Евгения Лавут родилась в Москве. Автор четырех книг стихотворений. Кроме поэзии занимается переводами, журналистикой и редакторской работой.
Как это и свойственно поэтической органике, стихи Евгении Лавут совмещают трудно совместимые вещи. Они смелые, но как будто осторожные. Они очень откровенны, но и очень скрытны: растут внутрь, скрываются, чтобы остаться наедине не с любым читателем, только со своим собственным.
Интересно понять, чем же они увлекают за собой этого читателя.
Мы не обязаны всё сказанное принимать на веру. Но твердость постановки слов, их надежный упор и сильная позиция убеждают читающего, что здесь все без обмана. Тебя не морочат, не вводят в заблуждение.
Это чувство подтверждают естественность стиховой жестикуляции и мелодическая сдержанность стиха. Мелодия как будто «свернута», но мы чувствуем ее напряжение — постоянную готовность развернуться. Сама эта готовность становится скрытым мелодическим движением.
Это слова, которые долго держали под подозрением и ничего им не разрешали, но вот, наконец разрешили.
Лавут очень строга к своим стихам, они полны памятью о том времени, когда о словах и речи не было. Слова потерялись — и чудом нашлись. Радость находки как будто подымает стихи, отделяет их от поверхности листа.
Простые слова, но какие-то окрыленные. Обращенная в письмо устная речь: слово, которое аукнулось — и откликнулось.
Такие вещи, как точность и достоверность поэтического письма, все ценнее и насущнее с каждым годом, с каждым днем. Подлинность написанного хоть как-то разясняет сегодняшний день, показывает место, в котором мы живем. Есть разные способы узнать, что это за место, но самый верный — понять, что на самом деле здесь с тобой происходит. Психологическое состояние человека — не вопрос политики, но в изменении этого состояния есть очевидный политический подтекст.
Согласимся, что нет в нашем распоряжении ничего более подвижного, чем наши чувства, импульсы, интуиции. (Чувство опасности, например.) Точная человеческая реакция становится политическим высказыванием.
Стихи Лавут застают их автора в самый момент перехода границы между частной жизнью и политической рефлексией. И человеческое (экзистенциальное) содержание такой рефлексии всего очевиднее как раз на этой границе, в этот момент. Стихи фиксируют его как свое время.
Основное свойство этого времени-состояния — его совместная принадлежность разным пространствам. Понятия уже освещены ясным светом смысла, но всё волнующееся, дыхательное еще не схвачено осознанием и живет по своим воздушным законам.
Это и делает стиховое свидетельство таким важным. Настоящие стихи умеют чуять воздух. Этим воздухом мы дышим,
в нем живем, хорошо бы знать и его состав, и что в нем произойдет в самое ближайшее время.
И стихи первыми подают нам сигнал: «Воздух!»
Евгения Лавут. Фото: соцсети
* * *
Весь небосвод сверкает надо мной
неслыханной палитрой
Старуха маленькая и мужик с поллитрой
проходят берегом вниз головой
А корни, что пробились сквозь песок
мне легче разглядеть, чем вздыбленные ветки
И я плыву, и слышу голосок
по глади вод скользящей профурсетки,
бескровной водомерки; и когда
мне вдруг приходит в голову подняться,
я чувствую, что я уже вода
и мне не надо ни сестры ни братца
мы никогда с тобой не пели хором
верней сказать дуэтом, извини,
и каменным тюремным коридором
к нам приходили пасмурные дни
забудем череду пустых гимнастик
и неусыпный времени надзор
как через щель подсмотренный ужастик
— и выключим свой пламенный мотор
я может быть была тебе подружкой
и матушкой и братом во сестрах
но попрощайся как дурак с лягушкой
и не ходи искать мой прах
моя печаль теперь о камушках и рясках
об уходящем небе в птичьих плясках
о среброкрылых осетрах
* * *
гладит меня по голове культёю холодной
гладит и просит о чем-то глаза собачьи
я твое дитя рожденное быть свободной
а ты мне холодный бульон твоей канители
а ты мне скучный вальсок сиротских проулков
а ты мне: ляг не ходи не то заболеешь
где же мне быть как не здесь?
нигде не будет так негде
кроме как здесь нигде
не найти такой жалкой ласки
нигде у нищего не попросить подачки,
даже у дочки нищего, у его собачки,
у его мозжечка не попросить подсказки,
у мертвой птицы пера, у серого неба краски
(О любви)
Твоя шапка пахла дохлыми мотыльками
В вялых пальцах был виден вульгарный изгиб торговца
Казалось смешным хотеть потрогать руками
Твое отсутствие торса
Но когда тебя не было — будто не было хлеба
А когда ты был сгнивала и стыла пища,
Будто ангел раздвигал коленями небо
И мочился на мое жилище
(Размышление о Боге)
любит? не любит? плюнет? поцелует?
к сердцу прижмет к черту пошлет
крепко обымет повыше подымет
макнёт и вынет
вынет и макнёт
подмигнет:
ты ж моя ты ж моя перепелочка
как тебе к лицу была челочка
что такая суровая?
хорошо ли метет новая
моя метелочка?
подставила щеку, давай другую:
плюну, оботру, поцелую
* * *
По берегам по лестницам по надгробьям
Пустоши и променады минуя равно
В мнимую цель глазницы пустые вперя
Глиняный мчит гомункул
Кто отпустил на волю тебя слепого
Чтобы в окно врывался как канонада
Шумом сражения — хочешь не хочешь слышишь
Глиняных топот пяток?
Поздно ли рано ли тело и слух угаснут
Тихие, будем вглядываться в немые
Кадры, уже едва разбирая лица
И ничего не будет
Кроме портрета птицы в оконной раме
Мерзлого стульчака шершавых чаинок
Траурного огня которым дотлеем
Вечности ах окурки
Сонной шеренгой сбившись как зимней ночью
Теплые птицы — где-то хранят молчанье
Буквы которым ведом секрет молчанья
Ведом секрет покоя
Остановиться прежде чем дунет ветер
Остановиться прежде чем стихнет пламя
Остановиться прежде чем брызнут слезы
Прежде чем сердце встанет
Ангелы силы неба ловите вора
За бороду за крылья за хвост ловите
Глиняных топот пяток холодной ночью
Спать не дает мне братцы
Евгения Лавут. Фото: соцсети
* * *
только не ехать не топтать других городов
не задеть суровое время горящих туров
не перепутать кафе не переплатить
в сумерки у берега стройки не остаться без провожатых
вот такие мои были страхи пока не гря
нул некий туш и некий был сброшен полог
и они вдруг стали — как в пятне фонаря
волоски травы и лужицы осколок
* * *
хорватские дети не спят
над морем не тихо не тихо
а тут у меня аки клад аки склад
mi hijo и рядом mi hijo
их хочется молча стеречь
под розовых плеч шелушенье
дочесть докурить и не лечь
такое простое решенье
на сутки поставит печать
рассвет, и добавит их к папке
где они будут вечно как чайки кричать
ища свои пляжные тапки
* * *
Осень начинается за несколько дней до себя
В летнем сортире отламывается засов
На дворе как и была трава а на ней дрова
Но по-другому пахнет береговой костер
Мы же не из тех которые ссутся ночами
Вот и спали б не просыпаясь маму не огорчали
Но нас этот ветер выбрал вынул и несет
Оставляя пустыми ячейки сот
Липковатая ересь спряталась за углом
Чтобы в теплые сумерки вплыть угрем
Пока «листья желтые» гудят за и перед проплывающим
Кораблем
Напоминая возвращение под первое сентября
(За лето запылились внутренности двора.
обхват талии почти равен обхвату бедра.
В кармане приятный шелест заначенного рубля.)
За изгородью по сухой траве как будто кто-то ходит
и поет
На реке туман на корабле банкет
Если что — выдерни шнур выдави стекло
Ни один комар носом не поведет
* * *
отсыплю соседке в стакан, поверну в замке
ключ, заведу часы, лбом задену полку.
лучше (мелькнет) в руке чем на языке
но и так можно — только
только бы целой выползти из белья
унести немногое
утром слепим из снега бабушку получится как своя
толстая нестрогая
поедем купим чашек для битья
купим еды и питья
будем брать не пробуя
любить не трогая
* * *
помню книжку отдельную тонкую про гавроша
я была така маленька и хороша
что хотела быть не то им не то с ним не могла разобраться
ничего не уметь не иметь только драться
лето раз наступив не двигалось не меняло лица
ни отточить карандаш ни разбить яйца
не выходило — бессмысленная рука
складывалась в подобие кулака
бороться и смерти медленной обрекать
хотелось не нюхавших мусора баррикад
тех кто не плюнув в жандарма гнилой слюной
думал уйти домой
но кажется этот мальчик теперь мертвей
чем записывавший за христом матвей
кастаньеты памяти косточки игр настольных
что бы вам не греметь около таких покойных
* * *
«Рыба» ласково называли детей в Херсоне
Оттого что на воде держались как деревяшки
Оттого что вместо пяток у них ладошки
А на ладонях шелковичные пятна.
У меня чешуя прилипла к крашеным доскам
Трава застревает в жабрах.
У меня там умерли две белые кошки
Несколько кур и дворовая собака,
Прабабка и прадед
Дед, бабка, отец и тетка:
Все они родились в рубашке
В теплые осени, в нехолодные зимы,
Но забыли, что ли, застегнуться,
Хотя вряд ли это повлияло.
* * *
плохо у папы мамы жить среднему брату
на коленки не сажену за подбородок не взяту
не у дел не у весел сидеть в лодке
самому себе бормотать про свои находки
да уж ляг на дно никто тебе не обидчик
в небо будто камушков накидал господь птичек
слова в голове мельчают как в кофемолке
заблудился слепень в рукаве футболки
старший кричит табань младший табанит
а ты ничем не занят
не чиня снастей хлеба что ли заначить?
нельзя не глядя — соскочит палец со стебля —
сорвать кувшинки — лови это время ребя
потом говорят нельзя ничего не значить
лопнет кожа бросят заживать ранки
черви уползут в землю от твоей банки
* * *
Когда Катя говорит «Левка» и бабушка говорит «Левка»,
Чувствуется, что они одного помола
И мешок с ними держит невидимая веревка,
А на нем надета невидимая ермолка.
И сидит тот мешок как чучелко смоляное,
Незнакомцев притягивая и пугая.
А я другая:
Мне что брат, что сват, что Яша, что Никита, что Оля.
* * *
Карьеры и гаражи, белым кирпичом выложенные даты.
Перочинные ножики вытерты и спрятаны в сумки.
Мы прижимаемся к стеклам, мы хотим домой
как солдаты,
мы узнаем Москву в неаккуратном рисунке.
Набухает небо от нашего напряженья,
болит как железки — вспомнить бы песню какую,
«Голубой вагон»? Не капризничай, говорят мне, Женя.
Я не капризничаю; кажется, я тоскую,
оттого что это и первый раз, и еще раз.
Мои куклы готовы уйти от меня, Федоры:
я их не чешу, не мою, я тускло щурюсь
и встреваю во взрослые разговоры,
пока, как подыхающий зверь, подо мной не вздрогнет
пол, и вздох облегченья прокатится по вагонам,
в небе грохнет, платья намокнут и гарь намокнет,
и запахнет ласковым и паленым.
* * *
что мы будем делать если доживем до войны?
наш сосед аркаша делает все в штаны
наши помыслы конвульсивны руки нежны
мы не привыкли ходить пешком есть кашу с песком
делиться своим не давиться отнятым куском
быть тише жука прижатого коробком
дети мои маленькие зверьки
я научу вас замолкать по взмаху руки
рассматривать свои плевки
изучать стены и потолки
до скончанья веков
под вонь параши под лязг замков
повторять слова из неродных языков
* * *
У меня, в отличие от Пушкина, не было няни.
Я не слушала ее сказок пасмурными днями.
Но, может быть, и у Пушкина не было няни.
Просто, когда сами собой распускались нюни,
или когда убаюкивали сани,
или только что перестелили, белье поменяли,
ему снилась старуха, у которой глаза полиняли
и губы что-то плели, плакали, пели, пеняли.
* * *
отведу душу в сторону где ей все родно
где луна пропилила ей на полу окно
от ворот поворот чуме —
на воротах крест:
дрогнет враг
бог не выдаст
свинья не съест
пропилила окно луна
широко раскинулась сторона
бог набрал воды в рот
враг свинья и чума
напали на другие дома
только вот
душа ходит сама
душа ходит одна
* * *
башенка моя кривая на обрыве на обрыве
ветер листья обрывая нагоняет сны о рыбе
вырежь жабры вымой руки в медленной воде проточной
что лежит в холодном брюхе? весь запас ее непрочный
все что рыба проглотила все что рыба зачала
раз вчера хвостом крутила два сегодня умерла
ну и что покажем детям что бывает если словят
что последует за этим, как тогда ее готовят
робкий блеск под толщей водной мы следили с ветхой лодки
чтоб пресечь рукой голодной век бездумный и короткий
тихо дети бросьте дети: больше тех кто невредим
что притащат наши сети — обработаем съедим
тишина — одною тайной
меньше. кровь с доски сотрем
дар напрасный дар случайный
нужды нет жалеть о нем
Евгения Лавут. Фото: соцсети
Сон
я вижу пароход и мы на нем
стоим молчим кто кучно кто вдвоем
сжимая поводки и маленькие руки.
инструкции юристу и подруге
оставлены в комоде под бельем.
волна бежит подъемный кран скрипит
и мы тайком как будто кто-то спит
как в поминальном зале об убитом
друга друга спрашиваем: с кем они там
вернувшись выпьют, кто их навестит
* * *
Это за мною пришел конвой.
Низкое небо над головой,
Велик вздрогнул, как конь живой.
Поле пахнет травой,
Хотя чем же ему еще.
Руке за пазухой горячо,
Мокро и холодно на руле.
Спицы — в сырой земле.
Закат пригибает небесный свод,
Наклонив, землей набивает рот,
Первый встречный тебя порвет,
Кто не боится — врет.
И в этот час не поймешь, кто прав:
Тот, кто знает названья трав,
Станций, животных и прочей хни —
Или мы, не они?
Давай попросим, только смелей,
У наших строгих учителей,
Чтобы нам было разрешено
Всё на двоих одно:
Сменка, «Полтава», вода и хлеб,
«Памятник», «Отрочество» и «Степь»,
Один дневник для наших колов,
Саван, молитвослов.
2004
* * *
не холодно ль лететь тебе птенец
глаза зажмуря
ты как падучая звезда
ныряешь оземь из гнезда
поскольку буря
и не вернешься никогда
еще чуть-чуть, и бедный беверлей
свернешь неоперившуюся шею
не дай же бог дорогою твоею
не дай же бог дорогою твоей
едва поплыв остыть на берегу
хотя летать я тоже не могу
и плавать не умею
(но все равно оставив доротею
вниз головой и пару пузырей)
сегодня снег и град, потоп и зной
все были заодно
и хороводом шли со мной
но день настал зимой и кончился зимой
и сразу был и первый и седьмой
* * *
Рассредоточася
По городам и весям
По другим поясам
Снега уже не месим
Больше почти не весим
Чем каждый сам
Куколки вместо нас
Пуговки вместо глаз
* * *
Узнаю — не окликну, обойду
Знакомого, как корочку на льду:
Лишь новый контур хоть чуть-чуть, да значим.
Но стоит выглянуть, и цепкий лед
За подбородок пальцами берет
И уточняет: плачем?
Лаваш обернут клетчатым листком.
Торчит гора неточеным бруском,
И улицу не домостили,
Где мы минуем узкие дворы.
За ржавыми воротами миры
У нас на Варкетили.
Не плачем, не поем. Я занята.
Я обживаю жесткие места
Легко, как не бывает,
Где строящейся церкви котлован
Моих собак нелепых караван,
Подлаивая, обегает.
* * *
Города где мы селимся малы или велики
Мы теряемся в них или торчим как лишние зубы
Отрастают новые языки
Глаз выбирает что-то из-под руки
Камень трупик животного пену горной реки
Толпящиеся по краям хайвея краны и трубы
Слава вздрогнувшей и погасшей строке «беги»
Курсам валют прогнозам погоды
Как выясняется я и Бобби Макги
Почти ничего не любим кроме свободы