе ООН право на индивидуальную и коллективную самооборону. Другой вариант: действовать через Совет Безопасности ООН и исчерпать все дипломатические средства.
К моменту встречи в Хельсинки позиции двух держав определились. В них был общий стержень: с агрессией мириться нельзя.
Но были, как говорится, нюансы: СССР считал, что надо дать возможность иракцам, что называется, уйти подобру-поздорову, а американцы уже начали сосредоточение сил на Ближнем Востоке.
Поэтому встреча в Хельсинки была нужна. Согласившись провести ее не «на полпути», а в часе лета от Москвы, Буш сделал символический жест: признал, что встреча нужна, прежде всего, ему. Если бы он сделал однозначную ставку на военное решение, серьезных консультаций с Горбачевым ему не потребовалось бы. Кроме того, Буш видел: практически весь мир, за небольшими исключениями, хотел, чтобы СССР и США заняли единую позицию.
Финны предоставили для саммита президентский дворец — большое просторное здание, в котором было достаточно места для делегаций и сопровождавших их экспертов, охраны и т.д. Переговоры были довольно детальными и завершились принятием совместного заявления. В его обсуждении участвовало несколько человек с обеих сторон, с нашей — министр иностранных дел Э.А. Шеварднадзе и Е.М. Примаков. Должен признаться: трения между ними чувствовались уже тогда. А позднее, когда началось сложное дипломатическое маневрирование, в котором Примаков, по мнению министра, начал свою игру, отношения между ними совсем разладились. От былой дружбы ничего не осталось, можно сказать, совсем. Всё это происходило буквально на моих глазах и очень меня расстраивало.
После переговоров два президента вышли на большой балкон президентского дворца и приветствовали собравшуюся в сквере толпу. Как обычно, протокольщики и журналисты хотели, чтобы в кадре не было ни переводчиков, ни охраны.
Встреча Михаила Горбачёва и Джорджа Буша-старшего в Хельсинки в 1990 году. Фото из личного архива М. С. Горбачева
Президенты обменивались репликами каждый на своем языке, улыбались людям, которые аплодировали им, чувствуя, что лидерам удалось договориться. Охрана и переводчики были буквально за кулисами. В этот кадр (снимок из личного архива М.С. Горбачева) попали я и суровый американский сотрудник «секретной службы».
А второй снимок был сделан после пресс-конференции. Кто-то из журналистов вручил Бушу и Горбачеву забавную карикатуру, на которой изображена поверженная в боксерском поединке холодная война и рефери, признающий победителями обоих президентов. Сейчас эта фотография кажется многим наивной, но в ней — надежды и настроения людей того времени.
Фото из личного архива М.С. Горбачева
А что в сухом остатке саммита?
В момент неожиданного для всех кризиса двум лидерам удалось зафиксировать общее понимание, что будут использованы для его разрешения, прежде всего, мирные, дипломатические средства и что единственная цель — добиться ухода иракских войск и восстановления государственности Кувейта.
Можно сказать, что Джордж Буш дал слово не выходить за рамки этой цели — и свое слово он сдержал.