Когда власти нужен нимб?
Необходимость сакрализации войны, равно как и сакрализации власти — то есть сделать священное подлежащим под их действиями, решениями, словами, лозунгами, манифестациями и т.п. — возникает, как только утрачивается логика, всяческая рациональность и объективная причинно-следственная связь. Сакрализация с первобытных времен выступала как объяснительный процесс, в ходе которого то, что не вмещалось в привычный житейский опыт, картину мира, требовало определенной дефрагментации, переписи и закрепления в памяти, объявлялось священным, неприкасаемым, требующим не знания и понимания, а веры и поклонения. Рене Жерар (французский философ, культуролог, литературовед, член Французской академии, создатель известной теоретической концепции, связывающей религию и насилие. — Ред.) сделал фундаментальное замечание о сакральном содержании фигуры царя и его почитания.
В архаичных культурах избирали правителем некоего представителя племени «без изъянов» (чаще физических), облачали его в лучшие одежды, кормили лучшей едой, приподнимали над землей при передвижении, отдавали лучшее из имеющегося (золотая посуда, мебель, предметы быта и проч.). И обычно это воспринималось как само собой разумеющееся в контексте классового неравенства, стратификации на бедные и богатые слои общества, и редко задавались люди вопросом, а на каком основании такое почтение? Почему один конкретный человек пользуется всеми благами сообщества? И Жерар нашел ответ, который бы неплохо напомнить и современным правителям. То, что со стороны кажется воздаваемой честью человеку, — на самом деле является поклонением божеству. Правитель избирался из общей среды для священной жертвы на случай катаклизмов, войн, конфликтов с соседними племенами. Он выделялся. То есть избранность царя была подобна избранию осла при входе Христа в Иерусалим: большое искушение для первого заключается в том, чтобы поверить, что ветви пальм и крики «Осанна» предназначаются для него, а не для Того, Кто на нем восседает. Таким образом, все привилегии для царя существовали ровно до тех пор, пока он сохранял материальное, социальное и геополитическое благополучие своего племени. В противном случае (при наступлении кризиса) ему напоминали о сакральности его статуса и приносили его либо во вполне конкретном значении физически в жертву, либо в символическом — изгоняя из племени.
Мы наблюдаем сейчас удивительные проявления сакрализации власти в Америке, когда ее президент откровенно косплеит Самого Христа при объявлении очередных боевых действий.
Делает то же самое и власть России, жонглируя нужными цитатами из Библии, призывая силу Церкви с ее проповедью, превращая последнюю в мотивирующую пропаганду. Происходящее становится возможным, потому что Христос принес не новую этику, политику, экономику, социологию, психологию и т.п. Он принес Себя, и именно Он является преломляющей жизнь человека призмой. Бог стал человеком, чтобы человек стал богом. Так, в Евангелии при желании можно найти цитаты, оправдывающие или порицающие любое явление культуры и истории, а в храме во время богослужения могут стоять «левые», «правые», монархисты, демократы, анархисты — люди разных политических, социальных и иных взглядов. В прошение ектеньи «о богохранимой стране нашей, властех и воинстве ее» каждый может вкладывать субъективное «свое»: один будет молиться о продлении срока текущей власти, другой — о воцарении монархии, третий — о простом человеческом благополучии, окончании военных действий и скорейшем наступлении мира.
Дональд Трамп с Библией. Фото: The White House
Одна из фундаментальных мессианских задач Иисуса — скрепить, воссоединить людей в единое целое, преодолев и разрушив любые формы разделения и вражды. Главное, чтобы реализовывался принцип «в сущностном и первостепенном — единство, во второстепенном — различие, и во всем — Любовь». Любая сфера деятельности человека рассматривается не столько через слова (пусть и слова Священного Писания), сколько через живые отношения с Богом.
Пока государственная машина работает исправно, ее сакрализации не требуется. Как только она требует сакрализации лица правителя, самого аппарата власти, принимаемых решений, своей роли в истории народа и человечества — это настораживающее свидетельство того, что наступил такой кризис и «праздник общей беды»
(как пел ранний Бутусов), которые не вмещаются в головы современников. Однако после совладания со страхом и с приходом определенной трезвости в сердцах постепенно вызревает желание напомнить царю, что он только потому питается на золоте и спит на мягких перинах, что должен быть готов к жертвоприношению.
Неужели Бог благословляет деспотизм и тиранию?
Но если в архаическом мире сакральность царя была связана, прежде всего, с его готовностью стать жертвой за народ, то в мире позднейшем происходит опасная подмена: власть всё чаще желает сохранить за собой священный ореол, но уже без жертвенной ответственности, без страха Божия, без готовности отвечать за преступно неверные решения, а также беды и разрушения, которые возникают в их следствии. Там, где раньше сакральность напоминала царю о его предельной уязвимости перед племенем, историей, миром и богами, теперь она начинает работать в обратную сторону: не власть держащий приносится в жертву ради народа, а народ постепенно приучают приносить себя в жертву ради его власти, величия, исторической миссии, внутренних комплексов, обид, страхов, геополитического воображения и проч. И именно в этом месте сакрализация власти становится не просто политическим приемом, а духовной патологией, потому что священное уже не возвышает человека к Богу и не удерживает власть от безумия, но превращается в позолоченную ширму, за которой можно спрятать насилие, ложь и требование безусловного повиновения.
В христианской культуре такая подмена почти неизбежно начинает искать себе подтверждение в Священном Писании, потому что власть, желающая не просто управлять, а господствовать над совестью, нуждается не только в армии, законах, судах и пропаганде, но и в словах, которые звучали бы как окончательный приговор всякому сомнению. И среди таких слов особенно часто оказывается знаменитый фрагмент из Послания апостола Павла к Римлянам (1-й стих 13-й главы): «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога». Эти слова веками становились удобной формулой для тех, кто хотел представить послушание любой власти не как гражданскую обязанность, не как практическое условие общественного порядка, а как прямое религиозное требование, нарушение которого будто бы равнозначно сопротивлению Самому Богу. Но именно потому, что эта цитата так часто превращалась в дубину против человеческой совести, ее необходимо прочитать в ее собственном евангельском, историческом, филологическом и богословском контексте.
Храм ВС РФ. Фото: Пресс-служба Минобороны
Главный вопрос здесь не праздный и не отвлеченно-академический: действительно ли апостол Павел хотел сказать, что всякая власть, включая власть палачей, тиранов, оккупантов, идеологических мясников и людей, превращающих народ в расходный материал собственной исторической мании, коренится непосредственно в Боге и Им наделяется силой? Действительно ли христианин обязан склонять голову перед любым приказом только потому, что этот приказ исходит сверху? Или же Павел говорит о чем-то гораздо более глубоком и строгом: о власти как служении, о порядке как удержании мира от распада, о правителе как ответственном перед Богом служителе общего блага, а не как о сакрализованном хищнике, которому дозволено всё, если он сумел облечь свое насилие в религиозные формы? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо перейти от общей темы сакрализации власти к самому тексту, на который власть ссылается, используя в качестве маркетинговой упаковки для «продажи» необходимости тотального послушания и принятия любых решений.
И для начала приведем упомянутый стих в контексте достаточно объемного фрагмента:
1 Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены.
2 Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение.
3 Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от неё,
4 ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое.
5 И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести.
Апостол Павел. Работа Андрея Рублева
Эти слова апостола Павла традиционно толкуют следующим образом: власть — это или Божья воля (если власть хорошая), или Божья кара, Божье попущение в наказание за грехи (если власть плохая). Античеловеческая власть во втором случае позиционируется хирургом, «вырезающим» какие-то пороки и духовные болезни общества, то есть то, что она вытворяет, в конце концов оборачивается пользой для общества. Чтобы понять, верны ли данные рассуждения, необходимо провести небольшое филологическое погружение и обратиться к греческому тексту указанного отрывка. Далее необходимо поднять контекст: о чем апостол Павел говорит выше в этом письме к римской общине христиан, а о чем — ниже. Также необходимо проанализировать исторический контекст: как в то время мыслилась власть и формулировалось отношение к ней? И разделяет ли апостол подобные воззрения на феномен власти?
Добро, «вырванное» из почвы Писания, засыхает
В предыдущей, 12-й главе письма апостол дает наставление относительно организации христианской жизни, сравнивая Церковь с Телом Христовым, где Христос является Главой Церкви, а верующие (или лучше сказать — верные) — Ее членами. В этом живом организме у каждого свои служение, задача и призвание. Верные призваны друг друга дополнять, исполняя свое служение и реализуя свое призвание, исполнить сверхзадачу, поставленную перед всем человечеством по возделыванию мира в эдемский сад. При этом «задачу-минимум» блестяще сформулировал патриарх Сербский Павел: «Наша задача заключается не столько в том, чтобы превратить мир в рай, сколько удержать его от превращения в ад». Именно «задача-минимум», которая поставлена Богом человечеству в лице Адама,— «хранить и возделывать». Чтобы мир не стал адом — это лишь первая часть поручения («хранить»). Главной же целью при этом является стремление устоять и совершенствоваться в любви. Двенадцатая глава заканчивается призывом — «если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми». Данное замечание крайне важно для осмысления в контексте всего рассуждения о том, как современная власть сакрализует себя, выдергивая «полезные» для себя цитаты из Писания.
Окончание 12-й главы («…не будь побежден злом, но побеждай зло добром»)«за ненадобностью» нынешнее руководство РФ и обслуживающая его идеологию церковь отбрасывают. Сейчас на рекламных баннерах крупных городов России, связанных с объявлениями о контрактной службе, крупными буквами пишется вырванное из контекста 12-й главы окончание 21-го стиха — «побеждай зло добром». Категории добра и зла объявлены субъективными, границы их размыты и искажены корыстью властей предержащих. Однако Павел делает акцент: если христиане хотят составлять Тело Церкви Христовой, то все их служения, решения, поступки, слова должны формировать единый узор Любви и Мира. Причем не только между собой и по отношению к любящим, но и по отношению к врагам:
14 Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте. <…>
19 Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь».
20 Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья.
21 Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.
В том же контексте апостол в 13-й главе размышляет об отношении к светским правителям. Первый стих «всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога…» приводится как аргумент для безусловного, бескомпромиссного и тотального послушания христианина (если, конечно, он хочет таковым называться) человеку в короне. Однако подобное прочтение оказывается слишком поспешным не только в богословском, но и в филологическом смысле. Проблема здесь заключается в том, что современный читатель автоматически вкладывает в слово «власть» исключительно административное, политическое и иерархическое содержание, тогда как греческий язык, на котором написано Послание к Римлянам, различает по меньшей мере несколько оттенков этого понятия. Греческий язык знает два вида «власти»: «ἐξουσία» (эксусиа) и «κράτος» (кратос). Оба эти термина на русский язык могут быть переведены как «власть», но с разными значениями. Для начала необходимо описать разницу двух видов власти.
Власть как дарованная способность служить
В рассматриваемом фрагменте апостол Павел употребляет термин «ἐξουσία» (эксусиа). Именно это слово в синодальном переводе передано как «власть». Но здесь необходимо проявить осторожность и не превращать различие греческих терминов в слишком жесткую и механическую схему. действительно может обозначать власть как право управлять, как полномочие, как возможность распоряжаться и принимать решения, в том числе и в отношении государственных структур. Однако семантическое поле этого слова значительно шире привычного нам представления о власти как вертикали господства. Эксусиа предполагает целую гамму значений, которую приводит для этого термина в своем словаре И.?Х.?Дворецкий. Этимологически это слово разложимо на два корня: «экс» («вовне») и «усиа» («сущность», «природа», которая в отличие от «ипостаси» стабильна и неизменна), то есть проявление природы вовне. И это является первым и главным переводом термина «эксусиа» — «возможность», «потенция», выражение вовне природы субъекта, актора и автора Жизни. То, что переведено в классическом (синодальном) переводе как «власть», не означает иерархическую власть или способ управления сверху вниз. Второе значение — «произвол», «своеволие», «право» данного термина ближе к общепринятому представлению о власти. Однако первое значение задает смысловую рамку и для этого перевода: движение из самобытного существования («своя воля»), достижение некоего результата, исходящего, производного от пользования своей волей («произвол»), понимание собственной уникальности опыта существования субъекта через категорию его прав. Третье значение данного термина — «пышность», «блеск», «изобилие». И, наконец, четвертый вариант перевода «эксусиа» является явным следствием первых трех — «власть» как возможность кем-то управлять.
Фрагмент фрески «Крещение Руси». Работа Виктора Васнецова
Подведем краткий итог. Термином «эксусиа» описывается феномен природы всякого человека, который имеет изобилие даров быть самовластным, самодвижуемым, потенцию освоить свободу воли, взять управление своей жизни в свои руки, направить ее к Благу. Именно поэтому в евангельском и апостольском контексте часто имеет положительную интонацию: это власть творить, заботиться, хранить, удерживать мир от распада. В этом смысле человек, не имеющий власти над собой, над собственными страстями, страхами и жаждой господства, оказывается неспособным и к подлинной власти над другими, потому что управление без внутреннего нравственного устройства почти неизбежно вырождается в насилие. Именно здесь возникает важное различие между ἐξουσία и другим греческим термином — κράτος (кратос), от которого происходят привычные слова «демократия», «автократия», «теократия». Эти слова могли пересекаться и иногда употреблялись как синонимы. Однако у κράτος значительно сильнее выражен оттенок грубой силы, господства, удержания власти как доминирования.
Для иллюстрации разницы между этим двумя терминами приведем еще одну цитату, где в греческом изводе стоит термин «эксусиа», переведенный в синодальном переводе термином «власть»: «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими» (Ин. 1:12).
И резонно задать вопрос «как можно дать власть быть кем бы то ни было?». Теперь ответ ясен: вступив через принятие Иисуса Сыном Божиим и узнавание Его Христом в определенные (субъект-субъектные) отношения с Богом, человек распаковывает и развивает потенциал, который до этого пребывал словно «вскрутке». После чего имеет возможность именовать и воспринимать себя в статусе чада и друга Бога (не раба, не наемника). Он (человек) через согласование своей воли с волей Бога как Отца преображает свою природу и освящает свою Личность. Следствием для действующего из этой синергии является то, что в какой-то момент он может претендовать на власть как форму заботы еще о ком-то, кроме себя, на то, что другие будут ему подчиняться (иногда даже добровольно). Данный тезис от обратного звучит так: не получится управлять кем-то на радость и счастье у того, кто не смог обуздать свои страсти, взять власть над собой в самом глубоком смысле слова. Кстати, заметим на полях: в древней церкви катехизация (подготовка к крещению и вступлению в церковь) заключалась далеко не в передаче некоторого догматического знания, но в приведении жизни неофита к соответствию Евангелию. Сейчас нередко приходится слышать такое заявление: «Вот крещусь — стану порядочным человеком». В ранние века христианской истории крещение могло быть перенесено на этапе подготовки, если человек впадал в какие-то привычные для прежней жизни грехи. «Возьми власть над собой, прежде стань порядочным (то есть следующим порядку вещей) человеком прежде своего крещения — ибо после него тебе предстоит взять определенную власть над миром и стать его «солью» — такое послание транслировалось катехумену (оглашаемому).
В этом контексте вполне закономерно и правомочно к кандидату в правители или действующему правителю предъявлять требования к нравственности его жизни. То есть идея апостола Павла ни в коем случае не обслуживает идеологию монархии, демократии, олигархии или каких-то иных форм «кратоса». Понятие «эксусиа» более высокого уровня.
Одна буква против тирании
Есть определенные неточности в переводе и еще одного слова в этой фразе апостола Павла. Его императив, что всякая душа «да будет покорна», более точно переводится глаголом «встать за кем-то» (в значении «следовать порядку»), а иногда даже «укрыться за кем-то». Павел использует этот аккуратный термин, который предполагает некоторую потенцию передать определенные полномочия, встать за, укрыться за властями, которые заботятся о стабилизации и поддержке общества.
Наконец, самое сложное и дискуссионное место в этом апостольском завещании — «ибо нет власти, которая не от Бога». В греческом оригинале после фразы «ибо нет власти» стоит связка εἰ μή (эй ми), которая также имеет два варианта перевода. В первом случае переводят дословно «как если не». Так получается распространенное и привычное понимание природы земной власти — «нет власти как если не от Бога». Оно предполагает следующее: власть легитимизируется Божьим избранием, утверждением и благословением. И по такой логике христиане должны признавать только такую власть, которая санкционирована Богом. Идея о том, что правитель является сыном бога или богов, а власть легитимна тогда и только тогда, когда у кандидата наличествует прямая связь с божеством, известна практически всем древним цивилизациям: от Шумера и египтян до китайцев и японцев.
Фото: Михаил Терещенко / ТАСС
Хорошо известный фрагмент Евангелия, где Христос отвечает на вопрос, стоит ли давать подать кесарю, будет более понятен, если учесть культурный контекст той эпохи. Христос просит динарий. На нем, по преданию, не только чеканили изображения богов и царей, но и надпись, гласившую, что последние — сыновья богов. По этой причине монеты Рима считались кощунственными и «нечистыми» для евреев, исповедовавших монотеизм. Так, для плененного Израиля было разрешено использовать в храме деньги евреев. Выходит, что Христос не только ответил на прямо поставленный вопрос, но и разрешил недоумение, имеет ли правитель статус «сына бога». «Кесарю кесарево» явственно прозвучало еще и как «человеку человеческое».
Поэтому приписывать апостолу Павлу мысль о божественной природе земной власти и ее легитимности через связь с божеством — это в высшей степени странно. Ведь Сын Божий один и только один, и власть Его «не от мира». И Христос неоднократно опровергал идею, что Его последователи возглавят какое-то земное царство: на просьбу «сынов Громовых» после входа в Иерусалим дать им «министерские кресла» по правую и левую сторону от Его царского престола, Он вполне однозначно отвечает:
23 …дать сесть у Меня по правую сторону и по левую — не от Меня зависит, но кому уготовано Отцом Моим.
24 Услышав сие, прочие десять учеников вознегодовали на двух братьев.
25 Иисус же, подозвав их, сказал: вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими;
26 но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою;
27 и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом;
28 так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мф. 20 гл.).
Наконец, не стоит забывать библейскую историю появления монархии как формы правления у евреев. В качестве идеального строя Израиль видел не человеческую власть, а особое государственное устройство без административного аппарата, при котором граждане напрямую исполняют волю Божью. Такая форма правления именуется теократией. Так управлялся народ еврейский 400 лет, пока в период судей по примеру других (цивилизованных) народов не пожелали у себя также установить монархию. Пророку Самуилу, крайне огорченному таким решением, Бог ответил: «…послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними» (1 Цар. 8:7).
Всё вышесказанное заставляет предположить, что перевод греческого «эй ми» «как если не» является менее правильным в культурологическом и богословском контекстах. Предпочтительным считается перевод, который получает распространение начиная с XVI века,— «кроме как». Именно этот вариант принят во многих современных европейских переводах Священного Писания.
Кортеж патриарха Кирилла из ДПС и журналистов во время объезда Москвы с чудотворной иконой. Фото: РИА Новости
Однако проблема тем самым не снимается, так как даже перевод «кроме как» возвращает нас к изначальному вопросу: неужели Бог попускает и фашистскую власть, и геноцид, и холокост, и прочие формы истребления человека человеком? Весь казус (как нередко бывало в истории Церкви и богословских споров внутри нее) заключался даже не в слове и трудностях перевода, а в одной букве, которая кардинально меняла смысл и понимание переводимого послания. Начиная с XVI века была принята одна авторитетная редакция текста Священного Писания, которая так и стала именоваться на латыни — Textus Receptus. Исследователи, переводчики последующих веков должны были в своей работе руководствоваться именно этим текстом. В этом тексте после фразы «кроме как» стоял предлог «ἀπό», который переводится не иначе как «от». Поэтому все сделанные переводы (в том числе синодальный), в основе которых лежал Textus Receptus, транслировали одну и ту же идею: «нет власти, кроме как от Бога». Однако в XX веке текстология вышла на качественно более высокий уровень благодаря археологическим находкам. И в древних рукописях — с одной стороны, и в Византийском варианте — с другой, вместо «ἀπό» («от») стоит другой с отличием в одну букву предлог «ὑπό» («под»). Сведенная воедино фраза, столь полюбившаяся для оправдания безропотного послушания властям, звучит так:
«ВСЯКИЙ ДА УКРОЕТСЯ ЗА СПИНОЙ ВЛАСТЕЙ (реализовавших свою «эксусиа», освоивших весь объем воли и направивших ее к служению благу): ИБО НЕТ ВЛАСТИ, КРОМЕ КАК ПОД БОГОМ…»
При таком прочтении снимается не только изначальный вопрос о необходимости подчиняться и оправдывать власть кровавых диктаторов, но и тревога — а что делать, если хороший правитель не справился с бременем власти, с «силой кольца» (по Толкиену) и сделался сумасшедшим властолюбцем, готовым удержать власть любой ценой? Ответ: помнить, что всякая власть (и добрая и злая), так же как и всякий человек — под Богом. Все восходит к Первоисточнику, Чье солнце восходит и над добрыми, и над злыми. Доброму Он поспешествует, а злое рано или поздно (по испытании всех возможностей к изменению злодея) будет предано справедливому возмездию. Становится очевидным, что апостол Павел не оправдывает ни фашистские режимы, ни тоталитарные государства, ни власть, построенную на геноциде, уничтожении человека и превращении чьей-то манией народа в расходный материал. Он говорит не о сакрализации тирана, не о том, что всякий самодур, дорвавшийся до трона, автоматически получает божественную индульгенцию, а о положительном проявлении власти как «ἐξουσία», то есть как способности, силы, полномочия и возможности, направленной на достижения блага, порядка, на удержание мира от распада и взаимного пожирания человека человеком. Более того, даже такая власть не является самодостаточной и находится под Богом. Именно это обстоятельство лишает власть последнего, страшного и соблазнительного самообмана — будто она сама себе источник, мера, суд и оправдание. Если «ἐξουσία», призванная служить благу, вырождается в , если необходимость заботы превращается в грубое господство, если власть перестает быть силой, удерживающей общество в гармонии со всем сущим, и становится машиной подавления — тогда она не только перестает соответствовать замыслу апостольского слова, но и сама становится предметом суда. Бог рано или поздно найдет средства воздействия и на такую власть, даже если кажется, будто зло слишком хорошо окопалось и богословски утвердилось.
Церковь — не хор придворных подпевал
Всё вышесказанное относится и к власти церковной. Возникает и еще один существенный и актуальный для современности вопрос: как духовная власть может соотноситься с мирской, если Христос прямо говорит: «Царство Мое не от мира сего»? Парадоксальное учение Господа Иисуса Христа переворачивает привычную иерархию (см. выше фрагмент Евангелия от Матфея, 20-я глава) так решительно, что у всякого любителя высоких и мягких церковных кресел должна была бы начинаться здоровая богословская морская болезнь. Наивно было бы думать, что где-то существует особая христианская территория, некий квартал Константинополя, куда все христиане могут быстро переселиться, чтобы жить исключительно по-христиански, любить друг друга без ссор, платить «десятину» без раздражения и никогда не враждовать.
Фраза «нет власти, кроме как под Богом» предполагает, что всякая власть призвана быть евангельской по духу, то есть осуществлять те нравственные идеалы, которые принесло христианство, даже если сама власть не церковна и действует в секулярном мире.
Но возможно и обратное: во взаимоотношениях государственной и церковной власти могут возникать тяжелые злоупотребления и, если учитывать метафору Тела Христова, патологии и заболевания. И в подобных ситуациях церковная власть не должна (не имеет права) превращаться в хор придворных певчих, которые восхваляют правителя даже тогда, когда он согрешает против народа, Бога, Истины и Жизни. Если правитель совершает зло, Церковь, особо руководствующаяся Христовым и Павловым завещаниями, обязана сопереживать народу, напоминать о правде, удерживать нравственную меру и говорить, что власть земных правителей не является последней инстанцией. Церковь обязана реализовывать свое визионерство в сферах своего служения. Когда власть, прикрываясь христианскими лозунгами, символами, цитатами и словами, пытается использовать Церковь в своих целях — Она призвана встать в полный рост и забрать из рук политических жонглеров свои святыни.
Всегда ли послушание превыше поста и молитвы?
В завершение необходимо обратиться к пятому параграфу третьего раздела «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви», посвященного отношениям Церкви и государства. Этот текст особенно важен, потому что является одним из наиболее авторитетных современных церковных толкований проблемы, рассмотренной выше. Где проходит граница повиновения власти и где начинается верность Богу, которая уже не позволяет послушно склонять голову? В этом параграфе говорится, что если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным и душевредным деяниям, то Церковь должна отказать государству в повиновении. Христианин, следуя велению совести, может не исполнять повеления власти, понуждающие его к тяжкому греху. В случае невозможности повиновения государственным законам и распоряжениям власти со стороны церковной полноты, священноначалие, после должного рассмотрения вопроса, может вступить в прямой диалог с властью, призвать народ использовать механизмы народовластия для изменения законодательства или пересмотра решения, обратиться к международным инстанциям и мировому общественному мнению, а также обратиться к своим чадам с призывом к мирному гражданскому неповиновению.
Иными словами,
если власть принуждает человека делать грех, распоряжения такой власти уже не могут быть исполнены христианином как нечто обязательное перед Богом. Здесь мы слышим мысль книги Деяний, когда апостолы говорят: «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам».
Это не анархия и не отрицание порядка, потому что христианство никогда не призывает к хаосу ради хаоса. Скорее, это восстановление правильной иерархии: власть имеет свое место, но это место под Богом, а не вместо Бога. Государство может требовать налогов, порядка, исполнения разумных законов, участия в общем деле, но оно не может требовать от человека отречения от Христа, участия в грехе, благословения зла или молчаливого согласия с тем, что разрушает человеческую душу. Там, где власть перестает быть диаконией и становится идолом, христианин обязан вспомнить об исполнении заповеди «Не сотвори себе кумира».
Послушание власти для христианина не может быть слепым. Оно призвано быть деятельным и зрячим участием в общем деле, сохранением мира и порядка. Христианин должен молиться о стране, властях и воинстве, вкладывая в эту молитву не жажду победы любой ценой, а просьбу о вразумлении, милости и прекращении безумия.
Власть, находящаяся под Богом, помнит, что она служит, а не царствует вместо Него; власть, забывшая это, рано или поздно начинает строить себе алтарь и искать жертв. И тогда христианину остается не гордое бунтарство ради бунтарства, не презрение к порядку и не сладкое чувство собственной правоты, а трезвая, тяжелая и честная верность Христу, Который сказал о власти самое простое и самое страшное: «между вами да не будет так». В этих словах — вся политическая теология Евангелия, вся граница церковного послушания и вся надежда человека. И если Церковь хочет быть не учреждением религиозного сопровождения государственной силы, а Телом Христовым, Она не имеет права бесконечно утешать только слабых и молчать перед сильными. Она обязана указывать власти ее подлинное место, обязанность и суть.
Это относится не только к церковным иерархам, не только к политикам, не только к тем, кто стоит на вершинах больших систем, но и к каждому человеку в его малой мере. Потому что у всякого есть своя область власти: над словом, над семьей, над подчиненным, над тем, кто слабее, над тем, кого можно поддержать или задавить, услышать или унизить, освободить или связать страхом. И потому вопрос о власти никогда не является только вопросом о государстве: это всегда вопрос о том, что человек делает со своей силой, когда она у него появляется. Если он употребляет ее для служения, она остается под Богом как дар и ответственность.