Что-то во мне надломилось и умерло в последний день той, еще пекинской, Олимпиады. Не так, как обычно бывало в момент расставания с чем-то, затронувшим сердце, — когда понятно, что ничего уже не повторится, но греет то, что будет что-то другое. С «другим» тогда нависали проблемы вполне конкретные, на фоне которых все наши радости и горести двух с половиной спортивных недель казались маленькими и даже нелепыми. 24 февраля еще не наступило, было только неясное ощущение беспомощности и неизбежности происходящего.
Четыре прошедших с той поры года не были вычеркнуты из жизни — жизнь, какой бы она ни была, продолжается.
Но ее содержание лишилось души — весь этот цикл, который даже как-то неловко назвать олимпийским, мы прожили в бездушном общественном пространстве. Спорта как его части, для многих — части существенной, это тоже касается, и дело, конечно, не только в практически тотальном отстранении от международной жизни, неизбежной изоляции и попыток как-то с ней справиться.
Спорт как зрелище в силу известных обстоятельств оказался отодвинутым на периферию общественного сознания, во многом лишившись главной своей функции — добавлять разнообразных эмоций, противостоять однообразию будней, заставлять сопереживать.
Россия теряла турниры, спортсменов, болельщиков, трансляции, статус мировой спортивной державы, и многим из нас немалого труда стоило, чтобы хотя бы частично сохранить интерес к тому, во что превратился вынужденно вошедший в режим изоляции российский спорт. Международного спорта, из которого был почти тотально исключен главный для нас сегмент, это тоже касалось.
Но олимпийская связка Милан–Кортина мимо не прошла. Это была первая за 70 последних лет зимняя Олимпиада без полноценной, или почти полноценной, или не совсем полноценной, но все-таки большой команды, представлявшей СССР, СНГ, Россию, атлетов из России, или просто нейтральных спортсменов, к чему мы в последние годы уже начали привыкать. На этот раз число «нейтралов» в силу того, что критерии допуска не изменились, а квалификационные старты в основном уже были завершены, не достигло и полутора десятков человек. Летние Игры?2024 в Париже обозначили тренд, Милан–Кортина во многом его завершили, и если олимпийская история нового времени продолжится (а есть существенные признаки того, что человечеству в ближайшие годы будет не до спортивных утех), то она будет иной, в чем-то смирившейся с новыми реалиями и не столь бескомпромиссной в решениях главных структур.
То есть спортивную Россию, возможно, вернут, и уже не на уровне рекомендаций. Процесс ожидается нелегким, с большими осложнениями и потерями, и еще неизвестно, готово ли к нему мировое спортивное сообщество. Насколько к нему готова Россия, тоже придется познавать на практике. Речь даже не о том, на каком уровне мы оказались спустя четыре года и насколько серьезными стали потери, — речь обо всем комплексе проблем, на которые повлияла изоляция, и о том, каким из нее выйдет, если таковое событие все же произойдет, российский спорт.
То, что он выйдет другим, — несомненно.
Поворот не туда
Итальянский тест страна под названием Советский Союз выдержала 70 лет назад, когда впервые приняла участие в зимней Олимпиаде, и убедительно ее выиграла, для чего достаточно было одержать несколько ярких побед на лыжне и конькобежном овале, с эффектной финальной точкой в виде триумфа советских хоккеистов. Нынче Кортина д’Ампеццо была лишь одним из четырех кластеров разросшейся до неприличия олимпийской программы, а Россия как государство — правопреемник СССР оказалась представлена чертовой дюжиной спортсменов — на уровне стран, которые имеют весьма отдаленное представление о настоящих зимах. Чтобы дойти до жизни такой, надо было основательно потрудиться всем участникам процесса, который никакого отношения непосредственно к спорту не имеет.
Для России он поразительным образом совпал с финишем пекинской Олимпиады 2022, реакция международных спортивных структур на 24 февраля оказалась в чем-то ожидаемо предсказуемой, в чем-то неожиданно суровой, но в любом случае надо было выстраивать стратегию выживания после отстранения — теперь уже тотального. Потому что допинг-санкции, от которых российский спорт страдал без малого шесть лет, постепенно сошли на нет, полноценное возвращение стало фактом, жизнь после Пекина 2022 виделась исключительно в розовом цвете, с полной отменой всех ограничений, но на исходе зимы именно все они, да еще с добавками, и вернулись.
Олимпиада в Пекине, 2022 год. Фото: Reuters
Первыми пострадали российские паралимпийцы, которых сняли с Игр непосредственно перед стартом. Дальше пошла лавина. Лишились возможности бороться за участие в чемпионате мира футболисты, остались без двух домашних чемпионатов мира, молодежного и взрослого, хоккеисты; отменили мужской чемпионат мира по волейболу в десяти российских городах, к которому готовились не один год; этап «Формулы 1» в Сочи прикрыли на неопределенный срок; футбольные клубы потеряли один из главных стимулов в виде участия в еврокубках, и это были только первые беды.
Собственно, почти все российские участники процесса, не исключая активных фанатов и пассивных созерцателей, оказались окружены забором, за которым остался их большой, привычный и отлаженный мир большого спорта. Свобода передвижения и участия в соревнованиях согласно специфике видов спорта осталась для теннисистов и представителей смешанных единоборств — тамошние руководящие структуры сделали вид, что политические проблемы их не касаются, спортсменам достаточно было не афишировать свою принадлежность к России.
Однако отдельные островки относительного благополучия не отменяли того факта, что положение в классических олимпийских видах оказалось катастрофическим. Это выразилось в простой формуле: нет международных соревнований — нет стимула развиваться и совершенствоваться. Нет международных наград — нет смысла государству поддерживать весьма дорогостоящую многоступенчатую систему большого спорта, на чем он, собственно, и держался много десятилетий, начиная с середины прошлого века. Соответственно, нет смысла вкладывать огромные средства в то, что не работает на государственный престиж, — такой сценарий, окончательно ставящий могильный камень на российском спорте, вовсе не исключался, и спортсменам нужно было либо смириться с неизбежным и срочно переквалифицироваться, либо надеяться, что их совсем не бросят, либо заниматься спасением самих себя, не надеясь ни на государство, ни на доброго дядю.
В первые месяцы после введения режима изоляции громче всех был слышен голос радикалов, представленных как чиновниками, так и знаменитыми чемпионами. Для них все было просто: если нас несправедливо отстранили по политическим мотивам, мы должны адекватно ответить и ни в коем случае не проситься обратно в продажные, политизированные и коррупционные структуры, в которые давно превратились МОК, ВАДА, ФИФА и все остальные. По мнению передового суперконсервативного крыла, наступил благоприятный момент для того, чтобы вернуть миру истинные олимпийские идеалы, и только Россия, с ее авторитетом и опытом проведения крупнейших международных спортивных форумов, может дать жизнь не просто новым форматам, но и новым международным структурам. В подобных мечтах Россия представлялась местом притяжения всех стран и людей, которым дороги олимпийские идеалы, а «отстранителям», даже если они раскаются в содеянном, дорогу в светлое будущее предполагалось закрыть.
Под патриотические фанфары на провластных митингах засветилось немало больших спортсменов, фактически поставивших этим крест на своей международной карьере.
Задачей номер один стало разоблачение международных спортивных структур — от Международного олимпийского комитета и засевших в нем «махровых русофобов» после нескольких месяцев мощнейшей атаки из всех орудий, кажется, камня на камне не должно было остаться. Параллельно продвигалась идея организации больших международных соревнований, по существу альтернативных и Олимпийским играм, и чемпионатам мира, и другим крупным турнирам.
Утопистам-пропагандистам было невдомек, что сто лет назад даже российским пассионариям-революционерам, вооруженным популярнейшей левой идеей преображения мира, не удалось надолго ничего противопоставить тогда уже «насквозь прогнившему буржуазному» спорту. Не в последнюю очередь возглавить процесс не удалось потому, что, благословив спортсменов на участие в разного рода рабочих спартакиадах, советские вожди хотели одного: побеждать. Честно соревноваться с любителями-физкультурниками им было неинтересно, а гарантированно выигрывать могли только профессионалы — к чему в Советском Союзе достаточно быстро и пришли. Впрочем, у нас все спортсмены, выступавшие на серьезном уровне, числились любителями вплоть до начала 90-х, когда волей-неволей пришлось сбросить маски.
Российские фигуристы после победы в командных соревнованиях на зимних Олимпийских играх-2022 в Пекине. Фото: Александр Казаков / Коммерсантъ
Нынче посыл «все здоровые силы — под российское крыло» подкрепить было нечем — объединяющая идея блистательно отсутствовала, на критике подлинных и мнимых грехов международной спортивной системы не построишь ничего толкового, а репутация великой спортивной державы, безвозмездно переданная России предшественником, оказалась изрядно подмоченной допинговыми скандалами. Оставалось надеяться на деньги, которые российское государство, в отличие от прижимистой Европы, на грандиозные спортивные сходки никогда не жалело. Местным спортсменам, лишившимся чемпионатов и Кубков мира, Гран-при, «Золотой мили» и других пополнявших бюджет традиционных международных стартов, было обещано, что подготовка и призовые места на внутреннем уровне будут оплачиваться в прежних объемах, а призовые на спартакиадах с международным контекстом даже превзойдут олимпийские. Присоединившихся зарубежных спортсменов заманивали деньгами, которые им и не снились, тем более что на пьедестал на альтернативных стартах под российским патронажем пробиться было все-таки легче, чем на классических соревнованиях.
Большинство российских элитных спортсменов не стоило труда убедить, что «и дома бывает весело» (грустная реплика Эльзы из «Дракона» Евгения Шварца). Требовалось сосредоточить усилия на создании привлекательных новых форматов и тем самым приостановить начавшийся отток лидеров и перспективных резервистов под флаги других стран. Нейтральный статус, о котором заговорили практически сразу после введения беспрецедентных международных санкций, осуждался если не безоговорочно, то явным большинством, сверху четких команд не поступало, намеки можно было трактовать по-разному, что означало беспроигрышную ситуацию для ультрапатриотов: даже если их занесет, ничего за это не будет, потому что они мыслят в правильном направлении.
Под знаменами борьбы с западной русофобией и дискриминацией за светлые олимпийские идеалы российский спорт уверенно продолжил путь, ведущий в никуда.
Распутье как состояние
К санкционно-олимпийскому 2024 году стало понятно, что альтернатива по-российски работает плохо, самодостаточность не радует, суверенность не вдохновляет. На словах все было прекрасно, на деле если в чем и наблюдался прогресс, так это в повышении градуса пропаганды — собственной ежедневной часовой информационно-аналитической программой, больше напоминавшей политинформацию протухшего советского образца, обзавелся даже единственный федеральный спортивный канал «Матч ТВ». Задача сосредоточиться на внедрении здорового образа жизни и уделить особое внимание массовой физкультуре, которая также изначально была поставлена, выполнялась некачественно за отсутствием опыта у вещателей, зрительского интереса и размытости предмета популяризации как такового, — в этой области еще с советских времен декларации и кампании всегда были важнее кропотливой рутинной и, что греха таить, малоинтересной и малобюджетной работы «по привлечению трудящихся к регулярным занятиям физкультурой и спортом».
Изоляция давала прекрасный шанс по-настоящему заняться именно оздоровлением нации, но о кардинальной смене победно-медальной парадигмы власть даже не задумывалась.
Анекдотичные командные победы последних лет на Универсиадах или Европейских играх приносили невероятное количество медалей, выдавать их за показатель спортивного уровня нации было глупо, но ничего другого у нас не придумали. Лишившись возможности отчитываться наградами, спортивные чиновники принялись докладывать наверх о неуклонном росте числа физкультурников, и в этом российские счетоводы кратно превзошли советских по масштабу вранья.
Но и с медалями надо было что-то делать — в Париж сквозь сито жесточайшего просеивания попали всего полтора десятка не самых сильных спортсменов, еще полтора десятка получивших допуск борцов по приказу начальства, вспомнившего про принципы, в последний момент отказались от участия в Олимпиаде. Одна серебряная награда на всех российских участников против шести золотых, завоеванных сменившими спортивное гражданство россиянами, прямо указывала, что два с лишним года изоляции были, собственно говоря, потрачены зря. Количество грязи, вылитой на парижские Игры российскими средствами массовой информации, значительно превосходило содержание этого продукта в Сене, но возникал разумный вопрос: дальше-то что делать?
Одновременно с пропагандистским фиаско, а иначе это назвать невозможно, потерпела крах идея обретения суверенности с международным контекстом. Все проводимые Россией соревнования в новых форматах, включая масштабные мультиспортивные Игры стран БРИКС в Казани 2024, подавались как блестящие достижения с грандиозными перспективами. На деле же получались невероятно и неоправданно затратные мероприятия, участвовать в которых из-за угрозы дисквалификаций решался мало кто из заграничных лидеров, зато с избытком хватало падких на халяву любителей вроде набранной из обучающихся в России баскетбольной «сборной Колумбии». Не случайно вопрос о проведении планетарного масштаба Игр дружбы осенью 2024-го отпал как бы сам собой, их перенесли на следующий год и с тем же успехом снова прокатили. Олимпийские размеры призовых устраивали всех, но если единственным стимулом остаются деньги, то спад интереса неизбежен. Это на себе почувствовали все спортсмены.
В командных игровых видах россияне были исключены из международного календаря с весны 2022 года. Качественные потери из-за оттока европейских легионеров в футболе были восполнены бразильцами, в хоккее и баскетболе североамериканцами, по составам некоторых команд могло даже показаться, что изоляция совсем не мешает привлекать качественных игроков из-за рубежа, но это было обманчиво — сильные игроки в Россию не стремились даже за большие деньги. Сборная страны на протяжении всех этих лет в поисках спарринг-партнеров для товарищеских матчей дошла до игр с Брунеем, Кубой, Замбией и Гренадой, но это разве что помогало состязаться комментаторам в остроумии.
Футболисты в качестве поднятия интереса проводили матчи в разных городах, и эффект новизны срабатывал — но пользы от подобного рода спаррингов было на грош при серьезных затратах. У хоккеистов сборная «Россия 25» под водительством Романа Ротенберга в соперниках имела исключительно сборную Беларуси (реже случались игры с Казахстаном).
Россия 25 против Беларуси. Фото: соцсети
Отстранение касалось не только верхушки и элитных лиг, оно затронуло всю систему российского спорта, от детей до ветеранов, и все виды, на примере того же футбола — и футзал, и пляжный, и женский футбол. Попытки вдохнуть новую жизнь во внутренние соревнования, как правило, оказывались неоднозначными, удачи были редкими — становилось ясно, что, сурово хмуря брови и варясь в собственном соку, российский спорт закисает.
Определенная смена курса была неизбежной, и ее вдохновителем стал новый главный человек в российском спорте — возглавивший Минспорта, а следом и Олимпийский комитет России экс-губернатор Хабаровского края, выходец из ЛДПР Михаил Дегтярев. Может сложиться впечатление, что вся его прежняя карьера была лишь подготовкой к реформированию российского спорта и борьбе с консерваторами, а речи выглядят почти крамольными: «К 2024 году среди спортивных функционеров сформировалось устойчивое стремление к самоизоляции. Дескать, МОК и международные федерации вводят ограничения, и вместо того, чтобы этому противостоять, нужно идти альтернативным путем: в пику традиционным чемпионатам мира, Европы, Олимпийским играм проводить альтернативные международные соревнования. Многие наши функционеры переквалифицировались в политических комментаторов, в крайне резких выражениях поносили руководство международных спортивных структур, унижали наших спортсменов, которые ехали на международные турниры в нейтральном статусе, — делали всё, чтобы разорвать связи, которые выстраивались целое столетие. Мы этот процесс остановили. Главная причина — реальные риски для конкурентоспособности нашего спорта. Не могут спортсмены развиваться в изоляции, им нужны состязания с другими сильнейшими в мире атлетами, которые собираются не на альтернативных турнирах, а на Олимпийских играх, на чемпионатах мира и континента. Без побед на мировых стартах мы со временем потеряли бы весь спортивный резерв. Именно на такую реакцию рассчитывали наши противники за рубежом. Мы пошли другим путем: бороться за права наших спортсменов в судах, в публичном пространстве, ехать на соревнования во что бы то ни стало, восстанавливать свои позиции в международных спортивных структурах. Доказывать умом и спортивным результатом, что мировой спорт невозможен без России».
Михаил Дегтярев. Фото: Евгений Мессман / ТАСС
Очевидно, потребовалось два с лишним года, чтобы дойти до простейшей и вполне тривиальной мысли. Понятно, что не сам Дегтярев решил выступить в роли революционера-просветителя, ему это поручили, когда на властителей дум снизошло, наконец, откровение, и они дали отмашку одернуть заигравшихся в суверенность спортивных функционеров. Дегтярев перевел дискуссии с международными спортивными организациями в юридическую плоскость, внутри страны занялся слиянием и оптимизацией родственных федераций, создал Российский спортивный фонд для распределения целевых букмекерских отчислений и приказал прекратить травить «нейтралов».
Главным было убедить МОК в том, что Россию следует как можно скорее вернуть в олимпийскую семью без всяких предварительных условий и с отменой всех санкций — независимо от того, будет остановлен российско-украинский конфликт или нет. Подвижки начались, но существенного влияния на участие россиян в Олимпиаде они оказать не успели, да и не могли успеть.
Слишком много времени было потеряно.
Допуск без пропуска
МОК до самого последнего момента тянул с решением по допуску россиян к зимним Олимпийским играм, и на то были свои причины. Да, сигналы главная спортивная инстанция подавала в течение всего 2025 года, отдельные федерации приоткрывали и даже распахивали двери перед опальными спортсменами. Но реальный шаг был сделан только в конце первой декады декабря, когда Международный олимпийский комитет подтвердил, что для спортсменов России и Белоруссии в силе остается «парижский» вариант попадания на Игры, рекомендовал международным спортивным федерациям предоставлять российским спортсменам нейтральный статус и не препятствовать их участию в квалификационных олимпийских соревнованиях.
Правда, критерии для получения нейтрального статуса остались прежними, что отсекало почти всех лидеров, имеющих контракты с армейскими и силовыми структурами или публично поддержавших российскую политику в отношении Украины. Кроме того, шансы успеть принять участие в квалификационных соревнованиях оставались минимальные и по срокам, и по месту проведения — далеко не все европейские страны готовы были предоставить россиянам въездные визы, а Международная федерация биатлона вовсе заявила, что участие в соревнованиях под ее эгидой такой категории спортсменов, как нейтральные атлеты, не предусмотрено.
То есть МОК хотел приоткрыть двери ровно настолько, чтобы не спровоцировать угрозу бойкота со стороны поддерживающих Украину в основном североевропейских стран, традиционно занимающих ключевые позиции в самых крупных зимних федерациях.
Неприятие послаблений на среднем уровне отдельными странами и федерациями оказалось достаточно сильным инструментом, чтобы заблокировать рекомендации головного органа в лице МОК, в ряде случаев не помогли даже выигранные в Спортивном арбитражном суде процессы, и до Олимпиады добралась лишь чертова дюжина россиян, половина из которых изначально не могли претендовать на награды. Реально конкурировать в силах были двое фигуристов, двое лыжников и ски-альпинист Никита Филиппов как представитель новой олимпийской дисциплины, который и принес единственную медаль серебряного достоинства.
Петр Гуменник и Аделия Петросян в фигурном катании, Дарья Непряева и Савелий Коростелев в лыжах должны были ответить на вопрос, на что способны молодые российские спортсмены, готовившиеся в условиях изоляции. Оптимистические прогнозы, равно как крайне пессимистические, не сбылись — никто не провалился, но никто и не блеснул, а ближе всех к медалям оказались Коростелев и Гуменник. Талантливым ребятам элементарно не хватило опыта международных стартов, а замечательному Петру Гуменнику, пожалуй, и адекватной оценки его очень качественной произвольной программы. Савелий Коростелев дважды бросал вызов доминировавшим норвежцам, а уже после Олимпиады пробился-таки на подиум на одном из последних этапов Кубка мира, что можно было считать прорывом.
Петр Гуменник. Фото: GABRIEL BOUYS / AFP
Для молодых спортсменов в тех видах, где Россия была традиционно сильна и где работа с резервом не была пущена на самотек, сформировавшееся за четыре года отставание фатальным, пожалуй, пока не стало. Другое дело, элитные атлеты, большинство из которых потеряли многое, если не все, — и тут наиболее показательна история Александра Большунова, феноменального лыжника, который четыре года назад ни в чем не уступал Йоханнесу Клебо, в Италии выигравшему все шесть олимпийских дисциплин, в которых участвовал. Большунов виделся единственным реальным конкурентом тотальному доминированию норвежцев — пекинскую Олимпиаду он завершил блистательной победой в марафоне, попросту дезавуировав великого норвежца.
Нынешние победы Клебо, молотившего снег на решающих подъемах с какой-то нечеловеческой силой, смотрелись впечатляюще, но спровоцировали в российском спортивном медийном пространстве дискуссию, насколько они легитимны при отсутствии главного конкурента. Спор был бесполезен — у нашего уникума,
во-первых, не было ни единого шанса отправиться в Италию по причине принадлежности к силовым структурам и ярко выраженной провластной позиции,
а во-вторых, за проведенные в изоляции годы трехкратный олимпийский чемпион утратил, казалось бы, незыблемый статус первого лыжника страны. Непобедимый стал проигрывать, позволял себе срывать зло на соперниках, обвинял в своих поражениях кого угодно, только не себя, в начале зимы даже получил небольшую дисквалификацию и вряд ли смог бы составить серьезную конкуренцию норвежцу как главному герою Игр. Но то, что в 25 лет самый талантливый российский лыжник нового времени оказался вне игры на четыре с лишним года, обидно и несправедливо. Как сказал он сам, «в отстранении прошли мои лучшие годы».
Большунов зол не только на международных руководителей лыжного спорта и основных конкурентов, по его мнению, сделавших все, чтобы лишить его возможности выступить на Олимпиаде, — он косвенно упрекнул и российские спортивные власти: «С нашей стороны, наверное, не было никаких подвижек в плане допуска, чтобы разбираться сразу после отстранения. Нас так и оставили: отстранили — ну и бегайте в России». Это претензия не какого-то «перебежчика», а классического государственника, даже не помышлявшего о смене гражданства, спортсмена выдающегося, который в отчаянии на флажке все-таки подал документы на получение нейтрального статуса, но получил отказ.
Йоханнес Клебо и Савелий Коростелев после мужского масс-старта на 50 км классическим стилем. Фото: REUTERS
Увлекшись проектами «импортозамещения», у нас не смогли или не захотели просчитать, чем обернется изоляция для элитных спортсменов и их резерва и насколько необратимыми окажутся последствия. Для этого следовало как можно раньше определиться с тем, что важнее, — отказаться от любых попыток принять навязываемые требования с очень большой вероятностью снижения результатов либо искать пути с выходом спортсменов из зоны комфорта, но с возможностью продолжить международную карьеру. Большунову, и не только ему, со вторым точно не помогли.
И кому уж точно нельзя было помочь ни при каких обстоятельствах, так это сборной России по хоккею, хотя у Александра Овечкина и Евгения Малкина это была последняя возможность стать олимпийскими чемпионами. Справедливости ради, их поколению трижды предоставлялся шанс на покорение главной вершины — в Турине 2006, Ванкувере 2010, Сочи?2014, но даже до медалей добраться не получилось. Конкретно Овечкину и Малкину можно было присоединиться к олимпийской сборной в Пхенчхане?2018 или, на худой конец, в Пекине 2022, где НХЛ отказывалась участвовать, но для этого следовало прервать североамериканскую карьеру, на что ни тот, ни другой суперфорвард решиться не смог.
Олимпиада 2026, безусловно, потеряла в зрелищности из-за отсутствия полноценной российской команды, но даже про хоккей нельзя было сказать, что это стало ключевой потерей, — сборные Канады и США, выступавшие в сильнейших составах, феерическим финалом заставили забыть про наши фантомные переживания. Да, не хватило россиян в фигурном катании и лыжных гонках, но, положа руку на сердце, где бы еще, кроме как на санно-бобслейном треке и в паре-тройке относительно новых дисциплин, мы могли составить конкуренцию соперникам? То, что эксцентричный Никита Филиппов все-таки выиграл серебро в экзотическом ски-альпинистском спринте, уже стало чудом.
Никита Филиппов (Россия) (серебро), Ориоль Кардона Коль (Испания) (золото) и Тибо Ансельме (Франция) (бронза) (слева направо) после соревнований. Фото: Михаил Терещенко / ТАСС
Чем сердце успокоится
Олимпийский министр доложил, что восстановление в правах Олимпийского комитета России — дело нескольких месяцев, может быть, ближайших. Потому что вроде как все препятствия устранены, дело за передачей юридической комиссией своего решения исполкому МОК, а тот уже огласит вердикт. Участие россиян планируется в 60 чемпионатах мира и Европы по олимпийским видам, турбулентный фон подталкивает к смягчению позиций по отношению к странам — участницам конфликтов, особенно в свете недавнего заявления главной олимпийской инстанции о спорте как «маяке надежды» и нейтральной площадке, доступной для всех спортсменов, вне зависимости от гео-политической конъюнктуры и действий правительства. Правда, линейная логика в современном мире не работает с безупречной четкостью, чаще всего она вообще не работает.
На внутреннем уровне все хорошо: «Сейчас физкультурой и спортом занимаются более 80 миллионов человек, цель к 2030 году — более 90 миллионов человек». Такое ощущение, что можно называть любое число до 100 миллионов, но и за этим дело не станет. Конечно, не все сводится к жонглированию цифрами, проектами и финансовыми средствами, но трудно понять, что стоит за переименованием уже второй Спартакиады среди сильнейших спортсменов в Спартакиаду народов России среди сильнейших спортсменов, которых планируется девять тысяч. Семь регионов как место проведения, 43 дисциплины — масштабы вполне олимпийские, крупнейшие комплексные соревнования и заявлены как отборочные к летней Олимпиаде?2028 в Лос-Анджелесе, а она считается «реалистичным ориентиром в среднесрочной перспективе». Не получится с Олимпиадой — останется Спартакиада. Продолжится изоляция, пусть и не такая тотальная, — наши люди всегда готовы вернуться на прежние рельсы.
Тот же «неолиберал» и реформатор Дегтярев в разгар Олимпиады заклеймил сменивших спортивное гражданство россиян как предателей, предложив ряд мер по недопущению подобных случаев — вплоть до запрета въезда в страну, что удивило даже радикальных его сподвижников.
Если учесть, что в Италии только российских фигуристов-«перебежчиков» выступало 25 человек, то можно представить уровень скандала, если бы санкции Дегтярева уже работали. Последующие уточнения свидетельствовали о том, что позиция главного спортсмена не настолько кровожадная, но сути это не меняет — министр не может проявлять слабость. Положение обязывает держать в протянутой руке цветочек, а за спиной в другой руке острый предмет.
Его призыв проявлять корректность в отношении международных спортивных организаций сам министр и проиллюстрировал, публично назвав главу Международной федерации хоккея Люка Тардифа «редким негодяем». Что, не исключено, отсрочит долгожданное возвращение российского хоккея на международную арену на полгода-год.
Но это же не главное — продемонстрировать позицию важнее.