«Хочу, чтобы Иран стал свободным».

Иранские студенты: кто они?

Молодые иранцы выбирают обучение в России, поскольку это близко и дешево, в российские вузы сравнительно легко поступить, а также потому, что, в их представлении, они попадают в пространство европейской культуры. Получать высшее образование по престижным направлениям в Иране, например, таким как медицина, затруднительно. Не только из-за сложности вступительного экзамена и чрезвычайно высокой конкуренции, но и ввиду «кумовства», когда дети госслужащих имеют значительно больше возможностей учиться в университетах. Студент медицинского направления рассказывал, как в Иране «невозможно учиться на врача, так как очень сложно сдать экзамен, который обычные люди не в состоянии пройти, тогда как большинство людей из правительства могут». Кроме того, специальности, связанные с медициной, популярны не только по причинам высокого статуса и больших зарплат, но и потому, что другие профессии просто закрыты для девушек. Одна из интервьюируемых признается: «В детстве я мечтала стать певицей, но, к сожалению, в Иране это запрещено для женщин… У нас украли это будущее: быть артистом, певцом, танцором… они украли у нас наши мечты, и нам пришлось выбрать что-то другое» (женщинам запрещено танцевать, петь можно только в хоре. — Л.М.).

Интервьюируемые хотели бы учиться и жить на Западе, но не имеют таких возможностей из-за дороговизны жизни и сложностей с поступлением в университеты, тогда как «благодаря хорошим отношениям между Россией и Ираном процесс переезда и адаптации существенно упрощается, а для учебы здесь требуется только экзамен по русскому языку». Один из интервьюируемых открыто говорил, что если бы ничего не ограничивало, то хотел бы жить в Америке, потому что это «страна номер один». Арабские страны оказались не так популярны из-за языковых сложностей, менее качественного образования, чрезмерной озабоченности государства частной жизнью граждан: «Они всегда хотят знать, что ты делаешь, и осуществлять контроль над тобой. Я больше чувствую связь с европейской культурой».

Необходимо сразу оговориться, что данные интервью не репрезентируют мнение иранской молодежи в целом, а отражают представления иранских студентов российских вузов. Это городская молодежь (студенты как из крупных, так и из небольших городов) и вовсе не обязательно из высокообеспеченных семей, т.к. часть иранцев обучаются за счет стипендий и при этом вынуждены работать. Можно сказать, что

Надо также иметь в виду и то обстоятельство, что молодость, образованность и обеспеченность вовсе не обязательно должны генерировать оппозиционные настроения (что, кстати, справедливо и для России). Тем более, как объясняли сами респонденты, в Иране «страдают именно менее обеспеченные иранцы, которые испытывают наибольшее давление и хотят перемен в политике или полной смены правительства». И последнее, что стоит отметить при описании этой группы, — это не политическая эмиграция и не оторванная от страны молодежь. Студенты посещают Иран по мере возможности (примерно раз в год) и находятся в постоянном контакте с родственниками и друзьями, что позволяет им не терять связь со страной.

Главные проблемы: «Они не понимают»

Проблемы, с которыми сталкиваются иранские студенты в России, во многом типичны для иностранцев: трудности с языком, оформлением документов и, конечно же, ксенофобия. Другие проблемы более специфичны: финансовые сложности из-за невозможности получить деньги от родственников во время войны, в связи с чем многие вынуждены работать. Чаще всего это доставка, клининг, общепит. Но будет неправильным сказать, что решение работать принимается исключительно по причине последних событий. Семьи студентов так или иначе сталкиваются с материальными трудностями, и молодежь старается облегчить жизнь родителям. Поэтому свободного времени у иранских студентов мало, однако если оно остается, то они любят гулять по паркам, знакомиться с достопримечательностями, видеться с друзьями в кафе и барах (кстати, некоторые иранцы не упускают возможность употреблять алкоголь, который в их стране находится под запретом).

С ксенофобией сталкиваются не все, но таких случаев много. Плохое отношение исходит в первую очередь от университетских преподавателей, которые недовольны недостаточным знанием русского языка.

Вот, например, только одна из историй, рассказанных в интервью: «Однажды мы сказали преподавателю русского языка, что все понимаем, но можем говорить с трудом, на что он ответил: «Да, именно так, вы как собаки, которые понимают, но говорить не могут». А вопрос, пропитанный отчаянием и беспомощностью: «Может быть, хоть ты сможешь сказать мне, в чем причина этого (расизма. — Л. М.)?» — вогнал интервьюера в краску от чувства стыда за поведение соотечественников. Опрошенные отмечают холодность, суровость и недружелюбность россиян, которые к тому же имеют ошибочное представление об Иране и не хотят считаться с мнением самих иранцев:

«Большинство россиян, с которыми я разговариваю, спрашивают: «Почему вы не хотите своего правительства?» Да потому что они убивают много людей. Они нас не любят. Я объясняю им (россиянам. — Л. М.) это, но они не понимают. Они верят новостям из телевизора и думают, что во всем виноваты Израиль и Америка, но это не так. Виновата Исламская республика, которая создала страну, где царят только религия и тоталитаризм».

Несмотря на непростую коммуникацию с россиянами, иранские студенты любят Россию, ее историю и культуру:

«Я очень люблю читать, и поэтому часто посещаю библиотеки, исторические места. Для меня Толстой и Достоевский — это просто чудесные, прекрасные книги. Я стараюсь их понять, читая произведения на русском языке. Я думаю, что с книгами этих писателей я могу лучше почувствовать культуру России, ее историю».

А кто-то даже «очень благодарен России, ведь она помогла исполнить большую мечту — стать врачом» (еле сдерживая слезы, показывает татуировку на ноге — фонендоскоп).

как «две недели не слышала мамин голос, не видела ее лица», как «очень переживает за своего парня и маленькую сестричку, которая пугается даже обычного стука дождя по карнизам, а тут звуки взрывов», как «каждый день молится, чтобы этот ад поскорее закончился, и все оказались в безопасности».

«Может стать только хуже»

По мнению опрошенных, иранская молодежь поддерживает военные действия США и Израиля, отдельно подчеркивая, что «эти атаки направлены против Исламской республики, а не против Ирана, и многие этому очень рады».

После паузы, возникшей, видимо, от удивления собственным словам, спокойно продолжает: «Сегодня у нас тоже хороший день, не стало Лариджани (секретарь Высшего совета безопасности Ирана. — Л. М.). Вам в России, наверное, это странно слышать, но для иранцев это, правда, так».

Как объясняли наши респонденты, часть иранцев радуются военным действиям и в то же время глубоко переживают за жизни своих родных и близких, говоря о том, что «иранский народ на самом деле просил Америку и Израиль атаковать, но так, чтобы не погибали невинные люди, чтобы иранцы в будущем могли вернуть себе свою страну».

Психологически это переживается сложно. Отчасти выручает надежда, что атакам подвергаются исключительно государственные объекты и жизни гражданских ничего не угрожает: «Трамп говорил, что не будет причинять вред обычным гражданам, и он держит свое слово». Но есть и представление о том, что протестующим уже нечего терять и в будущем будет только больше репрессий и социально-экономических проблем: «На самом деле может стать только хуже, и репрессии усилятся».

Тема отношений с Израилем и Америкой стала самой чувствительной во всех разговорах. Так, кто-то отвечал, что плохо разбирается в международной политике или просто пропускал этот вопрос. Те же, с кем удалось выстроить более доверительный контакт, сообщали, что «эта тема очень опасна», но все очень хотели бы улучшения отношений абсолютно со всеми странами, включая Израиль и Америку: «Иранцы хотят мира со всеми странами. В настоящее время Америка и Израиль оказывают большую помощь в осуществлении перемен, к которым мы стремимся, поэтому при новой системе у нас определенно будут хорошие отношения с ними». Студенты признавались, что устали быть мировыми изгоями, находиться в международной изоляции, страдать от санкций. Однако кто-то оговаривается, что относительно Израиля дела обстоят несколько сложнее, тем не менее нормализации отношений, хотя бы прекращения военных конфликтов, хотели бы все, тем более что «протестующим совершенно безразличен Израиль, даже то, где он находится. Они хотят положить конец этой вражде и чтобы политики прекратили радикализацию Ирана».

«Многие стремятся к полной смене правительства»

Опрошенные молодые иранцы негативно настроены к действующей власти и не питают иллюзий относительно способности системы реформировать саму себя. Если бы у них была возможность обратиться к ее представителям, не стали бы ничего говорить из-за того, что «это бесполезно, у них было столько возможностей что-то сделать для страны, изменить ее к лучшему». Все хотят изменения социально-экономической политики, внимания как к каждому отдельному человеку, так и к стране в целом, «чтобы приоритетом при принятии каждого решения было сохранение человеческого достоинства и благополучия всех людей».

Причин поддержки режима называют две: преференции из-за работы на власть («иметь хорошую работу и зарплату могут только те, кто связан с государством»), а также боязнь народных расправ после того, как политический режим сменится, потому что никто в стране не забудет жертв мирных протестов, а «сами иранцы стремятся к полной смене правительства, ни один из представителей нынешнего режима не должен играть никакой роли или обладать какой-либо властью в новой системе».

С точки зрения опрошенных, доля выступающих против власти составляет от 70 до 90% населения. Но оппозиция неоднородна: «Люди делятся на три группы: монархисты, демократы и сторонники режима, и если сравнить число людей, выступающих против нынешней системы, с теми, кто ее поддерживает, то из каждых 10 человек, по крайней мере, семь выступают против. Причем даже те, кто поддерживает эту систему, не осмеливаются говорить об этом или выражать свое мнение, потому что знают, что они находятся в меньшинстве и что люди крайне расстроены, недовольны и разгневаны».

Причин, по которым иранцы недовольны действующей властью, сразу несколько. Самая важная — социально-экономическое положение в стране, где «нет воды и света, у обычных людей нет работы (даже у врачей), нет денег, которые ценятся во всем мире, а правительство думает только о себе и о том, как создать оружие, которое уничтожит Израиль, но не о персидском народе». Также высоко беспокойство проблемами принудительной религии, отсутствия прав и свобод. В обществе распространен запрос, «чтобы в религии не было места принуждению, чтобы экономическая ситуация улучшилась, иностранные бренды больше не были под запретом, а молодых людей и их таланты поддерживали».

Вопрос религии воспринимается остро. Многие собеседники оказались верующими, но внешних атрибутов этого зачастую заметно не было, поскольку они выступают не только за свободу вероисповедания, но и за свободу проявлять свою религиозность по-разному: «Люди не хотят того, что навязывается силой, где есть угнетение и смерть. Например, в Иране, если у девушек нет хиджаба, полиция может посадить их в тюрьму и изнасиловать. Мы хотим, чтобы религия существовала, но была по выбору, а каждый мог поступать так, как хочет: хочет — соблюдает, не хочет — не соблюдает. Именно потому, что все это в Иране навязано, многие люди отдаляются от религии».

Образ будущего: «Иран станет как Европа»

Прямо сейчас Иран переживает состояние бифуркации, и «в таких условиях больше всего молодежь, как внутри страны, так и за ее пределами, тревожит будущее — как свое собственное, так и общественное». Представления о желаемом будущем страны среди опрошенных схожи: мало кто хотел бы сохранения действующего порядка. Иранцы считают важным, чтобы решения во внутренней и внешней политике зависели именно от них самих: «Мы сами должны принимать решения за нашу страну, а не посторонние». Как объясняли опрошенные, в обществе есть идея демократических институтов, «чтобы правительство ушло, а следующее было выбрано на свободных и честных выборах». Многие желают возвращения наследного принца Резы Пехлеви, но не в роли единоличного монарха, а в качестве консолидирующей фигуры постреволюционного общества: «До войны в Иране убили многих молодых людей. Это произошло потому, что доллар стал стоить 160 туманов, что примерно равно 320 рублям. Люди вышли на улицы, протестуя против этого, и все в один голос сказали: «Мы не хотим этот режим, мы хотим Резу Пехлеви». Для собеседников наследный принц является скорее образом счастливого прошлого и светлого будущего, при разговоре о нем многие начинали улыбаться: «Поверьте мне, все иранцы хотят видеть Резу Пехлеви». Политическое устройство своей страны иранские студенты видят парламентской конституционной монархией по примеру европейских стран, в частности Великобритании: «Мы хотим нашего короля, но также демократического лидера, как в Англии».

И если образ желаемого будущего более или менее определен, то реальность непредсказуема, в том числе из-за действий Дональда Трампа: «Мы знаем президента Трампа, он неожиданный человек, может быть, он вообще скажет: «Мы просто прекращаем все и не хотим иметь никаких связей с Ираном». Или нет, и он хочет чего-то добиться и изменить ситуацию». Несмотря на всю сложность и неопределенность, существует надежда на возвращение Пехлеви: «Наш лидер Реза Пехлеви готов вернуться в страну, и я думаю, что это реально. Я, правда, надеюсь, что это наша последняя битва». Есть и те, кто не поддерживает наследного принца, но также надеется на изменения: «Скажу прямо: то, что я видел и слышал от его сторонников, это своего рода фанатизм, смешанный с крайней яростью, воображаемым славным прошлым и надеждой на будущее». Были и те, кто просто констатировал желание перемен: «Для большинства из нас тип системы не имеет значения; некоторые даже готовы к тому, чтобы этот режим сохранялся, если экономика и международные отношения вернутся на правильный путь, а религия не будет смешиваться с политикой».

Представления же о личном будущем и жизненные траектории иранских студентов в России оказались в той же степени разнообразными, сколь и схожими: кто-то собирается попробовать учиться и жить в Европе или арабских странах, кто-то планирует остаться работать в России из-за того, что «здесь безопасно, красиво и можно зарабатывать хорошие деньги», а кто-то даже хотел бы «полгода жить в Иране, а полгода — в России, потому что это страна, которая помогла исполнить мечту и после жизни здесь остались хорошие воспоминания». Но это все ровно до тех пор, пока ситуация в Иране не поменяется и можно будет вернуться домой: «Если моя страна станет похожа на Европу (я имею в виду, если придет Пехлеви и Иран станет как Европа), я на сто процентов выберу ее для работы, потому что врачи в Иране зарабатывают больше, чем в Европе и России, и каждый врач может иметь собственную частную клинику».

На свою профессиональную реализацию иранские студенты смотрят не просто с точки зрения престижа и дохода, но и через призму пользы для родины и семьи. Респондентам предлагалась возможность обратиться к народу Ирана. Их ответы пропитаны любовью, уважением, состраданием и стремлением к единству. Например: «Если бы у меня была такая возможность, я бы говорила им, чтобы они стремились к своему будущему и никогда не теряли надежду. Говорила бы, чтобы слова никого, кроме своих собственных, не имели значения. Я бы хотела для них свободы и избавления. Создавала бы для них спокойные условия, работала ради их блага и ради страны. Не позволяла, чтобы жизнь была для них тяжелой. Не лишала их надежды на свою родину. Ценила их слова и таланты, чтобы они могли засиять. Чтобы они не сдавались и продолжали свою жизнь. Вы — самые лучшие». Или: «Решения в нашей стране должны принимать мы. И в этой войне мне очень трудно ощущать себя посторонним, тем, кто лишь наблюдает за происходящим». Самыми частыми словами стали: «Будьте храбрыми и сильными».

Вместо постскриптума, или О чем мечтают молодые иранцы

Все интервью с иранскими студентами завершались одинаково: вопросом об их мечтах. Профессиональные социологические стандарты велят интервьюерам оставаться беспристрастными и не выражать свое мнение при респондентах. Но выслушивая их мечты и одновременно смотря им прямо в глаза, в которых иногда стояли слезы, я просто не мог не желать им исполнения их желаний, безопасности и благосостояния близким. Мне действительно повезло общаться с ними, настоящими патриотами, теми, кто любит свою страну, культуру, религию, семью. Надеюсь, что каждый из них сможет вернуться на Родину, исполнить свои мечты и со спокойствием сказать «наконец-то я дома».

И здесь, в конце текста, просто хотел бы оставить вас с моими респондентами наедине:

• «Я мечтаю стать врачом, иметь хороший доход и возможность путешествовать по другим странам. Мечтаю открыть центр для детей-сирот и бедных».

• «Моя мечта — мир без войн и дискриминации, где каждый без страха может следовать к мечтам».

• «Создание бизнес-системы в медицинской сфере. Это кажется очень далеким будущим… Моя же цель на первом этапе — переехать в другую страну, например, в Австралию или Германию».

• «Стать успешным стоматологом, помогать людям, обеспечить себе и своей семье спокойную и благополучную жизнь»

• «Свобода. Я имею в виду свободу разума от внутренней борьбы. Борьбы за то, кто я есть, как я выгляжу и кем я стану в будущем».

• «Возможность работать в моей стране и свободный Иран, где мне не нужно будет жить вдали от семьи. Я просто хочу, чтобы Иран был свободным, чтобы я могла там работать и жить. Раньше я мечтала стать певицей, но сейчас в моей стране это незаконно».

• «Я надеюсь стать человеком, который сможет принести пользу себе, своей стране и своему народу. Кстати, интересно, что слово «Иран» — это не только название страны, но и женское имя. Поэтому мы, иранцы, иногда воспринимаем свою родину как мать и называем ее «Иран-ханум».

• «Я мечтаю об успешной карьере, здоровой и прекрасной семье. И чтобы моя страна находилась на том месте, которого заслуживает».

• «Чтобы Иран остался сильным, его экономика росла, а я могла вернуться в свою страну работать, и моя семья гордилась мной».

• «Чтобы нашим детям никогда не пришлось пережить то, что пришлось пережить нам».

* Входит в компанию META, признанную экстремисткой и запрещенную в РФ.

** Разработанная компанией Илона Маска система спутниковой связи для доступа в интернет.