Народ к демократии готов!

Грушин-первопроходец

Понять состояние умов и сердец обычно пытаются с помощью опросов общественного мнения. Но как мы уже писали когда-то, регулярные опросы начались в СССР только на рубеже 1988–1989 годов с учреждением ВЦИОМа, когда в стране уже начинали ощущаться усталость от последнего советского генсека и первые признаки надвигающегося экономического кризиса. В ту пору демократических перемен хотели 25–30% жителей РСФСР, основная же масса советского населения желала улучшения уровня жизни. О более ранних этапах жизни советского общества — в том числе, о зачатках демократического сознания и ценностей свободы — может рассказать относительно недолгий опыт проведения в 1960-х годах первых всесоюзных опросов общественного мнения, связанных с Борисом Андреевичем Грушиным1.

Грушин — фигура легендарная для представителей опросной индустрии, первопроходец социологии в СССР. Юрий Левада позже говорил о Борисе Андреевиче, что «тогда никто еще не верил в существование общественного мнения и возможность его изучать у нас. Эту отрасль науки он выдумал — создал собственными руками, своей головой, собственным энтузиазмом»2. В 1960 году усилиями Грушина при «Комсомольской правде», которая была главной молодежной газетой страны и переживала в ту пору свой золотой век, был создан Институт общественного мнения (ИОМ «КП», или просто ИОМ). Это была первая в стране опросная организация.

Как водится, многие тогда подозревали, что за созданием Института стояли органы. Но, как писал Грушин, появление ИОМа стало результатом инициативы снизу отдельных сотрудников газеты. Однако она, несомненно, стала возможной благодаря общему раскрепощению советского общества в период хрущевской оттепели.

За семь лет своего существования, с 1960 по 1967 год, ИОМ «КП» провел 27 различных опросов, результаты которых публиковались на страницах газеты. Нас интересуют, прежде всего, два поздних исследования, по признанию самого Грушина, самые серьезные по методической зрелости и по своей тематике: опросы «Комсомольцы о комсомоле» и об отношении к выборности руководителей разного уровня на промышленных предприятиях. В этих исследованиях общественного мнения мы находим задокументированные подтверждения того, что в конце 1960-х годов в советском обществе имелись отчетливые признаки плюрализма мнений, расхождения устремлений общества и власти, общественная поддержка идеи свободы.

Комсомольцы о комсомоле: разочарование элитных групп

Первым таким исследованием стал всесоюзный анкетный опрос членов комсомола на основе репрезентативной квотной выборки для ВЛКСМ, который проводился в марте-апреле 1966 года и охватывал

10 регионов СССР, включая шесть регионов в союзных республиках. Был опрошен 3001 человек (2309 городских и 692 сельских комсомольцев). После завершения основного этапа исследования были дополнительно опрошены 100 руководящих работников ВЛКСМ районного и городского уровней управления. Исследование проводилось под руководством Бориса Грушина и Якова Капелюша силами командированных на места студентов философского факультета МГУ.

Среди 13 вопросов анкеты, которые предлагались респондентам, были следующие: «Решает ли комсомол свои главные задачи?» и «Как помог комсомол в осуществлении ваших жизненных планов?». На первый вопрос лишь 28% опрошенных комсомольцев ответили утвердительно (еще 52% выбрали ответ «лишь отчасти»), еще 5% ответили, что «вообще не решает». На второй вопрос лишь 28% ответили утвердительно «существенно», «в какой-то мере»), а больше половины (54%), что «никак не помог», еще 18% ничего не ответили.

Беспрецедентной оказалась и степень выражения недовольства респондентами существующим положением вещей — коллективу ИОМ «КП» с таким состоянием сознания масс ранее сталкиваться не приходилось.

Грушин пишет по этому поводу, что острое неприятие молодыми людьми работы ВЛКСМ и их собственного участия в организации свидетельствовало о том, что «в массовом сознании советской молодежи тех лет существовали многочисленные и значительные острова сознания самостоятельного и вполне независимого, входящие в противоречие с настроениями и установками ЦК партии и комсомола, по принципиальным вопросам, связанным с общей оценкой ситуации в тогдашнем ВЛКСМ».

Грушин оговаривался, что сами «устои» при этом не подвергались сомнению: несмотря на обильную критику комсомола, вопрос о сохранении организации участниками исследования под сомнение не ставился — что обнаруживало как границы критики, так и границы независимого мышления большинства респондентов. Но это нисколько не умаляет значимости зафиксированных характеристик массового сознания.

Наверное, читатель не будет удивлен тем, что руководство ЦК ВЛКСМ приняло результаты опроса в штыки. Для спасения проекта решили дополнительно опросить 100 комсомольских ответственных работников — они-то должны были проявить политическую грамотность. Однако результат получился обратный задуманному — опрос выявил еще более высокий уровень критики существующего положения вещей.

Это говорило о том, что главными генераторами радикальных шагов в тогдашнем комсомоле были отнюдь не комсомольские массы с их выборным активом, а как раз молодежные руководители низшего и среднего звеньев.

Грушин подчеркивал, что носители такого «оппозиционного сознания» представляли собой не классическую атомизированную массу, а находились в неформальных связях друг с другом:

Это создавало принципиальную возможность для них — при условии изменения ситуации — консолидировать свои силы и реализовать единую стратегию поведения. Так оно и получилось. Когда в конце 1980-х годов в стране пошли первые рыночные изменения, именно выходцы из комсомола — благодаря своей энергии и связям — смогли воспользоваться открывающимися возможностями и в дальнейшем стать успешными предпринимателями.

Можно сказать, что результаты исследования были провидческими. Обнаруженные в опросе ИОМ «КП» эмбрионы ценностей свободы организации и свободы деятельности — как среди элитных групп, так и среди более широких слоев населения — не исчезли полностью. Спустя два десятилетия они оказались актуализированы, что создало благоприятную почву для поддержки обществом первых этапов перестройки.

Однако тогдашнее руководство комсомола оценило полученные данные совсем иначе. Подготовленная Грушиным по результатам исследования записка для секретариата ЦК ВЛКСМ была признана «очерняющей действительность», а готовившиеся для «Комсомольской правды» публикации — за исключением сухой подборки части полученных данных — так и не увидели свет. Этот конфликт стал предвестником тех проблем, которые ожидали социологов в скором времени.

По результатам исследования было установлено следующее: считали целесообразным сделать выборными некоторые руководящие должности на производстве 89% опрошенных рабочих и только 52% руководителей (речь шла о выборах мастеров, прорабов и других младших командиров производства). С тем, что выборность руководителей повысит общий уровень руководства, были согласны 76% рабочих и только 39% руководителей. Сторонники выборности при этом писали, что «авторитет выборного руководителя всегда выше, чем авторитет назначенного», «выборный руководитель станет действительно подотчетен коллективу, которым он руководит», и даже «выбирать надо всех, кто руководит людьми». Эксперимент красноярских строителей «полностью одобряли» 81% рабочих и только 46% руководителей.

Иными словами, опрос показал широкую поддержку идеи выборности руководителей рядовыми рабочими и довольно значимую — на уровне руководства. Но чем выше была ступенька, которую занимали опрошенные руководители на лестнице должностей, тем больше среди них оказывалось противников выборности. Если среди рабочих и рядовых инженеров выборность не поддержал всего лишь каждый девятый, то среди мастеров — уже каждый четвертый, среди начальников цехов — каждый третий, а среди директоров — каждый второй.

По мнению Грушина, редкое единодушие рядовых рабочих в вопросе выборности — ввиду плохой артикулированности этого отношения — скорее следует трактовать как самое общее неприятие существующей системы управления, косвенное свидетельство неудовлетворенности ею, скрытый намек на необходимость решительных изменений. Это было лишь зачаточное состояние протеста, первые признаки негативного отношения к власти, но пока еще подспудного и аморфного.

Но классовое чутье управленцев уже позволяло им ощущать угрозу, исходившую из таких настроений трудящихся.

Последующая негативная реакция властей как на эксперимент красноярцев, так и на опрос ИОМа позволяет сказать, что мнения рядовых рабочих оказались не просто отличными от позиции руководителей (участников опроса), но и оппозиционными по отношению к официальной точке зрения. В этом Грушин видел признаки самостоятельности выявленных суждений, которые формировались в широких слоях населения вопреки доминирующим установкам власти и СМИ. Тот факт, что опросы ИОМа повторно зафиксировали несомненное противоречия между массовыми настроениями и позицией властей, которую транслировали все органы пропаганды, позволил исследователям подтвердить свои более ранние выводы о появлении плюрализма советского общественного мнения, возникновении самых общих представлений о ценности элементов демократического управления.

Реакция властей на результаты этого исследования была гораздо более резкой, чем в случае с комсомольским опросом. На этот раз скандал дошел до ЦК КПСС. На Старой площади были недовольны уже самим фактом публикации статьи, а результаты опроса были признаны ошибочными. Главный же скандал разразился в 1969 году, когда подготовленная Яковом Капелюшем научная публикация результатов исследования была публично осуждена как идейно и теоретически ошибочная; тираж книги сначала задержан к распространению, а затем практически полностью уничтожен.

Проявившееся сначала в опросе ИОМа, а затем и в реакции властей на его результаты беспокойство руководителей производства (и страны) за собственное положение, да и судьбу всего «командного» сословия предопределило судьбу реформы — вскоре она была свернута.

От ИОМа до ВЦИОМа

Рассмотренные здесь опросы ИОМа выявили, с одной стороны, углубляющиеся противоречия между настроениями широких слоев управляемых и управленцами, общее усложнение социума и эмансипацию советского общества от государства. С другой стороны, эти исследования (и реакция властей на них) показали неготовность советского руководства соответствовать требованиям времени и меняться в соответствии с ними. Ретроспективно эти опросы зафиксировали ранние симптомы надвигавшейся управленческой катастрофы, приведший спустя два десятилетия сначала к политико-экономическому кризису, а затем и к распаду страны.

Для самого ИОМа переход к серьезным и чувствительным исследованиям, результаты которых красноречиво расходились с постулатами советской пропаганды (а «Комсомольская правда», при которой действовали социологи, была составной частью пропагандистского аппарата) не сулил Грушину и его коллегам ничего хорошего. После описанных скандалов в 1966 и 1967 годах редакция «КП» предпочла прикрыть ставший неудобным ИОМ, в декабре 1967 года он был расформирован. Институт стал одной из первых жертв разворачивавшихся в стране гонений на социологию.

Поначалу Борис Андреевич пытался перенести свой опыт под эгиду Академии наук — в конце 1969 года под его началом открылся Центр изучения общественного мнения (ЦИОМ) при учрежденном за год до этого Институте конкретных социологических исследований (ИКСИ) АН СССР (предшественник сегодняшнего Института социологии РАН). Но этот проект просуществовал недолго, социологи успели провести только один всесоюзный опрос населения. Времена уже изменились, начиналась политическая реакция, и подобные исследования, «очерняющие советскую действительность», власти были не нужны.

События разворачивались быстро. В 1969 году за «идеологические ошибки» в лекциях по социологии был лишен профессорского звания Юрий Левада, чуть было не был исключен из партии за свою книгу о демократии на производстве Яков Капелюш. Идеологические чистки в общественных науках достигли своего апогея весной 1972 года, когда после смены руководства в ИКСИ были закрыты целые научные направления, а десятки ученых вынуждены были искать новое место работы. Среди первых решений, подписанных новым руководителем института Михаилом Руткевичем при вступлении в должность, был и приказ о прекращении деятельности ЦИОМа.

До возрождения опросной социологии и становления ее как полноправной отрасли знания — что и произошло с учреждением ВЦИОМа в конце 1987 года, к которому Борис Грушин также имел непосредственное отношение, — оставалось 15 лет. Но для этого снова должна была измениться общественная атмосфера, и прежде всего — настроения советских элит. Требовался приход во власть Михаила Горбачева и его единомышленников.