Бунт итальянских товарищей.

Лидер ИКП Энрико Берлингуэр не раз публично высказывался о преследовании в СССР диссидентов. Еще в августе 1976-го на попытку Берлингуэра прояснить судьбу Владимира Буковского и добиться его помилования ему был дан довольно жесткий и бескомпромиссный ответ. Главный партийный идеолог — член Политбюро и секретарь ЦК КПСС Михаил Суслов — провел 24 августа заседание секретариата ЦК, на котором утвердили текст ответного письма Берлингуэру. В послании Кремля «в духе дружбы и товарищеской откровенности» утверждалось, что в СССР никого не преследуют за убеждения, даже если они идут вразрез с советской идеологией, а Буковский сидит за дело, так как совершил «конкретные действия» и нарушал закон. При этом из описательной части письма было ясно, что его конкретные действия как раз и заключались в публичном высказывании и тиражировании своих убеждений. Заметив попутно, что «шумиха о его помиловании инспирирована» теми кругами на Западе, которые заинтересованы в «нагнетании антисоветских настроений», и что задача этой «идеологической диверсии» — нанести «удар по престижу» советского государства, ЦК КПСС грозно напомнил итальянским товарищам известный тезис Сталина, правда, в несколько перефразированной форме: «Понятно, что удар по престижу СССР — это и удар по компартиям, в том числе и в вашей стране» (см. сноску 1).

Мало что менялось в идеологических приемах. Лет за пятьдесят до этого Сталин в полемике со сторонниками Троцкого на пленуме ЦК ВКП(б) 1 августа 1927-го выдвинул тезис, смысл которого был прост: «революционеры» и «интернационалисты» должны безоговорочно и без колебаний поддерживать во всем СССР, иначе неизбежно «скатятся в лагерь врагов революции» (см. сноску 2).

Нет нужды говорить, что Берлингуэр, обращаясь к Брежневу с просьбами о Буковском, помимо прочего руководствовался и интересами СССР, понимая, что жесткость советского руководства в таких вопросах только вредит репутации Кремля. Хотя, как позднее справедливо заметил сам Буковский, европейские компартии присоединились к правозащитной кампании «не от хорошей жизни: они просто не могли оставаться в стороне, не дискредитировав себя» (см. сноску 3).

Еще более отчетливо недовольство и раздражение Кремля проявилось годом позже. В ноябре и декабре 1977-го в Италии были запланированы мероприятия, которые в СССР расценили в целом как «антисоветскую кампанию». К числу этих мероприятий были отнесены «Сахаровские слушания» в Риме, Биеннале в Венеции и «дискуссия о диссидентах» во Флоренции. Причем брежневское руководство начало беспокоиться заранее, уже в сентябре 1977-го, прослышав о готовящихся в Италии выставках и конференциях.

Секретариат ЦК КПСС 27 сентября принял постановление «О мерах противодействия антисоветской кампании в Италии», в котором был предусмотрен комплекс мер как по государственной, так и по партийной линии. Как основной калибр — официальное предупреждение правительству Италии о возможном осложнении советско-итальянского сотрудничества. А далее — по всем пунктам: обращение к руководству ИКП с обидой на то, что «идет на поводу» у организаторов этих акций и активно не препятствует им, обращение к компартиям Восточного блока с завуалированным призывом бойкотировать Биеннале и, наконец, план «информационно-пропагандистских мероприятий на Италию» (см. сноску 4). Вот он-то и заслуживает пристального внимания.

Типичные страхи Кремля были изложены в записке, внесенной на рассмотрение секретариата ЦК КПСС. В ней говорилось, что намечаемые в Италии слушания и манифестации подготовлены «империалистическими пропагандистскими службами» и не случайно следуют сразу за шестидесятилетним юбилеем Октябрьской революции, чем подтверждается их цель — «дискредитировать реальный социализм» (см. сноску 5). А что, собственно, в Кремле могли предпринять для защиты «реального социализма» от нападок? Советское руководство не проявило особой изобретательности. В плане «информационно-пропагандистских мероприятий» названы всё те же знакомые всем организации: Агентство печати «Новости» (АПН) и Союз советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами (ССОД). Итак: «АПН подготовит и распространит в Италии пропагандистские материалы, вскрывающие подлинное лицо «диссидентов» и их западных покровителей, а также статьи и брошюры о развитии советской демократии, искусства и культуры за 60 лет после Октябрьской революции» (см. сноску 6).

Углубляющиеся противоречия, возникшие в отношениях КПСС и ИКП, советская сторона пыталась преодолеть весьма специфическими способами, делая ставку на широкое пропагандистское влияние непосредственно на итальянский «партийный актив». Такой крен был обозначен в постановлении секретариата ЦК КПСС «Об усилении работы с Итальянской компартией», принятом 2 сентября 1980-го (см. сноску 8). В нем прямо говорилось о поручении ССОД «улучшить работу» обществ дружбы «СССР–Италия» и «Италия–СССР», расширить прием в СССР из Италии туристических групп, «состоящих из рабочих-коммунистов» (см. сноску 9). Предусматривалось всячески расширять связи и контакты с «массовыми организациями, работающими под влиянием Итальянской компартии» и «усиление воздействия на рядовых итальянских коммунистов» (см. сноску 10). Конечно, в постановлении говорилось и о традиционных методах идеологического проникновения. Предусматривалось массированное распространение советских книг в Италии, а АПН предписывалось «принять меры по продвижению советских пропагандистских материалов» через итальянские издательства «Аврора», «Тети», «Ла Раджоне», «Наполеоне» (см. сноску 11).

В СССР же планировалось издать статьи и работы по истории ИКП, при этом «подвергнуть косвенной критике некоторые ревизионистские позиции ИКП на современном этапе. Прямую критику в адрес тех или иных руководящих деятелей по-прежнему можно допускать только с разрешения ЦК КПСС» (см. сноску 12). Подобная деликатность понятна. Даже пытаясь вбить клин между руководством ИКП и рядовыми коммунистами, следовало соблюдать определенный такт и не обрушиваться с грубостями, иначе можно было погубить всю затею.

В том же ряду находится и решение секретариата ЦК КПСС, принятое 9 декабря 1980-го, «О расширении сотрудничества между Гостелерадио СССР и прогрессивными итальянскими теле- и радиостанциями». Оно предусматривало, в частности, передачу объединению «Интеркоп», связанному с ИКП, для показа в Италии телепрограмм разных жанров из СССР «для продвижения советских телевизионных материалов». Здесь же четко говорилось и о том, что, собственно, понимается под термином «прогрессивные телевизионные и радиостанции». Это, оказывается, «находящиеся под влиянием ИКП» (см. сноску 13).

Конечно, можно было рассказывать, как «ксендзы охмурили» несознательных рабочих судоверфи, а дальше, дескать, пошло и поехало… Ну где-нибудь в богоборческой и атеистической стране это еще и сошло бы за объяснение, но не в набожной католической Италии такое рассказывать.

В ЦК КПСС взялись сочинять письмо руководству ИКП с отповедью. Как обычно, решили выяснять отношения тихо, по-семейному. Обмен письмами вещь непубличная. Вот рабочая запись заседания секретариата ЦК КПСС 29 декабря 1981-го под председательством Суслова. Присутствовали Черненко, Кириленко, Пельше, Пономарев, Капитонов, Долгих, Зимянин, Русаков.

Да уж, кое-кто в секретариате ЦК жаждал поддать жару. Торопились… Отправили письмо 31 декабря. И всё же не успели упредить неминуемое. В итальянских газетах появилось сообщение о состоявшемся в начале января 1982-го пленуме ЦК ИКП, на котором Берлингуэр и его ближайшие соратники выступили с анализом ситуации в Польше. Заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС Анатолий Черняев записывает в дневнике как о неизбежном и давно ожидаемом: «Свершилось! Итальянцы провели 11–13 января пленум, а до этого (30 декабря) принято было постановление руководства Итальянской компартии по Польше… и отлучили нас от социализма». Тем самым заявили, «что им с нами не по дороге» (см. сноску 16).

В аппарате ЦК забегали. Тут уж придется отвечать публично. Решили дать залп из двух орудий, поместить две статьи — одну в «Правде», другую в главном теоретическом журнале партии — «Коммунисте». Сочинял коллектив профессиональных спичрайтеров ЦК. Статьи получались предельно резкие, как обвинительный акт. Суслов заранее одобрил идею подготовки публичного ответа — статьи. И тут же лег, как говорили, «на обследование» в кремлевскую больницу, из которой уже не вышел. В общем — «в гроб сходя, благословил!». Тут вмешался Брежнев. Он не присутствовал на заседании Политбюро при обсуждении статей, но ему прочла их вслух его помощница. Брежнев не жаловал секретаря ЦК Бориса Пономарева — заведующего Международным отделом, и потому счел уместным позвонить напрямую его первому заместителю Вадиму Загладину, отвечавшему за сочинение статей. Генсек сразу взял быка за рога: «Клочковатый текст, видно, что много народу писало. Есть места ничего, а есть банальность и скука, как сам ваш шеф (Пономарев). А главное — неизвестно, чего мы хотим. Что — рвать с ними или работать с ними? Ты как думаешь, только прямо мне скажи». Загладин ответил: конечно, работать! «Так что же ты тогда здесь пишешь? — продолжил Брежнев. — Зачем эти истерические ноты, эта ругань? Мы же большая партия, солидная сила, мы — партия Ленина. И надо спокойно порассуждать, попытаться объяснить, конечно, ясно изложить свое отношение, но не превращать статью в обвинительный акт…» (см. сноску 17).

В отделе Пономарева тут же взялись «откручивать назад». Обороты, конечно, сбавили, что-то сгладили, устранив зубодробительный тон, но статьи вышли всё же острые и обличительные. «Правда» писала, что ИКП пытается «умиротворить» НАТО, «затушевывает антинародную, агрессивную сущность» империализма, «обеляет противника», тем самым помогает ему, и одновременно руководители ИКП «объявили устаревшим и обесцененным весь доныне накопленный опыт борьбы за социализм», а «великие исторические завоевания социализма» подвергают «недобросовестной критике, недопустимому и несправедливому очернению», обвиняют СССР в «гегемонистских намерениях». Подробно напомнив о достижениях социализма в СССР, газета возмущалась, что заявления ИКП совпадают с рассуждениями буржуазных идеологов о «кризисе советского строя». И далее категоричный как приговор вывод: руководители ИКП «отрекаются от всего, что связывало их с передовыми борцами за мир и социализм… открыто выступают против мирового социализма», а это означает «прямую помощь империализму» (см. сноску 18).

Статья в журнале «Коммунист» с многоговорящим и в духе партийной образности названием — «На скользком пути» — была еще круче и с претензией на теоретизирование. Обвинив ИКП в «мессианских амбициях» и приверженности старой социал-демократической идее «евроцентризма», журнал клеймил руководителей ИКП за то, что они, «бросая тень на советско-польские отношения, почти дословно повторяют вымыслы Рейгана, Уайнбергера, Хейга, Бжезинского и прочих империалистических политиков» (см. сноску 19). В конце содержалось многозначительное предупреждение о том, что, выступая против Советского Союза и других социалистических стран, объявляя себя свободными от каких либо идеологических, политических и организационных обязательств, «руководители Итальянской компартии обрекают себя на отсутствие поддержки со стороны могучих сил социализма, мира и свободы» (см. сноску 20).

Об этой избирательности в поддержке итальянских коммунистов есть и документы. Вадим Загладин 20 апреля 1987-го попросил согласия секретариата ЦК на удовлетворение просьбы члена ЦК ИКП Коссутты оплатить билет для его посланца Джузеппе Сакки из Милана в Москву и обратно. Загладин пояснил: Сакки прибыл в Москву по поручению Коссутты, чтобы проинформировать советское руководство «о положении в Итальянской компартии, о деятельности группы А. Коссутты» и о работе «центров марксистской культуры, открытых по инициативе т. Коссуты в нескольких городах Италии». При этом в тексте письма стоит загадочная ссылка на шифровку КГБ СССР из Рима (в которой и была изложена просьба), что не оставляет сомнений в том, кто стоял за поездкой Сакки и бурной деятельностью Коссутты (см. сноску 24). Разумеется, секретарь ЦК КПСС Анатолий Добрынин, ведавший международным коммунистическим движением, дал согласие на оплату билета. Это ведь такая мелочь по сравнению с «мировой революцией».

Когда в конце 1990-х грянул скандал после обнародования архивных заметок, вывезенных за рубеж скромным архивистом первого главка КГБ Василием Митрохиным, выяснилось, что в представленных им материалах числился 261 граж­данин Италии, прямо или косвенно связанный с КГБ. И как писали в газетах: «Среди политиков высшего ранга выделяется сенатор, лидер Итальянской коммунистической партии Армандо Коссутта. В «Итальянском досье» ему отведен лист № 132. Здесь коммунист, которого в тайных связях с Москвой подозревали уже давно — располагала сама должность, — характеризуется как человек, с которым у агента КГБ сложились «доверительные отношения» (см. сноску 25). Коссутта отбивался от обвинений, отрицал связи с КГБ, но это выглядело жалко (см. сноску 26).

Всё это будет потом, в бурные 1990-е.

А пока после громких выступлений в «Правде» и «Коммунисте» наступило некоторое затишье. В октябре 1982-го в Италию отправился Вадим Загладин, выступал, вел публичные дискуссии. В Москве пришли к выводу, что большинство в ИКП не приемлет тезиса Берлингуэра об «исчерпании импульса Октябрьской революции» (см. сноску 27). Как водится, стали развивать контакты с послушной частью партии. Примирительный жест со стороны КПСС был сделан в июне 1984-го. На похороны внезапно умершего Берлингуэра из Москвы прибыл второй по значимости человек — Михаил Горбачев. Он, будучи членом Политбюро и секретарем ЦК, по праву наследовал власть. Приезд такого человека — это особый знак. Его приветствовали особенно тепло и душевно (см. сноску 28). Говорят, Горбачев был настолько впечатлен неподдельным горем итальянских коммунистов и необычайным стечением народа на похоронах, что через полгода, придя к власти, стал вполне терпимо относиться к «ереси еврокоммунизма». Среди множества лидеров европейских компартий, прибывших на похороны Черненко в марте 1985-го, Горбачев лично принял лишь нового лидера ИКП Алессандро Натта (см. сноску 29).