В критические моменты русской истории новые двери обычно открываются для тех, кто стоит ближе к входу. Такие локации не всегда и не всем приносят пользу. За последние несколько лет немало видных деятелей культуры обуяла ураганная жажда существования, которая сметает на своем пути этические и эстетические нормы. Феномен еще ждет своего осмысления. Сейчас не время и не место рассуждать о причинах странного явления, похожего на эпидемию. Я просто констатирую ту неуклонную игру на понижение, в которую принялись играть даже те, кого принято считать лучшими из лучших.
«Эффект Долиной» (официальное название схемы манипуляции с недвижимостью) забыт, будто его и не было. Мне же кажется, что данное определение подходит не только для афер с жилплощадью, но и для культуры. Его суть проста, как грабли: Лариса Александровна так долго выигрывала в судах неправедную битву за квартиру, что и не заметила, как, по большому счету, проиграла жизнь. Она просто забыла, что кроме районного суда существует еще и высший суд.
Недавнее 80-летие Никиты Михалкова, время подведения итогов, принесло сюрприз.
Одного «Обломова» было бы достаточно, чтобы войти в анналы большим мастером. Он и влетел туда в расцвете сил. У нас на районе именем вполне живого режиссера недавно даже назвали остановку, чем немало удивили аборигенов и гостей столицы. Симфония Никиты Сергеевича и власти тоже выше всех похвал. Он одним из первых, если не первый, сочинил в «Сибирском цирюльнике» образ той России, которая сегодня лежит в основе традиционных ценностей. С тех пор мэтр не устает говорить о необходимости возрождения идеологии как важнейшем элементе национальной безопасности страны. Хочется, чтобы купола горели на солнце; чтобы императоры в Кремле принимали парады голосом Никиты Сергеевича (как в означенном выше фильме, где он купается в роли Александра III); чтобы нефть лилась рекой и чтобы в отечестве царило единомыслие.
1979 год. Никита Михалков на съемках фильма «Несколько дней из жизни Обломова». Фото: Е.Корженкова / Фотохроника ТАСС
Однако недавно выяснилось, что Михалков гордится совсем другими вещами. Давнишнее желание пасти народы довело его до «Бесогона». Он нынче знатный блогер, это и есть венец его творенья. Сегодня Михалков говорит о кино как бы между делом, зато бесогонские успехи его восхищают. «Меня зумеры знают», — не устает радостно повторять мировая знаменитость. И добавляет — многие из них только по «Бесогону» меня и знают. В каждом выпуске не забывает сообщать: нас смотрело 10, 20 миллионов и так далее. Пытаюсь понять, что штучного режиссера привлекает в мусорных форматах, но понять не получается. То лоскутное одеяло, которое он сшивает из обрывков чужих фраз, роликов, собственного пафоса, общих мест и цитат великих вряд ли снилось ему в ранних снах в качестве вершины. Тот, кто хоть раз видел любимое детище Никиты Сергеевича (а оно нынче демонстрируется помимо Сети в эфире то ли четырех, то ли пяти телевизионных каналов), сообразит, о чем речь.
Природа щедро, очень щедро одарила Михалкова талантами, но среди них нет того, который ему столь любезен. Он — не оригинальный мыслитель, не демиург важных смыслов, не пророк.
Страсть к мессианству — пустая забава для тех, кому и так много дано в области художественного проникновения зыбкой реальности.
* * *
Захар Прилепин по масштабу дарования несопоставим с Никитой Сергеевичем. Но и его душит тяга к установлению конечной истины в сфере высокого и прекрасного. Ведь он точно знает суть правильного миропорядка. Ему мало быть талантливым писателем. Он хочет командовать как минимум литературным процессом. Прилепин, даже выезжая на СВО, продолжает заниматься нелегким делом бухгалтерского учета сочиняющих масс. В проекте «Ключи Захара» он затеял большой разговор на первостепенную государственную тему: кто сегодня главный писатель в отечестве? Конечно, и он, и его клевреты знают ответ. Но лавры Шкловского, основоположника гамбургского счета в литературе, не дают ему покоя. По ходу пьесы высветились любопытные нюансы. Их много, скажу лишь об одном.
Захар Прилепин. Фото: соцсети
Судя по контексту, основной соперник Прилепина — Водолазкин. На него он обрушил свой критический гнев. Бедному Евгению досталось и за то, что пишет «холодной кровью», и за чрезмерную осторожность, и за желание угодить одновременно и либералам, и государству. Апофеозом стало воспоминание о совместном пребывании в Лондоне. Знатным гостям из России задали вопрос: чей Крым? И вот тут Водолазкин, повествует Захар, закружился, завертелся, испугался и практически ушел от ответа. Помнится мне, что за подобную осторожность немало известных людей предали остракизму. Однако Прилепин такую мелочь, как, впрочем, и сомнительную цель всего своего нового проекта, легко выносит за скобки эпического разговора. В этой истории меня более всего зацепила будничность доноса, каковой теперь уже таким будто и не воспринимается. Манера письма заинтересованных в высшей справедливости лиц мало волнует, а вот отношение к Крыму или намек на свободомыслие — волнует, еще и как. И вряд ли опытный Захар (вместе со всеми своими ключами) этого не знает.
Лихие девяностые, несмотря на идеологическое сопротивление высших сил, входят в моду. Оскудевший телевизор нередко припадает именно к этому сомнительному источнику. Спрос на старую хронику повышается иногда вплоть до потери бдительности. Так, в ритуальной передаче о гибели Владислава Листьева (они вот уже более 30 лет неотличимы друг от друга своей приторной скорбью) мелькнул кадр революционного «Взгляда». А там — совсем юный враг народа Максим Галкин* (кажется, первый раз со дня его отмены не в уничижительном контексте).
Я далека от идеализации и того времени, и тогдашнего взрыва креатива, и личности Листьева. Но когда смотришь даже весьма небрежно сделанные на коленке программы про те не такие уж давние годы, то тебя не оставляет чувство изумления. Из хаотичной нарезки, калейдоскопа лиц, мнений, жестов рождается представление о духовном климате общества. Здесь — точка разлома. Попробуйте сейчас составить аналогичную беглую мозаику из программных выступлений лидеров мнений — и вы онемеете от градуса интеллектуальной нищеты по сравнению с девяностыми.
Когда пытаешься осознать новую культурную действительность, думаешь — что дальше? Вроде бы хуже некуда. А потом смотришь нечто и понимаешь — есть, этот путь бесконечен.
Недавно я наблюдала за сольным выступлением Виктории Токаревой. Она далека от политики и державных проблем. Пишет добротно, имеет свою надежную нишу и армию поклонников, на публике почти не показывается. Но вот она пришла к Малахову, и я приникла к экрану в ожидании откровения, каковое не заставило себя ждать. Токарева на пороге 90-летия пустилась в детали жгучего романа с Георгием Данелией (они писали сценарий к фильму «Джентльмены удачи»). Ближе к финалу ранг повысился — Виктория Самуиловна назначила себя самой большой любовью всей жизни Данелии. Романтичность мемуара сочеталась с ядовитыми бытовыми зарисовками вроде пьянства Данелии и много еще чего, включая любве-обильность Евгения Евтушенко. Его царственная дама нарекла сексуальным туристом. Только не следует думать, что в звенящей пошлости виноват возраст — Токарева свежа, полна сил и разнообразных чувств. «Что вас сегодня может завести?» — игриво спрашивает Малахов. «Черная икра, — незамедлительно отвечает инженер человеческих душ. — Я вообще люблю хорошо есть, хорошо спать и хорошо жить». Малахов понимающе засмеялся. Сеанс редкой литературной магии с последующим добровольным разоблачением прошел успешно.
Виктория Токарева. Фото: соцсети
* * *
Пока писала текст, вспомнились строки из Бориса Рыжего: трагедия поэта в том, что он поэт. О чем говорит этот рано ушедший из жизни щедро одаренный особым чутьем на правду мальчик с обнаженной душой? Кто его сегодня помнит, а ведь он наш современник. Нынче трагизм, без которого нет жизни и нет личности, выжигается каленым железом. У меня не хватает фантазии представить, как, скажем, Шаман отреагировал бы на исчерпывающую мысль Рыжего. А ведь он тоже поэт, да еще какой. Все свои песни целиком сам пишет. Прибыл на Байкал, лизнул священное озеро и из него тотчас полились мощные строки будущей песни: «Родной ты мой Байкал, давно тебя искал». Процесс лизания вызвал разные реакции в обществе, посему певец пришел к Корчевникову с целью пролить свет истины на свой душевный порыв. О чем он жалеет? Только о том, что не явился на озеро в кожаных лосинах и дредах, откликов было бы еще больше. Чем гордится? Тем, что повысил моментально интерес к Байкалу на целых 12 процентов. Затем прямо по озеру переплыл к жене и решительно сообщил кардинальное: для общества наш с Мизулиной сериал закончен. Общество облегченно вздохнуло.
* * *
Если скрестить Токареву с Шаманом, а Прилепина с Михалковым, то материализуется нечто вроде обобщенного образа современного культурного оракула. Съесть от пуза черной икры, запить байкальской водой, пытаться понравиться зумерам, долго окучивать народ в нужном направлении — и жизнь хороша, и жить хорошо.
Певец Shaman (Ярослав Дронов) облизывает лед на озере Байкал. Скриншот с видео
Справедливости ради следует заметить, что еще не перевелись в стране честные литераторы. Знакомьтесь: Александр Цыпкин. Если кто не знает, это второй (после Прилепина) великий писатель земли Русской. Он и прозаик, и сценарист, и драматург. А еще — носитель таинственного титула: эксперт по стратегическим коммуникациям. Эксперт прост и незатейлив, как его творчество. Ему задают вопрос типа: вы работаете по вдохновению или по плану? Он отвечает: не знаю, что такое вдохновение. Я работаю по контракту. Скоро выйдет пятый сезон сериала по его сценарию «Беспринципные» — о жизни обитателей Патриарших прудов. Он певец здешних мест.
Шаман лижет Байкал, Цыпкин облизывает Патриаршие — каждому свое. Главное, чтобы культура на месте не стояла.
* * *
В заключение — коротенько о себе. Всякий раз, приступая к новому тексту, хочу писать о чем-то духоподъемном, врачующем душу, то есть о подлинной культуре. И всякий раз мечтам не дано сбыться по тривиальной причине, то есть ввиду суровой ограниченности ракурса. Культура, как и все сущее, сведена к актуальной повестке, которая забита по гланды узкой группой одних и тех же звездных персонажей. Тот, кто берется интерпретировать реальность, просто обречен на погружение в бурные омуты сиюминутности. Именно они интересны широким народным массам. Количество больше не переходит в качество, оно его, качество, формирует и направляет. В ранней истории искусств были счастливые периоды анонимных авторов, но теперь анонимность не в чести. Поэтому и приходится с тоской тасовать одну и ту же тощую колоду лидеров общественного мнения. Они держат смертельной хваткой повесточку в своих цепких руках.
Посему имею предложение. В моду стремительно входят ГОСТы. Еще вчера жизнь строго управлялась реестрами, а уже сегодня наше всё — государственные стандарты. Волшебная аббревиатура, идущая из толщи советских времен, надежно гарантирует высшую степень качества. Неумолимая десница уже простирается хоть на маникюр с педикюром, хоть на бананы с творогом. Может, пора замахнуться и на культуру? Пока за всех отдувается один Захар Прилепин. Он, как упоминалось выше, с настойчивостью усердного бухгалтера стремится расфасовать литераторов по группам и номинациям. Но ведь благородная тяга к унификации литературы, культуры, искусства может стать государственным делом. Творцы перестанут заниматься хайпом животворящим. Какой в этом смысл, раз ты уже заклеймен, как растворимый кофе, ГОСТом раз и навсегда?
И вот еще что важно. Не забыть бы приравнять обряд лизания движимого и недвижимого имущества державы к отдельному виду творчества, подверженному тщательному регулированию.