Форма жизни — игра.

Беседка была увита виноградом, вдалеке был виден кусочек моря, мне уже здесь нравилось, но хозяева на уступки в цене не шли, и всё шло к тому, что родителям придется искать другое пристанище для нашего отдыха. Попрощались буднично, собрались уходить, я бросил взгляд на журнальный столик. На столике лежал номер еженедельника «Футбол» с Игорем Численко на обложке, и меня переклинило: я понял, что такое «никогда», ощутив конечность мгновения — через какие-то мелочи, детали, раньше совершенно не имевшие для меня значения. Или имевшие?

Вид из беседки, мгновенная «прикипелость» к впервые увиденному на пять минут месту, глупое удаление Численко в полуфинале, когда он пнул весь матч достававшего его Хелда, слова Николая Озерова про жующего на скамейке полотенце опального форварда сборной СССР «мало каши ел», рука Муртаза Хурцилавы в матче за третье место и кинжальный удар с точки великолепного Эйсебио, хет-трик Джеффри Херста в финале с подтвержденным боковым судьей Тофиком Бахрамовым голом «от перекладины в линию», весь этот первый чемпионат, который я видел черно-белым и восхитительно прекрасным, — он был со мной, и уплыл от меня навсегда, я попрощался с ним не дома, после финала, а по-настоящему здесь, в Хосте, и, не осознавая причины охватившей меня щемящей тоски, плакал оттого, что ничего нельзя продлить и удержать.

Взрослые ничего не поняли. Хозяева радушно позволили взять «газету», оставленную прежними жильцами, я уносил номер «Футбола» как частичку сохраненного времени, совершенно не представляя, что всю жизнь буду заниматься фиксацией нефиксируемого, что накрывать меня будет часто и по разным поводам, с одинаковым ощущением бесполезности попыток остановить мгновение.

Еще от того первого чемпионата-1966 осталась совершенно непонятная симпатия к клубу «Вест Хэм», который нынче вылетел из английской Премьер-лиги, а тогда за него играли Херст и Питерс, так похожие на «битлов», о которых я, проживавший в небольшом уральском городе, только слышал и где-то видел фотографию. А еще со мной на всю жизнь осталось недоумение, почему тренер сборной СССР не взял в состав Эдуарда Стрельцова, уже вернувшегося из заключения, — как можно было не взять Игрока, страннее и лучше которого я не видел? Зачем надо было полностью менять состав на последний матч в группе с чилийцами? Куда потом исчез неожиданный герой Паркуян? Как сборная КНДР, громившая португальцев 3:0, умудрилась им проиграть? За что удалили капитана аргентинцев Раттина, дружеский шарж на которого (на осле и в широкополой шляпе) мне так понравился? Почему Лев Яшин, накануне вытащивший четвертьфинал с венграми, которые перекрыли дорогу в плей-офф самим бразильцам, пустил пенку в полуфинале с ФРГ от Беккенбауэра? За что португальцы так жестоко били Пеле? Как мы вообще могли им проиграть, пусть даже у них был Эйсебио? Наш Альберт Шестернев не хуже Бобби Мура, а Валерий Воронин — того же Беккенбауэра, ведь правда?

Чемпионат мира — 1966 — как черно-белая фотография, чистое искусство, к цвету на телеэкране я привыкал долго, с ним меня примирила желто-зеленая форма самой гармоничной сборной, которую я когда-либо видел, — бразильской образца 1970 года, с перезапустившим карьеру Королем Пеле. Киноафиша возле Дома культуры никельщиков, приглашавшая на полнометражный документальный фильм о мексиканском мундиале-1970 «Бой за золотую башню», меня возмутила — какая «башня», если главный приз мирового футбола — это статуэтка богини победы, как можно этого не знать?!

Я уже был отравлен, и, кажется, навсегда. Перед школьным выпускным мы писали прогнозы на собственное ближайшее будущее, и я самонадеянно предположил, что в СССР будут читать мои репортажи из Аргентины с чемпионата мира —1978.

Нет, я там не появился, но это не важно. А важно, что я так и не привык расставаться с футболом ранга чемпионата мира или Европы с мыслью простой и спасительной: если что-то неповторимое закончилось, то будет что-то другое.

«Другое» было, оно повторялось много раз, хуже с первозданностью переживаний, от которых порой остается одна лишь оболочка. Всё же нынче я был не против, чтобы выиграла Англия — через 60 лет, это было бы символичным. Но ничего по заказу не бывает, тем более в футболе.

Любовь с отягощением

Когда сборная Англии, ведя в счете в полуфинале-2026 против аргентинцев, «отважно» села в низкий блок, я подумал, что можно заключать пари о минутах, на которых она пропустит ответный гол, а затем и второй, как это вскоре и произошло в Атланте. Лионель Месси и компания таких подарков не упускают, когда они чувствуют, что жертва дает слабину, они под водительством вожака становятся хищниками — ловкими, стайными и беспощадными. Когда они чувствуют запах крови, их ничто не остановит. Полагаю, что интуитивно исход происходящей на поле драмы чувствовали английские болельщики, в том числе те, у которых за спиной был большой опыт проживания того самого «коллективного самоубийства», о котором писал в своей книге Саймон Кричли.

Конечно, мне было их жаль несравненно больше, чем непосредственно игроков и их тренера Томаса Тухеля, — не сами же футболисты так дружно и слаженно выставили роковой «автобус», разом потеряв малейшие возможности для контригры, обрекая себя на панические выносы и добивания с расстрелом несчастного Джордана Пикфорда. Конечно же, может, они проиграли бы, и не садясь в «автобус», пытаясь, как раньше, навязать сопернику свой ритм и инициативу, заставляя обороняться и тратить на это силы, — но это было бы совсем другое поражение, вернее, совсем другое ощущение от него. Но ощущение в протокол матча не запишешь, а в историю, увы, входит именно счет на табло, который слишком часто и неумолимо определяет выбор.

Но англичане, неудачливые родоначальники современного футбола, все-таки были чемпионами мира, я это видел 60 лет назад. И их счастливые соперники по полуфиналу — аргентинцы — тоже становились лучшими на планете, как испанцы и французы — все нынешние лидеры мирового футбола, прорвавшиеся в медальную зону в чем-то революционного мундиаля-2026. Им, как и незаслуженно рано, но совершенно по делу вылетевшим с чемпионата немцам, бразильцам и уругвайцам, вообще не попавшим а плей-офф, всегда есть что вспомнить из прошлого — очень далекого или относительно близкого. Как рассказывают очевидцы, наблюдавшие за нью-йоркской драмой пентакампеонов в одной из бразильских фан-зон, горевали бразильские болельщики после финального свистка, зафиксировавшего сенсационную победу норвежцев, недолго, принявшись петь и танцевать — зря, что ли, собирались? У них слишком богатая золотая история, чтобы смертельно убиваться, и всегда есть надежда, что в следующий раз всё будет иначе.

Мой опыт проживания чемпионатов мира — опыт постепенного привыкания к мысли, что при моей жизни мы не выиграем чемпионат мира, что мир футбола велик и разнообразен и что боль от перманентных неудач сборной не должна поглощать целиком. В самые последние годы пришлось опускаться еще на одну ступеньку и мириться с тем, что нас в мировом футболе вообще нет — не то что в числе претендентов на медали, а нет вообще. К этой мысли привыкнуть невозможно, боль от выброшенности из процесса добавила в общий невеселый фон черных красок. Фраза «теперь я за красивый футбол» не исчерпывает проблемы, это заставило как-то определяться с тем, кому больше сопереживать.

Были проблески надежды, были — и в 1982-м в Испании, когда из тренерского триумвирата Бесков-Лобановский-Ахалкаци огнедышащего Змея Горыныча не получилось, а великолепный состав элементарно не понимал, кого слушать. И четырьмя годами позже собранная в основном в Киеве машина Лобановского, поражавшая слаженностью и уверенностью, дала сбой в самый неподходящий момент — в роковом четвертьфинале против Бельгии, жары и судейства. Случился почти нежданный всплеск на излете страны и системы в 1988-м, когда выиграли Олимпиаду и чуть не победили на чемпионате Европы, но уже итальянский чемпионат мира-1990 продемонстрировал неизбежность распада.

Остается вспоминать Евро-2008 как высшую точку российского периода с двумя убойными поражениями от испанцев. Домашний мировой футбольный форум-2018, казалось, вывел Россию на торную дорогу, но наследие его мы сами успешно и накрыли медным тазом с тремя буквами. Футбол, ради которого страна столько старалась, открывший новый и достаточно привлекательный образ России, был брошен в топку, из которой вылезать долго и трудно. Наши проблемы — это не проблемы футбольных держав, на какой бы стадии те ни находились, это не проблемы футбольных середняков с их извечной мечтой хоть о какой-то медали, наши проблемы — это даже не проблемы бывших аутсайдеров вроде Норвегии или, простите, Кабо-Верде. Наш удел нынче — выбирать, кому симпатизировать. Или послать футбол ко всем чертям, раз нас в нем нет. Но если нет нас, то это не означает, что нет футбола.

В Северной Америке он был, на все вкусы. Нам тоже позволили прикоснуться.

Конечно, сборная Кабо-Верде ни при каких условиях не могла стать чемпионом мира, даже при наличии 40-летнего супервратаря (я почти без иронии) Возиньи, сурового тренера Бубишты, отчаянной самоотверженности всей команды и невероятного везения. Но именно сборная крохотного островного государства, находящегося далеко от берегов Африки, не проиграла на групповом этапе будущему чемпиону мира, блистательно непобедимой сборной Испании, и в основное время в 1/16 финала — Аргентине, то есть двум топ-сборным, лучшим по всем параметрам на этом чемпионате. Ничего подобного раньше не случалось, тем более с новичком чемпионата мира, игравшим без страха и упрека и влюбившим в себя весь футбольный мир.

Сборная Кабо-Верде — самый яркий ответ скептикам, считавшим, что 48 команд — явный перебор, что это приведет к большому количеству проходных матчей, что это размывает турнир и резко понижает его качество.

Нет, страхи в основном оказались напрасными. Но я не могу сказать, что именно 48 — оптимальное число команд, что в чудовищной логистике с дикими перелетами сборных с одного конца страны на другой (или вовсе из одной страны в другую) была какая-то особая необходимость помимо коммерческой выгоды, что подключение к основной стране-хозяйке еще двух стран-соседей было настолько важным для популяризации футбола в Канаде (в Мексике его популяризировать нет нужды — за спиной у страны два полноценных чемпионата мира), что проведение игр в самую жару не вредило игрокам, а «гидроперерывы» в каждом из таймов были введены как раз исключительно для того, чтобы сберечь их здоровье, а не для рекламы.

Размах и масштаб турнира отвечал амбициям главного хозяина в лице Соединенных Штатов Америки, которые взяли на себя основные, и немалые, затраты. То, что живой интерес к домашнему чемпионату в основном завершился поражением сборной хозяев в 1/8 финала, было предопределено, и не содержало ничего нового. Как ни усиливай интерес к футболу, как ни привлекай самые звонкие имена (а началось это в 70-х годах прошлого века с самого Пеле, какое-то время игравшего на закате карьеры в нью-йоркском «Космосе»), для США футбол останется «соккером» со всеми вытекающими, то есть пятым колесом в большой спортивной телеге, у которой уже есть четыре колеса в лице американского футбола, бейсбола, баскетбола и хоккея. Здесь нет ничего обидного для американских болельщиков — им мало равных в наивной, почти детской искренности спортивных переживаний, и сейчас они готовы были разделить негодование и восхищение футболом со всеми гостями, которые смогли получить въездные визы. Но закончился праздник, и футбол отправился на свое пятое место — тоже неплохое, но далеко не первое. Так, как в Южной Америке и Европе (не всей, но всё же), в США футбол никогда не полюбят, что ни хорошо и ни плохо. Да, великий Месси играет в Майами, но Месси-бума в Штатах нет и быть не может.

Даже если бы сборная США выиграла Кубок мира, перелома бы не произошло, но этот вариант можно было даже не рассматривать — свою удачу страны-хозяйки вычерпали до дна, дружно вылетев во втором раунде плей-офф. При этом и Мексика, и США, и даже совсем не футбольная Канада свои шансы, несомненно, имели, соперники в лице, соответственно, Англии, Бельгии и Марокко эти шансы давали. За хозяев можно было если не болеть, то «прибаливать», за слабых нейтральные зрители обычно больше и переживают. История трех этих поражений уже затерялась в информационном футбольном потоке, но неудача США и тут выделяется не потому, что она стала самой обидной, а потому, что свой вклад в нее внес президент страны.

Не следовало Дональду Трампу лезть в чисто футбольные дела, но в том-то и дело, что он не может не выходить на первый план всюду, где, по его мнению, ущемляются интересы США. Попытка с помощью звонка президенту ФИФА Джанни Инфантино отменить одноматчевую дисквалификацию лучшего бомбардира сборной США Фоларина Балогуна оказалась удачной, но абсолютно соответствовала присказке «со мной не пропадешь, но горя хлебнешь и позора натерпишься», что на себе испытали и давший слабину Джанни Инфантино, и элегантный, как слон в посудной лавке, Дональд Трамп, и самое главное — симпатичная сборная США, которая играла против Бельгии с неким осознанием неправоты, осознанием обреченности и невозможности совершить подвиг прорыва в восьмерку лучших.

Состав этой восьмерки не был предопределен, достаточно того, что в ней оказались сборные, по нынешнему своему состоянию и без того прыгнувшие выше головы, — пожалуй, за исключением Норвегии, «загребной» которой был несравненный Эрлинг Холанд, человек с безмятежным лицом младенца и мощью викинга.

И первая четверка мирового рейтинга в лице Аргентины, Испании, Франции и Англии безжалостно очистила пространство для выяснения отношений между собой, что случилось едва ли не впервые за всю историю проведения мировых чемпионатов. Веселье закончилось, остались четыре суровые дуэли, каждая из которых могла стать финалом.

Но главным финалом стала только одна дуэль.

«Сворованная» и слегка видоизмененная фраза «футбол — это продолжение политики иными средствами» только звучит эффектно, но скользит по поверхности, не задевая сути. Да, в нем хватает всякого, особенно во время масштабных форумов, иногда из-за него начинались войны, но не футбол был их причиной, а желание той или иной части человечества решать застарелые проблемы квадратно-гнездовым способом — футбол просто удачно подворачивался под руку.

Перед нынешним мундиалем не было острее околофутбольной темы, чем огневое мерцающее противостояние США и Ирана, обманчиво затихшее на первой стадии чемпионата, на которой сборные США и Ирана не могли встретиться ни при каких обстоятельствах. Это не отменяло трудностей, которых можно было избежать разве что радикальным отказом Ирана от участия. Но Иран решил приехать, США не возражали, но не избежали искушения осложнить въезд и пребывание футболистов строптивой страны на своей территории — играла сборная Ирана в США, а проживала и тренировалась в Мексике. То, что все ее игры были в контексте событий, понятно, как понятно и то, что Иран приемом и его результатом остался недоволен. И только иранцы покинули чемпионат, как замирение кончилось.

Столкновений болельщиков на территории всех стран-хозяек удалось избежать, но без скандалов не обошлось — чем больше масштаб соревнований, тем больше обиженных и оскорбленных, тем сильнее желание разного рода провокаторов подлить масла в огонь. Постепенно утихли страсти по Ирану, но им на смену пришли расистские нападки, и особенно досталось сборной Франции — сенатор из Парагвая Селесте Амарилья назвала лидера «трехцветных» Килиана Мбаппе «колонизированным камерунцем», по словам экс-премьер-министра Испании Мариано Рахоя, в команде «нет ни одного французского игрока», а вице-губернатор аргентинской провинции Мендоса Эбе Касадо выразилась про сборную Франции конкретно: «африканская команда».

Скрытые и явные проявления ксенофобии вызывали бурю в социальных сетях, удостаивались почти единодушного осуждения, звучали призывы извиниться, оказавшиеся бесполезными. Неудивительно: служба социальных сетей ФИФА сообщила, что количество оскорбительных постов по сравнению с чемпионатом мира в Катаре увеличилось в 13 раз, а расистские оскорбления составили 11 процентов всех отмеченных публикаций. Нет сомнений, что на итоговое выступление сборной Франции (хотя нападки касались не только ее) вовлеченность игроков в полемику пусть косвенно, но повлияла.

Расизм — неотъемлемая часть антикультуры футбола, и никакими заявлениями и штрафами его не изживешь. Равно как и то, что обвинение в расизме — самое удобное, им тоже охотно пользуются, если хотят увидеть оскорбление. Так случилось с австралийским видеоассистентом арбитра Шоном Эвансом, которого обвинили в демонстрации жеста, «похожего на расистский», перед матчем Германия—Кюрасао — но, слава богу, разобрались.

Апофеозом стал плакат, не имеющий отношения к расизму, но имеющий вполне конкретное политическое звучание, напрямую относившийся к застарелому вооруженному конфликту вокруг Фолклендских островов. 74-дневной «маленькой войне» между Англией и Аргентиной скоро 45 лет, в 1982-м на чемпионате мира в Испании ее призрак витал над обеими сборными, в Аргентине никогда не забывают при случае напомнить, чьи эти острова. Нынче полосатым мало было красиво победить англичан в концовке — футболисты после еще и развернули плакат «Мальвины — аргентинские» (в Аргентине Фолкленды — это Мальвинские острова). Вице-президент страны Виктория Вильярруэль восторженно приветствовала акцию футболистов, сопроводив ее словами «острова в нашей крови и наших сердцах». ФИФА заявила, что разберется после чемпионата, не решившись сразу объявить о наказании абсолютно явного нарушения.

…С учетом того, что на чемпионате прошло 104 матча, практически все с аншлагами, каждый из которых получил широкий резонанс, несколько скандалов без серьезных последствий можно считать достижением хозяев и организаторов.

Дональд Трамп, по примеру некоторых политических лидеров привыкший объявлять победой чуть ли не любое свое действие, о скандале со звонком Джанни Инфантино предпочел не вспоминать и отчитался о чемпионате на совместном с президентом ФИФА брифинге в своем стиле: «Для американцев было настоящей честью поделиться красотой нашей страны со всем миром. И сегодня Америка сильнее, богаче и круче, чем когда-либо прежде. И вы — важная часть этого. Думаю, что это было нечто большее, чем спортивное событие. Это было нечто совершенно особенное».

Такую мелочь, что в Бангладеш бразильского болельщика застрелили из-за того, что он слишком сильно радовался неудачному исполнению Лео Месси пенальти, мир даже не заметил.

Всем по серьгам

Ни один предыдущий чемпионат мира не давал на групповом этапе ежесуточной трехматчевой нагрузки в режиме вечер-ночь-утро без каких-либо перерывов. Если ограничиться двумя матчами плюс обзором, все равно неизбежно терялась острота восприятия — подчиняясь потоку, некогда приглядываться к его интенсивности и ритму, он несет тебя и несет. Конечно, было странно, что групповой этап стал пределом для авторитетных сборных Уругвая и Турции, которым даже щадящая формула проведения с выходом в плей-офф 32 команд не помогла пройти в следующий этап. Наставник сборной Уругвая, тренер-философ Марсело Бьелса, которому принадлежит фраза: «Сущность футбола — это жест на страже интересов красоты», вынужден был не о красоте думать, а о том, чтобы хоть боком пролезть в плей-офф, имея в соперниках помимо Испании «всего-то» Кабо-Верде и Саудовскую Аравию. Национальный герой Уругвая, легендарный голкипер Фернандо Муслера допустил три результативных ошибки, и лишил двукратных чемпионов мира последних надежд.

Популярная фраза Гарри Линекера о том, что в футбол играют 22 человека, а побеждают всегда немцы, потеряла актуальность лет десять назад. У немцев есть всё, нет только прежней гениальной простоты, нашедшей свое крайнее выражение в уникальном полуфинале на «Маракане» в 2014-м, когда хозяев смела лавина, состоящая из очень простых вещей — как написано в одной хорошей книге, «контроль мяча, пас, проход, передача, прием мяча, удар, гол». Такое ощущение, что от тех невероятных 1:7 не могут избавиться и бывшие кудесники мяча бразильцы. Не могут дотянуться до вершины, сделав последний шаг, уже несколько поколений футболистов Нидерландов, начиная с великого Йохана Кройфа и его команды образца 1974 года, остались лишь с бронзой бельгийцы, несколько лет возглавлявшие рейтинг ФИФА, — нынче обе сборные не смогли добраться и до восьмерки. Неудачников всегда много, победитель всегда один.

Нидерланды–Марокко, Бельгия — Сенегал, Португалия–Хорватия — это были образцы высокой драмы, способные украсить любую стадию, в данном случае всего лишь 1/16 финала, и расставание с проигравшими давалось нелегко. Вообще весь чемпионат мира, как и любой крупный турнир по игровым видам спорта, — это цепочка неизбежных расставаний, просто ни в одном другом виде нет такого количества претендентов на высокие места, поэтому и прощания драматичней. В плей-офф из десяти африканских команд вышли девять, это была одна из самых главных сенсаций, которая быстро схлопнулась, — после первого раунда их осталось две, после второго — одна.

Удивительной особенностью этого чемпионата стало огромное количество валидольных концовок, в которых одна из команд — как правило, фаворит — переворачивала судьбу встречи. Таких концовок в плей-офф до финала и матча за бронзу было 12 из 30 — какой-то невероятный процент, к которому и близко никто раньше не подходил. С точки зрения драматургии это был практически идеальный плей-офф — почти в половине матчей до самых последних минут нельзя было быть уверенным, что игра уже сделана. Отвлекшийся на пять минут казавшейся благополучной для Сенегала концовки мог пропустить невероятный бельгийский рывок, на последних секундах пропускала роковой гол сборная Нидерландов, но чемпионом концовок стали, несомненно, аргентинцы — могло даже показаться, что они без них не могут. Весь плей-офф Месси и компания прошли по одной схеме, заставлявшей поклонников испытать всю гамму эмоций. Каждый матч был выигран красивой и каждый раз повторявшейся концовкой с апофеозом в полуфинальной битве с англичанами. Три раза из четырех ключевую роль в этих концовках играл футболист, которого могут признать величайшим в истории.

Этого не могло происходить по одной простой причине, что человек, которому по ходу чемпионата исполнилось 39 лет, который играл без замен и должен был на последних минутах едва волочить ноги, казался свежее всех на поле, обретал какую-то фантастическую легкость и словно волшебной кистью рисовал результат. Когда такое происходило трижды, перед автором можно было снять шляпу. Я не понимал, как Месси это делает. Он заткнул за пояс всех преследователей, чья гонка за ним стала украшением первой части чемпионата, — и Килиан Мбаппе, и Харри Кейн, и Эрлинг Холанд были великолепны, именно они должны были «догнать и перегнать», хотя бы потому, что сил у этой супермолодежи (Кейн не так и молод, но по сравнению с Месси — мальчишка) — вагон, но все под конец сдулись, а этот двужильный играл лучше и лучше за исключением финала, но этому тоже есть объяснение.

Да, этот чемпионат побил много рекордов — по количеству участников, количеству игр, принимающих стран, количеству матчей на вылет, но это всё статистика. Да, этот чемпионат подарил нам уникальные снайперские и бомбардирские гонки, стал лебединой песней целой россыпи звезд мирового и регионального значения, но это просто закон жизни. Да, на полях Северной Америки впервые были опробованы новые правила, в основном направленные на борьбу с затяжками времени, здесь два игрока получили прямые красные карточки за прикрытый рот (так называемое «правило Винисиуса») во время общения с соперниками, да, здесь впервые в каждом матче были обязательны паузы на водопой, но это технические детали, в последнем случае, скорее всего, не предполагающие продолжения. Да, почти все футболисты на североамериканских полях играли в розовых бутсах, но подтекст, по уверениям разных производителей, не предполагался.

А вот главное. Особенным этот чемпионат могло сделать, прежде всего, участие Лионеля Месси, которого можно любить или не любить, но которого невозможно перехвалить. Всё почти так и получилось, но даже полетное прощание Месси лишь оттенило торжество коллективной гармонии Испании с дирижером Луисом де ла Фуэнте.

Строгая и выверенная логичность испанской победы подтвердила жизнеспособность футбольной классики — неубиваемой вопреки всему.

Возобновляемая надежда

Я просыпаюсь в палатке и понимаю, что под рукой нет телевизионного пульта, а сквозь пелену антимоскитного полога и без того круглые сутки распахнутый «экран». Футбол во многом определял все дни первого месяца лета, на нормальную жизнь оставались перерывы между прямыми трансляциями или, на худой конец, повторами или обзорами. Финальная часть, как и раньше, проходила в походных условиях, но в нынешних вариантах это не беда, был бы сигнал, а величина экрана не имеет значения.

Хуже было оказаться без ТВ в городе, и стучаться в первую попавшуюся дверь, за которой был слышен шум начинающейся трансляции. Это случилось со мной в Челябинске, где я был на практике в газете «Челябинский рабочий», обстоятельства, по которым я оказался без ключа, не важны. Начинался финал ФРГ — Нидерланды, в кафе телевизоров не было, понятия «фан-зона» не существовало, а пропускать такой матч было нельзя. Открыл мужик в майке-алкоголичке, ничего не спросил и голосом героя Павла Луспекаева из «Белого солнца пустыни» сказал: «Проходи!» Я не пропустил рейд несравненного Кройфа по центру в штрафную и тут же заработанный им пенальти, реализованный, кажется, Неескенсом, но у немцев были… ох, кого у них только не было. Бутылку с хозяином, не таким уж большим любителем футбола, распили — хорошо, что жена была на даче, а завтра у него был выходной. Ему не футбол был важен, а возможность пообщаться, хотя без футбола, конечно, не обошлось.

Сейчас я не представляю подобной ситуации, хотя она в принципе возможна. Для России погружение в футбол посредством 39-дневного ТВ-подключения к празднику — состоялось, но это был тот случай, когда пьешь много, а жажда остается неутоленной. Мы еще не понимаем, кто мы сейчас и как нам быть дальше, мы внутри бытия, не предполагающего ясности даже одного дня.

Испания выиграла, явив своей безупречно технологичной игрой приоритет коллективного над гениальным. Аргентина проиграла, изначально предпочтя терпение творчеству, и не сумев вовремя переключить регистр, что ей раньше удавалось. Англичане удовлетворили малую толику амбиций, взяв, наконец, первые за 60 лет медали в пейнтбольной перестрелке за бронзу с французами, которым в результате нее досталось личное достижение в виде звания первого бомбардира чемпионата.

Лионель Месси официально не стал лучшим футболистом турнира, но мундиаль-2026 будут вспоминать как его чемпионат, не в обиду капитану чемпионов Родри.

Что-то большое, чудесное и не очень, кончилось.

Будет что-то другое. Лишь бы оно было.