Горские евреи — почему горские?
Этноним «горские евреи» сравнительно молод: он появился в середине XIX в. и зафиксировал очевидное — отличие местных кавказских евреев от «европейских», от евреев-ашкеназов. Самоназвание же — «джуури», или «джухури», то есть «говорящие на еврейском», причем еврейский здесь это не идиш, не ладино и не иврит, а диалект татского — самостоятельного языка, родственного персидскому. Уникальное сочетание языка и религии, «джуури» и иудаизма, и стало ядром этнической самоидентификации горских евреев. Прилагательное же «горский» — своего рода субститут «кавказскости», а локальная языковая интеграция — плата за удержание верности религии предков.
Проходя через Дербентские ворота на север, горские евреи впервые проникли на Восточный Кавказ из Гиляна (Север Ирана) в середине VIII в., и только в XVIII в. этот приток пресекся. Все последующее время они обретались и пространственно пульсировали в ареале двух бывших империй — Российской и СССР.
Дожав Шамиля в Гунибе и закрепившись на Северо-Восточном Кавказе, русский царь получил под скипетр и этот народ. Его этноантропологическое отличие от европейских евреев было настолько разительным, что ярмо обязанности жить в черте оседлости, как оно было прописано тогда евреям на Руси, царь на горских евреев распространять милостиво не стал. Но он не избавил их от настороженной недоброжелательности и повышенной подозрительности к их маце со стороны народов-соседей. В поэтичном Дагестане даже кровавый навет имел прямо-таки «фольклорную» компоненту: мол, еврейские дети рождаются слепыми, и, чтобы они прозрели, хорошо бы помазать их глазки кровью маленьких мусульман! Соседи называли их — с изрядной долей уничижительности в коннотации — «яхудами»: это ближе всего к «жидам», но в русском, а не в польском изводе.
В Российской империи когда-то насчитывалось около 50 поселений с горско-еврейским населением, но в общероссийском контексте, в отличие от европейских (ашкеназских) евреев, горские ни в революцию не ходили, ни в Новый Свет или в Палестину массово не рвались. Да и было их не так много — десятки тысяч, малозаметных и ничем не опасных ни для царя на Неве, ни для его каспийских наместников.
Базовым ареалом горских евреев был Восточный Кавказ, конкретнее — современные Южный и Центральный Дагестан и Северный Азербайджан (единственное исключение — аул Джегонас в карачаевских землях). Характер расселения был смешанным — как горным, так и равнинным, как сельским, так и городским.
В дефиците антисемитизм на Северном Кавказе никогда не был, да и прерогативой казачества тоже не являлся.
Конкуренция с соседями за земельные клочки и дикие погромы Гражданской войны выкуривали горских евреев из кавказских гор и предгорий: плиты же с ивритскими буквами, к восторгу этнографов, нет-нет да попадаются на глаза то в кладке рыночной стенки, то в вымостке источника в каком-нибудь условном Маджалисе.
Крупнейшие горско-еврейские общины спустились в города на плоскости — в дагестанские Дербент, Темир-Хан-Шуру (Буйнакск), Порт-Петровск (Махачкалу), Кизляр, Хасавюрт, в чеченские Гудермес и Грозный, в кабардинский Нальчик, в азербайджанские Варташен (Огуз) и Кубу (Губу).
В раннесоветские 1920–1930-е гг. симбиоз Наркомзема и «Агроджойнта», породив Комзет (Комитет по земельному устройству трудящихся евреев), направил безземельные еврейские массы на путь аграрной кооперации. Еврейские колхозы стали возникать на широком фронте от Биробиджана до Херсона, в том числе, горско-еврейские — в более узком сегменте от Кизляра до Евпатории: самые западные из них — Богдановка и Менжинское в 25–30 км от Моздока и имени Шаумяна под Евпаторией.
Географическая долгота оказалась, увы, значимой — названные три горско-еврейских колхоза и две городские общины (в Нальчике и Моздоке) оказались в 1941–1942 гг. в зоне немецкой оккупации. Холокост располовинил число проживавших в них горских евреев, но половина — уцелела! И именно в этом уникальность самого случая.
И почему евреи?
Провидению было угодно, чтобы Ванзее — это идиллическое озеро и курортное место на краю Берлина — оказалось связано с Холокостом так же прочно, как Иешуа и Пилат у Булгакова: «Мы теперь будем всегда вместе… Помянут меня — сейчас же помянут и тебя!»
И как помянут Холокост, так вспомнят и о Ванзее. И наоборот.
Вилла в Берлине, где проходила Ванзейская конференция. Фото: архив
Конечно, для этой коннотации и одной Ванзейской конференции 20 января 1942 года на безмятежно-очаровательной вилле Марлье было бы достаточно. Ведь обсуждался на ней ключевой вопрос коры головного мозга фюрера немецкого народа — окончательное решение еврейского вопроса и его логистика. Солировал Рейнхард Гейдрих: ему — скрипачу и спортсмену, шефу РСХА и протектору Богемии и Моравии — понимающе внимали 14 высокопоставленных чиновников уровня статс-секретарей из десятка причастных правительственных и партийных ведомств рейха. Совещание готовил руководитель «еврейского реферата» IV управления РСХА Адольф Эйхман, чей земной путь окончится через 20 лет — о ужас! — в Израиле, в Еврейском государстве!
Но топоним Ванзее оказался приторочен к Холокосту еще и иначе — через Ванзейский институт Восточной Европы, или Институт Ванзее (Wannsee-Institut). То был — как бы — частный исследовательский институт, расположившийся в уютном экспроприированном особняке богатой еврейской семьи Оппенгейм. Подконтрольный СД, он специализировался на изучении стран Восточной Европы и Советского Союза, большинство его сотрудников были, как и Розенберг, из остзейских немцев. В 1942 году для горских евреев Институт предложил революционный тезис: коль скоро и тех, и других местное население (читай: местные антисемиты) ненавидит и рассматривает как чужеродное тело, то, стало быть, они, хоть в Крыму, хоть на Кавказе, — настоящие евреи и инородное тело.
Рейнхард Гейдрих. Фото: Česká televize
Это было, конечно, творческим развитием нюрнбергских законов, ограничивавших еврейство расовыми критериями, и приглашением к ситуативному решению еврейского вопроса. Иными словами, в оккупированных областях на востоке расовой чистотой этих грязных евреев можно не заморачиваться. Что прекрасно ложилось на людоедский инстинкт айнзатцкоманд СД: расстрелять для них к этому времени было уже естественней, чем не расстрелять.
Но Институт Ванзее всего лишь ведомственный институт, судьбоносные решения принимались гораздо выше, и имплементация на Кавказе именно нюрнбергских постулатов создавала для горских евреев определенный шанс на коллективное избавление от угрозы уничтожения. Главных же особенностей горских евреев как субэтноса в глазах Третьего рейха — три: их «иранство» по этно- и лингвогенезу, их «иудейство» по религии и их «кавказство» по обитанию и по стилю жизни. Первое и третье были решающими, и если кто-то инициировал бы сам этот «гамлетовский» вопрос (расстреливать или нет?), шанс активировался. И вопрос был и впрямь активирован — вермахтом, в опоре на мнение других немецких экспертов, не из Института СД, но активирован только на Северном Кавказе и далеко не сразу — тогда, когда жители трех горско-еврейских сельских поселений были поголовно, кроме убежавших, ликвидированы. Окончательно же сняла вопрос Красная Армия, перешедшая в начале 1943 года в решительный «Дранг нах Вестен».
Лист из протокола Ванзейской конференции, указывающий количество евреев из разных стран, включенных в программу «окончательного решения»
Убитые в сельской местности
Но по порядку.
Первыми — в начале марта 1942 года — ликвидировали жителей поселка колхоза им. Шаумяна в Крыму (114 чел.), переселившихся сюда только в 1939 году (впрочем, их единоверцев-соседей — окрестных евреев-ашкеназов и крымчаков — ликвидировали еще раньше).
Менжинское оккупировали 20-го, а Богдановку — 22 августа 1942 года. Но в Богдановку убийцы заявились раньше: 24 сентября они оцепили село, а назавтра, 25 сентября, расстреляли 472 человека. Акция в Менжинском была проведена 19 октября, и логистика тут была совершенно другой: было объявлено, что всех — 250 человек — повезут в райцентр, станицу Курскую, для последующей отправки якобы в Кисловодск — и чтобы брали с собой 40 кг лучших вещей, не больше. Про Курскую оказалось правдой, а вот вместо Кисловодска отвезли за 1,5 км от станицы, к кирпичному заводу, — и там всех расстреляли. Поименно задокументированным является расстрел лишь приблизительно 346 евреев — как горских, так и ашкеназов. Несколько десятков человек смогли уцелеть, единицы — зафиксировать свои свидетельства.
Но и в спасенных городских общинах — в Нальчике и Моздоке — не обошлось без убитых там горских евреев. Если оценить их число примерно в 50 человек, то общее число горско-еврейских жертв Холокоста на Северном Кавказе — примерно 740–790 человек. А если добавить сюда и крымские жертвы, то получим суммарно 850–900 расстрелянных горских евреев.
Село Богдановка около Моздока. Фото: архив
Спасшиеся в городах
О спасшихся. Моздок был оккупирован 23 августа, а Нальчик — только 28 октября 1942 года. В Нальчике до войны было зафиксировано 3007 евреев, или 6,3% населения города, из них более трети — горские евреи (1000–1200 чел.), в Моздоке же — 306 чел., доля которых составляла всего 1,6% (из них горских евреев — 38 семей, или 180 человек). Освобождены оба города были почти одновременно: Моздок — 3 января, а Нальчик — 4 января 1943 года. Нальчик находился под оккупацией два месяца с небольшим, а Моздок — почти 4,5 месяца.
Во время оккупации в Моздоке функционировал кожевенный цех, обслуживавший по скорняцкой части нужды вермахта. Работали там исключительно горские евреи — большие мастера этого ремесла. Возглавляли цех опытные 50-летние артельщики и переговорщики — Иосиф Бакшиев и Виктор Шубаев. Благодаря именно их усилиям горские евреи Моздока уцелели и дождались прихода Красной Армии.
Таково фактическое ядро ситуации, вокруг которой уже после войны сформировались два нарратива.
Нарратив самих горских евреев — оправдательный. Мол, мы не сумели эвакуироваться из Моздока из-за нехватки транспорта. Во-вторых, назначенный немцами бургомистром Моздокского района Тупицын и его помощник Гальцев уже в сентябре вызывали представителей горских евреев к себе и пригрозили расстрелом, если те немедленно не приступят к своей традиционной деятельности — выделыванию кож. После чего, собственно, и был восстановлен кожевенный цех.
Второй нарратив — чекистский и обвинительный, под него следователи правдами и неправдами собирали или выбивали «доказательную базу». Горские евреи — ничтожные коллаборанты, мол, они сами в обмен на сохранение жизни предложили немцам свои услуги и напросились в поставщики армии врага. При этом они якобы написали два воззвания, в которых восхваляли немецкую власть и хаяли советскую как антисемитскую (казалось бы, это немцев как раз и не должно было сильно смущать!). Воззваний этих никто не видел, но один «свидетель» все же нашелся, после чего сознаваться предложили всем, на кого он указал как на авторов или как на сборщиков подписей. И все они — пусть не сразу, но «припоминали» и сознавались.
После чего «второй нарратив» обернулся чудовищными гулаговскими сроками для тех, на кого было указано, то есть главных спасителей. А первый — многочисленными коллективными письмами в защиту репрессированных наверх — Сталину, Ворошилову и другим.
Школа для детей горских евреев. Фото: архив
Что касается Нальчика, то тамошние горские евреи практиковали те же самые занятия, что и евреи в Моздоке: кожевенники, портные, сапожники. И ситуация в нем выглядела бы примерно так же, как в Моздоке, когда бы не следующие три обстоятельства.
Первое. Нальчик под оккупацией был на два с лишним месяца меньше, чем Моздок.
Второе. Сам по себе как город 50-тысячный Нальчик был вдвое-втрое крупней и во много раз «столичней» Моздока. В нем расположились тогда штабы целого ряда организаций, непредставимых в масштабе Моздока. С одной стороны, это айнзатцкоманда 10b, уже в своем мандате и гараже (газвагены) несущая неприкрытую угрозу жизни евреев.
А с другой — здесь же и дружественное кабардино-балкарское население, как и его «представительство». Это, собственно, и есть наше третье. Отношения нальчикских горских евреев с местным — кабардинским по преимуществу — национальным населением и до войны были тесными и хорошими: многие горские евреи бегло говорили по-кабардински, а некоторые и по-балкарски, их можно было встретить на высоких постах и в местном правительстве, и на позиции мэра Нальчика.
Оказавшись под немцами, горские евреи осознанно стали мимикрировать под кабардинцев — облачились в папахи, заговаривали с немцами по-кабардински и т.п.
Впрочем, и без всякой мимикрии горские евреи привычно носили папахи, девочек выдавали замуж в 14–15 лет и закрывали глаза на многоженство.
Обращение за покровительством и защитой к кабардинцам произошло, возможно, еще до 6 декабря 1942 года, когда в Нальчике было создано экстерриториальное «Представительство интересов народа Кабардино-Балкарии» — что-то вроде Национального совета несуществующей Кабардинской области. Возглавил его бывший нальчикский прокурор Селим Шадов. После войны, оказавшись в США, он делился своими впечатлениями с американским историком Александром Даллином. И среди прочего рассказывал о том, как к нему из Еврейской колонки приходил от имени горских евреев Маркел Шабаев с рассказом об их тревоге и опасениях за их, так сказать, татские — то бишь нееврейские! — жизни.
Шадов после этого обратился в Кисловодск, в ставку командующего группой армий «А» генерал-полковника фон Клейста, и заявил: горские евреи — это таты, то есть такая же горская народность, как кабардинцы или балкарцы, отличающаяся от них только верой: у горских евреев она не мусульманская, а иудейская.
Это резко отличало кейс нальчикских горских евреев от кейса горских евреев Моздока и Богдановки с Менжинским, окружение которых было по преимуществу русским (точнее, русско-казацким), да и сам Моздок был русским городом.
Общее же число спасшихся горских евреев составляет около 1200–1400 человек, из них около 180 — в Моздоке и примерно по 20 в Богдановке и Менжинском, остальные — в Нальчике.
Это составляет около 2/3 общей довоенной людности горских евреев в этих двух городах. Вместе с тем это примерно в 1,5 раза больше, чем число расстрелянных горских евреев.
«Джокеры»: усилия по спасению горских евреев
И тем не менее: противостояние по вопросу судьбы горских евреев в практической плоскости буквально висело в воздухе: сошлись две противоположные точки зрения, и обе немецкие — действующей армии и карательных органов. Тут он звучал почти по-гамлетовски — быть им или не быть, расстреливать этих странных евреев или нет?
В Нальчике обе точки зрения столкнулись буквально лоб в лоб.
21 декабря 1942 года к капитану Теодору Оберлендеру, командиру части особого назначения «Бергман» («Горец») и профессору-советологу по мирной специальности, обратился оберштурмбаннфюрер СС Алоис Перстерер, командир зондеркоманды 10b. Обратился с просьбой выделить роту для участия в расстреле пары тысяч нальчикских горских евреев: у самого Перстерера личного состава на это не хватало.
В воздухе уже запахло отступлением, и то, что вопрос о массовом расстреле, казалось бы, защищенного контингента возник именно сейчас, заставляет вспомнить о манере СД расправляться с неубитыми еще евреями прямо накануне отступления.
Алоис Перстерер. Фото: архив
Оберлендер тут же связался с представителем Ставки фон Клейстом и получил карт-бланш, каковым и воспользовался для отказа. Сам по себе факт отказа означал первый этап спасения горских евреев, как, впрочем, и новый виток конфликта абвера с СД.
Как бы в компенсацию за свою «некооперативность» теперь уже он, Оберлендер, пригласил к себе на ужин Перстерера. Вот скупая запись в дневнике Оберлендера за среду, 23 декабря: «СД на чай и ужин» (см. сноску 1). Оберлендер сумел убедить собеседника отказаться от немедленного расстрела горских евреев. Главный аргумент все тот же: они евреи лишь по религии, а во всем остальном «бергюден» — горцы, и ничем не отличаются от других горских народов, у них даже распространено многоженство. Вспомогательный аргумент: практическая польза от горских евреев, известных своим искусством шитья обуви и одежды из овчины, а сейчас как раз зима.
Кроме того, именно Оберлендер предложил Перстереру и его начальнику Биркампу, как раз приехавшему в Нальчик из Ворошиловска с инспекцией, ознакомиться с ситуацией с горскими евреями на месте. Такая «инспекция» могла состояться только при уже налаженных контактах с горскими евреями и состоялась, предположительно, 24 декабря 1942 года днем — в узкую щелочку между ужином у Оберлендера и вечером Рождества.
Собственно, это был последний день Перстерера в его айнзатцкоманде: назавтра он отбывал в Зальцбург, в домашний отпуск. Начиная с Рождества его сменщиком был назначен штурм-баннфюрер СС Эдуард Едамчи, прибывший в Нальчик только 24 декабря. Следовательно, на ужине у Оберлендера он быть не мог, но вполне мог успеть на другой «прием» — у самих горских евреев.
Я имею в виду посещение немецкой делегацией Маркела Шабаева в его собственном доме на Малокабардинской улице. Началось все с экскурсии по дому и неспешной беседы через переводчика под обильное угощение, почти немыслимое, невероятное в это голодное время, и кончилось зажигательным концертом горско-еврейских музыкантов и танцоров во главе с самим Шабаевым.
Дневник Т. Оберлендера. Записи за конец декабря 1942 года
Среди гостей — Биркамп, Перстерер, Оберлендер, Рашхофер и, возможно, Едамчик. Во всяком случае, уже 26 декабря — на второй день после Рождества — о визите Биркампа в Нальчик и о его встрече с горскими евреями Бройтигам доложил в Берлин Альфреду Розенбергу, своему министру: «…Он (Биркамп. — П. П.) был принят ими очень радушно и установил, что кроме религии они ничего общего не имеют с евреями. <…> Оберфюрер Биркамп дал подчиненным органам указание впредь говорить не о горских евреях, а о племени татов».
Это указание Биркампа, очевидно, и стало венцом многих усилий: горских евреев за евреев не держать, считать их татами и называть их татами, а стало быть — оставить их в покое и не трогать.
Даже от обязанности носить нашивку с шестиконечной звездой, согласно Шадову–Даллину, новоиспеченных «татов» тогда освободили.
Но не будем ни на секунду забывать, что по поводу экстерминации всех остальных, кроме горских, евреев не то что противостояния — даже тени существенных расхождений между вермахтом и СС не было!
Антисемитизм советского разлива
После войны уцелевшие горские евреи вынуждены были надолго замолчать в тряпочку. Бакшиева, Шубаева и еще двух горско-еврейских стариков судили за сотрудничество с немцами и отправили в ГУЛАГ на 8–10 лет. Никакие письма вождям от лица всех спасенных ими семей не помогали, помогла — только смерть Сталина.
Советский государственный антисемитизм на Кавказе вобрал в себя прочные элементы антисемитизма мусульманского, отчего любые антиизраильские кампании партии и правительства отдавали здесь не только всесоюзным фестивалем вербальных проклятий «агрессорам» на собраниях трудовых коллективов, но и предпогромными настроениями, как, например, в Буйнакске в 1960-м и в Дербенте в 1967 году.
Последнее утверждение можно было прочесть в статье некоего депутата Д. Мармудова «Аллахана да ел еркине» («И без бога — широка дорога»), вышедшей на аварском языке 9 августа 1960 года в газете «Коммунист» — органе Буйнакского горкома КПСС. В статье говорилось, что евреи находят полезным раз в год пить мусульманскую кровь, для чего они покупают 5–10 граммов такой крови и разбавляют ее в ведре воды, а некоторые — даже продают такую воду другим евреям по сходной цене. В тот же день эти тезисы было пересказаны по местному радио, после чего эта клевета мгновенно облетела весь Восточный Кавказ, где запахло погромами, а позднее даже перелетела через границу, вызвав там огромный скандал и обвинения СССР в государственном антисемитизме.
Памятник в Богдановке, установленный в 1961 году. Май 1967. Фото из семейного архива. Т. С. Инотаевой‑Назаровой
Евреи Буйнакска создали делегацию и обратились в горком партии, в исполком и к муфтию Д. Курбанову с требованием принять решительные меры. Не получив ответа, они обратились 17 августа к первому секретарю обкома КПСС А. Даниялову, который их тоже не принял. В конце концов, делегатов — уже в Москве — принял зампредседателя Комитета по делам религиозных культов Рязанов, а 6 октября (почти через два месяца!) газета опубликовала опровержение:
«По вине автора Мармудова и литредактора X. Атаева в статье была допущена политическая ошибка. Дикое утверждение, что евреи нуждаются в крови — это выдумка, которую распространяли в прошлом муллы с целью вызвать ненависть к евреям, это уже давно доказано самыми крупными в мире учеными и юристами».
Но, в отличие от статьи и радиопередачи, получивших большой резонанс, опровержение мало кто заметил, и антиеврейских настроений оно не сняло.
Разъевреивание, или Татский миф
Вместе с караимами, уцелевшими крымчаками и грузинскими евреями, горские евреи в советский период переживали тяжелейшую травму деюдаизации сверху, или, если менее научно, разъевреивания. Собственно, то был нарратив насильственной этнической ассимиляции, но не в славянство, а в исламизированный персидский мир. Главной кувалдой служил так называемый «татский миф», то есть причисление, приписывание горских евреев к татам-мусульманам — фракции, кстати, менее многочисленной. Тем самым возникал симулякр как бы единого татского народа — c единым языком, но с двумя разными исповедуемыми религиями.
Эта антисемитская инициатива отчасти исходила от самих горских евреев, точнее, от ее партийно-советской элиты, стремившейся таким образом понизить градус антисемитизма в регионе, она целенаправленно представляла «татов» как некую — якобы общепризнанную — квазиобщность. Татский миф был призван разорвать обременительную вековую связь горских евреев с еврейством и заменить ее иным, облегченным в быту, но выморочным «родством» — по персидской языковой линии. Невзирая даже на то, что истинные таты — таты-мусульмане — были ассимилированы еще больше (в их паспортах почти поголовно стояло «азербайджанцы») и что смешанных браков между двумя разновидностями «татов» не наблюдалось (см. сноску 2).
Поэтому начиная еще с 1930-х гг. язык горских евреев — «джуури» — в официальной номенклатуре языков народов СССР упорно называется татским, что создавало в жизни горских евреев немало идентификационных и бытовых проблем. Между тем долгие годы «джуури» был преимущественно устным, тогда как письменный функционал был закреплен поначалу за еврейским алфавитом, потом за латиницей, потом за кириллицей. Но и в этом случае «джуури», относясь к западной группе персидских языков, не был тождественен собственно «татскому» и, как настаивают лингвисты, должен бы по науке получить собственный официальный статус.
Несмотря на протесты со стороны самих горских евреев, такой подход был реализован при проведении и обработке Всесоюзной переписи населения 1979 года. Каковая зафиксировала около 20 тысяч «татов», хоть в большинстве своем, напомним, это как раз горские евреи.
Уже в переписи 1989 года власти СССР от такого подхода отказались, и горские евреи вернулись в опросные листы. Перепись 1989 года зафиксировала 18,5 тыс. горских евреев. К этому времени около трети из них проживали в Азербайджане, а остальные — в России и Грузии: при этом перевес Дагестана (3600 чел.) над Кабардино-Балкарией (3200 чел.) и Чечено-Ингушетией (2600 чел.) был уже не так значителен. Начавшийся уже тогда исход — эмиграция горских евреев из Северного Кавказа и Грузии — не давал этой цифре расти.
В начале 1990-х годов, после распада СССР, расселение горских евреев радикально изменилось. В традиционных местах своего проживания в национальных республиках Северного Кавказа они, наравне с русскими, украинцами и другими, но в первую очередь они, подверглись «дерусификации по-чеченски» — жесточайшим убийствам и насильничаньем по беспределу, целенаправленному рэкету и похищениям под долларовый выкуп со стороны местных национальных бандитов: куначество и прочее заступничество тут были бессильны — плати!
Это тогда, в ноябре 91-го, был похищен и вскорости зверски убит ректор Чечено-Ингушского государственного университета имени Л.Н. Толстого Виктор Абрамович Кан-Калик. Его обожженный труп со следами пыток был найден, якобы по наводке Ванги, только в июле 1992 года.
Глобус горского еврейства
Многие евреи тогда сочли за благо навсегда покинуть Северный Кавказ и при первой же открывшейся возможности мигрировали в другие — более безопасные — русские или азербайджанские города или, как только международный еврейский мир приоткрылся, эмигрировали в Израиль, США или Германию. В Дагестане к 2002 году оставалось лишь несколько тысяч евреев, в Кабардино-Балкарии и Осетии — по нескольку сотен, а в Чечне — считаные единицы, быстро перешедшие в твердый ноль. А попытка Кадырова возродить в 2013 году в Грозном хоть какую-то еврейскую общину свелась к футбольному матчу «Ахмата» с «Бейтаром» и к переименованию улицы Субботников в улицу Кан-Калика.
Благодаря этому в масштабе Северного Кавказа на первый план выдвинулся относительно безопасный и относительно русский Пятигорск. Здесь, по некоторым оценкам, сегодня насчитывается около 5–7 тысяч евреев, причем горские (главным образом выходцы из Дагестана, Чечни, Кабарды и Азербайджана) явно доминируют.
В масштабе России — резко возросла роль Москвы. Еще в 1960–1970-е годы горские евреи («таты») были массово заметны на бирже труда дворников — одной из лимитных профессий с перспективой получения столичного жилья и прописки. В постсоветское время мощный импульс получила розничная торговля, организованная предпринимателями из числа горских евреев (Черкизовский вещевой рынок, торговый комплекс «Садовод» и др.). В Москве расположены штаб-квартира СТМЭГИ, Музей горских евреев, несколько религиозно-общинных центров — в Сокольниках, Измайлове, Реутове и на Белой Даче.
А в общемировом (глобальном) масштабе — всех опередил Израиль, то есть горско-еврейская алия.
В тяжелой борьбе за право на еврейскую репатриацию горские евреи были не так активны, как евреи Украины, Москвы, Прибалтики или Грузии, да и сама их репатриация началась с некоторым запозданием, на стыке 1973 и 1974 годов, то есть не до Войны Судного дня, а после нее. К середине 1980-х гг. в Израиле насчитывалось более 12 тысяч экс-советских горских евреев. Заметные их сообщества образовались в Ашкелоне, Сдероте, Ор-Акиве, Хайфе, Иерусалиме, Тират-Кармеле, Хадере, Бер-Якове, Нетании и Пардес-Хане.
Горско-еврейская жизнь развивается и в Азербайджане, один из ее не новых, но усилившихся очагов формируется в Баку.
А Красная Слобода — журналисты любят называть ее Кавказским Иерусалимом — это по-прежнему единственное поселение на современном постсоветском пространстве, где в общей структуре населения евреи даже не преобладают, а доминируют. Но сегодня — это всего лишь около 300 человек, а не те шесть-семь тысяч, как некогда. Здесь, впрочем, также открыт — и превосходит московский — Музей горских евреев.
Зеленая сотня
О подспудной сложности современного отношения к горским евреям в местах их былого исторического проживания ярко, с огоньком свидетельствовали события, последовавшие на тяге нового антисемитизма после нападения ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года. Ставшему всемирно известным «бескровному» погрому 29 октября 2023 года в Махачкалинском аэропорту с его бессмертными поисками евреев в самолетных турбинах предшествовала целая серия антисемитских акций на Северном Кавказе.
Еще 12 октября — в том же Махачкалинском аэропорту — рейс из Израиля встречали митингующие демонстранты с флагами Палестины. Разогревшись, они окружили и оскорбляли двух израильтян, задержавшихся на таможне, — да так, что пришлось вмешаться полиции. 17 октября — в центре Махачкалы — акция в поддержку Палестины у здания республиканского правительства.
Махачкала, аэропорт. Погромщики ищут евреев в турбине самолета. 29 октября 2023 год. Кадр из видео
Затем события переместились в Хасавюрт. 19 октября там установили флаг Палестины на памятнике «Танк Э.Б. Джумагулова», а 20 октября — пропалестинский митинг, собравший около 100 человек. В тот же день — скачок в ближние горы: конный пробег в поддержку Палестины в населенном кумыками Карабудахкентском районе, в селениях Доргели, Параул и Гели.
Спустя неделю, 28 октября — в самый канун событий в аэропорту, — антисемитский эпицентр вернулся в Хасавюрт. Как только в соцсетях появилась новость о том, что гостиницы города полны евреями, возбужденные жители опечалились и подумали: уж не возвращаются в наши края испугавшиеся ХАМАС горские евреи?
Толпа собралась сначала у отеля «Фламинго», а потом у отеля «Киев». И там, и там они хотели пройтись рейдом по номерам в поисках граждан Израиля, и там, и там их внутрь не пустили, но их поведение и «снаружи» было весьма угрожающим. У «Фламинго» они потребовали, чтобы постояльцы подошли к окнам и показали паспорта. Поскольку желающих не нашлось, в окна полетели камни. Только тогда приехала полиция, но не для того, чтобы задержать метателей, а для того, чтобы выполнить их требование: с несколькими вожаками правоохранители вошли в гостиницу, чтобы те на ресепшен лично убедились в том, что граждан Израиля там нет.
Как только толпа разошлась, администрация повесила на дверях отеля следующее объявление: «Иностранцам гражданам ИЗРАИЛЯ (ЕВРЕЯМ) ВХОД СТРОГО ЗАПРЕЩЕН!!! И НЕ ПРОЖИВАЮТ ЗДЕСЬ!!!». Похожий сценарий и у отеля «Киев», но здесь полиции не было, и некоторые постояльцы, чтобы остудить страсти, сами вышли на улицу предъявить паспорта.
Остудить, видимо, не удалось, коль скоро назавтра рой автомобилей с хасавюртовскими и махачкалинскими номерами покатил на Каспийск, в сторону аэропорта.
Настолько не удалось остудить, что пламя перекинулось и на другие республики. Так, 28 октября около 500 жителей Карачаево-Черкесии собрались на площади Ленина в Черкесске с требованиями о выселении из республики наличествующих в ней евреев, о недопуске в нее беженцев из Израиля и о сборе средств для сражающихся с ЦАХАЛ палестинцев, то есть для ХАМАС. А в Нальчике хорошо известные «неизвестные» подожгли 29 октября автопокрышки на стройплощадке Еврейского культурного центра и написали на одной из стен: «Смерть яхудам!»
Так что случившимся 23 июня 2024 года поджогам и налетам, с убитыми и ранеными, на главные дагестанские синагоги — в Дербенте и Махачкале (обе сгорели) — удивляться не приходится. Все более и более набирая агрессивность, антисемитизм в России перестал быть отстало местечковым и радостно перевел свою широкую и кровавую колею с черносотенных шпал на зеленосотенные.
А в самоироничных еврейских кругах возникла черная острота: «А чтоб тебя в турбине нашли!..»
Семейный архив Т. Оберлендера (благодарю Э. Оберлендера за возможность ознакомиться с архивом).
Между прочим, с VIII в. существовали еще и фарсиязычные таты-григориане. Очагами их расселения были как города — Кизляр, Сурб Хач (совр. Буденновск) — так и села, например, Эдиссея в совр. Курском районе Ставропольского края. К середине 1920-х гг. они практически растворились в окружающих и исчезли с карт.