Женсоветы при Горбачеве.

Летом 1988 года к нам домой пришла известная итальянская журналистка, политический обозреватель журнала «Эспрессо» Кьяра Валентини. Ее визит был продолжением интервью моего мужа Юры Щекочихина, который опубликовал в «Литературной газете» первый в советской прессе текст о существовании мафии и организованной преступности в СССР. Мы с Кьярой быстро стали друзьям. Оказалось, у нее была еще одна тема в Москве — она, помимо интервью о мафии (а до того — большой беседы с Михаилом Сергеевичем о смысле перестройки), готовила материал о кандидатской диссертации Раисы Максимовны. Честно говоря, я тогда сильно удивилась и внимательно следила за тем, как итальянка упорно добивалась доступа к тексту, и, я думаю, впервые в мире описала интерес «главной леди» СССР к судьбам сельских женщин Ставрополья и их повседневной жизни, далекой от «парадных» репортажей о трудовых буднях счастливых колхозниц. Кьяра тогда писала также и о женсоветах, созданных по решению Горбачева, как перспективном двигателе перестройки.

Однако тема эта прозвучала довольно рано. Еще на XXVII съезде КПСС, в 1986 году, генсек Горбачев говорил о том, что женщин «надо вовлекать в процесс, они должны всемерно участвовать».

Участие женщин в делах государства — идея давняя, широко используемая в нашей стране в разные исторические периоды.

Всемирно известная концепция — социал-демократическая, точнее, большевистская, представленная на I Всероссийском женском съезде в 1908 году (уникальное событие, отголосок первой русской революции, более тысячи делегаток приехали в Петербург со всей империи!) Александрой Коллонтай, согласно которой женщины должны стать частью большевистского проекта. Но на том же съезде была представлена и другая концепция, более укорененная в тогдашней российской реальности. Ее представила первая парламентская журналистка и первая женщина в будущем Временном правительстве, которой мы, собственно, и обязаны установлением равных прав женщин и мужчин в России, Ариадна Тыркова. Ее называли «главным мужчиной в партии кадетов». Эта выдающаяся публицистка писала о том, что мир свободной конкуренции без равенства женщин и мужчин обречен, а информационная среда без женского дискурса ущербна. Больше ста лет назад, между прочим! И была услышана. Ее аудитория многократно превышала круг читателей большевистских листков, и концепция либерального феминизма была воспринята значительной частью политической элиты. После Октябрьских событий 1917 года Тыркова эмигрировала в Америку, вышла замуж за пастора и стала звездой эмиграции, ее обширный архив недавно был возвращен в Россию. Опыт либерального русского феминизма как опыт отечественного женского активизма в целом, во многом более интересный и многообразный, чем европейский, был практически неизвестен в СССР. Очень жаль, что на него не обратили внимания постгорбачевские реформаторы…

Как бы то ни было, после революции жительницы бывшей империи не только реально получили доступ к образованию, к трудовой и общественной деятельности, к праву решать свою личную судьбу, в том числе на развод и аборт, но впервые ощутили, как свидетельствует историк Ирина Юкина, «свою субъектность, право участвовать в принятии решений». Социал-демократический проект, вскоре воспринятый во многих европейских странах (отчасти из страха перед перспективой революций), был, однако, принципиально скорректирован в сталинские годы, когда многие завоевания были отменены (запрет абортов, усложнение процедуры разводов, сведение на нет фактического участия женщин в принятии решений). Женщины, формально свободные, стали, по сути, репродуктивным и трудовым ресурсом государства, еще более бесправным, чем мужчины.

Ничего удивительного в том, что Горбачев, стремившийся очистить социал-демократический проект от тоталитарных пут, решил вспомнить о женщинах. Повлияла ли на него кандидатская диссертация Раисы Максимовны (она называлась «Формирование новых черт быта колхозного крестьянства (по материалам социологических исследований в Ставропольском крае)»), в которой советские колхозницы представали не героинями из «Кубанских казаков», но нищими, униженными и задавленными тяжелым бытом, помноженным на патриархальные предрассудки? Несомненно. Но главным, на мой взгляд, все же был импульс продолжить «чистую» линию социал-демократии. Идея женсоветов возникла именно из этого импульса.

Тем более что практика женотделов в раннем СССР уже существовала.

И они сигнализировали! Темы — двойная занятость на работе и дома, плохие условия труда, здоровье, проблемы неблагополучных семей…

Сотни женсоветов на просторах огромного Советского Союза вовлекали в обсуждение насущных вопросов женщин из самых разных общественных слоев. Социолог Ольга Здравомыслова, заместитель председателя Клуба Раисы Максимовны Горбачев-Фонда, считает, что это движение было недооценено. Число женсоветов к концу СССР составляло более 230 тысяч, они объединяли почти три миллиона человек, которые помимо обсуждения актуальных тем устанавливали контакты с единомышленницами, создавали неформальные сети, в последующие годы помогавшие преодолевать трудности «дикого рынка».

Одновременно в академических кругах назревали революционные, по сути, события. В 1989 году в журнале «Коммунист» была опубликована статья академика РАН, директора нового Института социально-экономических проблем народонаселения Натальи Римашевской и двух молодых социологов Натальи Захаровой и Анастасии Посадской «Как мы решаем женский вопрос».

Эта публикация впервые заявила о существовании диспропорций и фактической дискриминации по признаку пола в стране как о серьезной проблеме, и открыла дорогу широкой дискуссии и новому направлению в академии.

«Едва ли Наталья Михайловна лично разделяла феминистские идеи, — замечает Ольга Здравомыслова, — но она точно почувствовала перспективу нового направления и поддержала его». Лаборатория под руководством Римашевской стала форпостом гендерных штудий (на ее основе был создан первый в стране Московский центр гендерных исследований).

А в стране тем временем возникали и новые, независимые от официальных советских органов женские группы и кружки. Конец 1980-х вообще был временем бесконечных поисков коммуникации и сотрудничества, свободы объединения по интересам или даже по случайным поводам.

В Форуме приняли участие около 200 представительниц 48 организаций со всех концов СССР, приехали исследовательницы и активистки из Канады, США, Великобритании, Индии, Франции. Форум сразу определил несхожесть подходов различных участников к проблематике — женсоветы крупных предприятий рассчитывали на административную поддержку и ориентировались на интеграцию в их деятельность государства, исследователи полагались на академические ресурсы и вероятное международное партнерство, независимые группы рассчитывали, прежде всего, на свои силы и не стремились встроиться в существующие форматы. Советские участницы совершенно не представляли реалий жизни в «свободном мире» и не понимали, почему женщины борются за право работать на тяжелых производствах, а западные активистки, привыкшие учить представительниц третьего мира устраивать общественные кухни, были шокированы тем, что «аборигенки» были зачастую значительно образованнее их.

Форум завершился созданием списка предложений к руководству и советскому обществу, касающихся экономики, политики, культуры.

Примечательно, что почти в то же время, весной 1991 года, в Нью-Йорке состоялась первая и единственная конференция американских и советских женщин-писательниц «Гласность в двух культурах». Из России приехала делегация нового Русского ПЕН-центра — Зоя Богуславская, Наталья Иванова, от «Огонька» мы с Олесей Николаевой, молодые создательницы группы «Новые амазонки» и сборников «новой женской прозы» Светлана Василенко, Валерия Нарбикова, Лариса Ванеева, философ Татьяна Клименкова, авторы женского альманаха «Преображение» и другие. Татьяна Толстая тогда преподавала в США и приехала из Балтимора, поэтесса Марина Темкина представила «эмигрантскую» составляющую. Встреча стала знаковой в установлении творческих связей, в преодолении непонимания американками и советскими писательницами опыта и культурных кодов друг друга. Замечательно, что диалог, начатый в ту пору, не прерывается по сей день, о чем мы написали с Катриной ванден Хювел в книге «Мы все-таки верим» (М.: АИРО ХХI, 2025).

К сожалению, мои заметки с конференции в Нью-Йорке в «Огоньке», где я работала и где мне не заворачивали ни один материал, тогда не напечатали. Тогдашние руководители отдела литературы всерьез говорили о том, что творчество женщин имеет смысл, когда они пишут об убитом муже, как Ахматова, или об умерших детях, как Цветаева. Такие тогда были настроения.

В 1992 году, уже после распада СССР, состоялся Второй независимый женский форум, участницы которого создали новую информационную платформу — международный журнал «Вы и мы». Он просуществовал до 2003 года и стал площадкой обмена опытом и источником информации для серьезных СМИ многих стран.

А женские организации с приходом «дикого рынка» стали едва ли не единственной опорой для миллионов растерянных людей по всему бывшему советскому пространству. Прежде всего, они учили выживать в условиях тотальной растерянности и распада привычного уклада жизни и учились помогать себе и другим.

К сожалению, «безработица с женским лицом» стала символом того времени. Женщин, особенно после тридцати пяти, повально увольняли из бывших НИИ и КБ, военных заводов и государственных предприятий. Моногорода и бывшие промышленные центры превратились в место обитания людей, не приспособленных к жизни вне государственной поддержки. Общее мнение типа «дать возможность побыть дома с семьями» поддерживалось чиновниками, пропагандировавшими мнение — «зачем женщинам работать, если и мужчинам работы не хватает». При том что, по советской статистике, женский заработок составлял почти половину дохода семьи. Потеряв работу, многие мужчины впадали в депрессию, а женщины начинали заниматься непривычными делами, чтобы прокормить семью. Многие из них впоследствии создали свой бизнес, стали лидерами, известными людьми. Могу с уверенностью сказать, что именно этот опыт женской практической сметки и женской солидарности во многом помог преодолеть трагические последствия обвала экономики и психологической травмы. Женские организации стали важнейшей частью социальной жизни в 1990-х во многих регионах, некоторые из них, как Конгресс женщин Кольского полуострова, Байкальский союз женщин «Ангара», «Союз женщин Дона» и другие, насчитывали тысячи участниц. Некоторые стремились принять участие в выборах, предлагали решения многих вопросов. Социальная сфера для большинства из них была приоритетом, в том числе бедность, закрытые детские сады, домашнее насилие, о котором только начали говорить публично.

Российская ассоциация планирования семьи при поддержке государства и международных организаций начала программу по сохранению репродуктивного здоровья женщин и мужчин. Результатом работы за то короткое время, когда программа получала государственную поддержку, стало резкое снижение числа абортов и улучшение здоровья женщин. Выдающийся демограф Анатолий Вишневский в последнем интервью, которое дал мне в 2020 году за несколько недель до смерти, сказал, что такой обнадеживающий результат — во многом следствие той работы, которую вели ассоциации и женские группы в 1990-х. За это время было сформировано ответственное отношение женщин и мужчин к своему репродуктивному здоровью. Несмотря на усиливающуюся архаичную риторику последних лет, это достижение остается важной частью самосознания населения.

Центры гендерных исследований создавались в университетах, вскоре была основана секция в РАН.

После думских выборов 1993 года в Госдуме впервые была создана фракция «Женщины России». Она приняла участие в работе над проектом Конституции, в котором благодаря ее усилиям сохранилась статья о равенстве мужчин и женщин. Она же разрабатывала кодексы о семье и труде, где также были сохранены гарантии равенства, от которых другие законодатели готовы были отказаться.

Взаимодействие с независимыми женскими организациями у фракции было довольно фрагментарным, она подвергалась критике со стороны активных феминисток, так и не смогла продвинуть закон о домашнем насилии, обеспечить финансовую поддержку программам по развитию равенства. Катастрофическим фактором, на мой взгляд, стала ее поддержка чеченской кампании в 1995 году и отсутствие сотрудничества с самой влиятельной в ту пору женской инициативой — Комитетами солдатских матерей. Следующие выборы движение «Женщины России» проиграло, получив менее 5% «проходных» голосов, и с тех пор существование соответствующей фракции в Госдуме прекратилось.

Осенью 1995 года в Пекине прошла 4-я Всемирная конференция ООН по положению женщин, собравшая рекордное число участников — 17 000 официальных делегатов и более 30 000 представителей гражданского общества из 189 государств. В числе делегатов было более 200 женщин из России и десятки представительниц стран бывшего СССР и бывшего «соцсодружества». Пекинская конференция положила начало активному международ­ному сотрудничеству и диалогу, были созданы ассоциации женщин Восточной и Центральной Европы, ассоциации журналисток, художниц, психологов, экологов и многие другие.

Вопреки расхожему мнению, далеко не все финансировались зарубежными грантами, большинство (за исключением правозащитных и некоторых исследовательских) как раз опиралось на отечественные источники. По данным Первого гражданского форума, в 2001 году в секторе НПО работали более двух миллионов человек, и каждый пятый россиянин (то есть 30 миллионов ежегодно) хотя бы раз получал помощь и поддержку от отечественных организаций — в виде тренинга, совета, консультации, гуманитарной поддержки или чего-то еще.

Эта мощная, поистине всенародная работа изменила настроение в обществе, и не просто помогла справиться с трудностями, но и привлекла многих к практике повседневной помощи и волонтерству. Этот опыт не прошел бесследно, как и все сделанное в годы перестройки.

Доминировал неолиберальный проект. Как вспоминали с горечью исследовательницы гендерной проблематики, когда они пришли в правительство Гайдара со своими предложениями, то получили категорический отказ, мол, не предлагайте нам свою социал-демократию, мы строим неолиберальный капитализм…

Женский активизм многими воспринимался как советский надоевший анахронизм. Это впечатление поддерживала пресса, устами талантливых авторов утверждавшая важность «естественного предназначения женщины» (как альтернативы официальному и лицемерному советскому концепту).

Еще один аспект, о котором совсем мало говорили. В конце 1980-х и особенно в начале 90-х в Россию десантировались американские консерваторы, в том числе представители известной организации «Пролайф», глобальной сети борьбы с абортами. Тут они нашли подлинный Клондайк. Катрина ванден Хювел в 1993 году опубликовала в еженедельнике Nation большую статью о том, как американские правые осваивают постсоветское пространство, рекрутируют сторонников и создают сети, поощряя их информационной и финансовой подпиткой — и заводят контакты в среде новых политиков. Мало кто знает, что массированная традиционалистская пропаганда, которой поборники «русских национальных ценностей» заваливали редакции в 1990-х, — не результат творчества народных масс, а продукт агрессивной протестантской информационной повестки. Женское самосознание и женская активность в обществе — просто красная тряпка для этой концепции.

Когда в 1996 году я побывала в штаб-квартире фонда Heritаge в Вашингтоне, то с изумлением обнаружила, что практически все антиабортные и антиженские тексты, которые публикуют наши патриотические издания и повторяют некоторые народные избранники, — переводы (причем часто не вполне качественные) разработок фонда.

Что продолжается, кстати, и по сей день.

Дальше, дальше, дальше

В 2000-х многие государственные программы, адресованные женщинам, стали давать трещину. Финансирования они так и не получили. В администрации президента сократили специальное подразделение, в Минтруда сменилось руководство, началась реорганизация. В новой эпохе независимое женское движение чувствовало себя все менее комфортно.

Однако важно помнить, что опыт полутора десятков лет реального независимого женского движения не прошел даром. Мы видим это в результатах опросов, участники которых доверяют женщинам-руководителям и верят в их потенциал; в том, что по состоянию репродуктивного здоровья женщин Россия поднялась с предпоследнего в Европе места на вполне достойный уровень; что по всей стране не только «хорошие менты» в популярных сериалах, но и многие простые оперуполномоченные убеждены в том, что домашнее насилие — преступление, за которое надо наказывать; что сегодня молодые папы и мамы поровну распределяют домашние обязанности, а молодые мужчины в аудиториях выступают против сексизма и дискриминации…

Об этом говорят участники заседаний Клуба Раисы Максимовны Горбачев-Фонда. Ученые, писатели, журналисты обоего пола обсуждают разные аспекты нашей истории под углом «женского вопроса». Скоро будет готов сборник этих материалов, хочется верить, он поможет лучше понять то время и использовать его бесценный опыт в будущем.