Война закончилась. Миллионы людей, разутых, раздетых, ограбленных, голодных, брели по дорогам разрушенной Европы, во всех направлениях… Ни с чем подобным человечество не сталкивалось — никогда.
Мимо солдат победивших армий, часто смотрящих с прищуром, недоверчиво, раздраженно… Люди двигались медленно: одних возвращали домой, из плена, из изгнания, но — домой или к тому, что от дома осталось. Пусть под конвоем, пусть через жестокие фильтрационные лагеря, через унизительные допросы разнообразных СМЕРШей и управлений госбезопасности, через недоверчивые взгляды соседей, но — домой!..
Хуже досталось другим: их (целыми народами) гнали из дома — в полную (абсолютную) неизвестность — без надежд, без упований, как написал поэт.
Общим было только пренебрежительное, обидное, в сущности, название — перемещенные лица.
«Лучше бы он застрелил меня»
В том же Освенциме, например, после капитуляции Германии на демонтаже вредного и опасного для жизни химического производства работало четыре тысячи только что освобожденных советских граждан. Причем без каких-либо средств защиты от ядовитого сырья и отравляющих продуктов, без профилактического питания и лекарств. Ту же группу поэтапно перебрасывали с одного предприятия на другое. Все эти люди были обречены на страшные заболевания и преждевременную гибель.
30 августа 1945 года (постановлением правительства) были сокращены и без того скудные нормы суточного довольствия репатриантов, занятых на демонтажных работах, — по мясу на 50, по рыбе на 70 и по жирам на 20 граммов, заменяя их 50 граммами хлеба и 40 граммами бобовых.
Да и ладно бы только это!
Из докладной записки первого секретаря ЦК ВЛКСМ Николая Михайлова от 29 марта 1945 года Маленкову по полученному им письму помощника начальника политуправления по комсомольской работе 1-го Украинского фронта Цыганкова:
«…В распоряжении комендатуры города Бунцлау… находится более 100 женщин и девушек. Они размещены в отдельном здании неподалеку от комендатуры, однако надлежащей охраны общежития не организовано. Вследствие этого имеют место многочисленные факты издевательств, оскорбления и даже изнасилования женщин, проживающих в общежитии, со стороны отдельных военнослужащих, которые, особенно в ночное время, врываются в общежития и буквально терроризируют девушек…
…В ночь с 23 на 24 февраля группа офицеров и курсантов фронтовых курсов младших лейтенантов в количестве 35 человек явилась в пьяном виде на фольварк Груттенберг и начала творить дебош и насилия над находящимися там женщинами и девушками…
В ночь с 14 на 15 февраля в один из фольварков, занимаемых гуртом скота… явилась рота во главе со старшим лейтенантом (фамилия не установлена), оцепила фольварк, выставила пулеметы, обстреляла и ранила красноармейца, охранявшего общежитие женщин. После этого началось организованное изнасилование находящихся на фольварке освобожденных советских женщин и девушек…
…Некоторые из них со слезами и отчаянием рассказывают об отношении к ним. Ева Ш-ль, 1926 года рождения, говорит:
«У меня отец и два брата ушли в Красную армию в начале войны. Вскоре, как пришли немцы, я была насильно схвачена и увезена в Германию. Здесь работала на заводе, в слезах ожидала светлого дня освобождения. Наконец пришла Красная армия, и ее же бойцы надругались над моей девичьей честью. Я плакала, вырывалась, говорила старшине о том, что мои братья тоже воюют, а он избил меня и изнасиловал. Лучше бы он застрелил меня…»
Общим настроением женщин и девушек, находящихся в районе комендатуры г. Ельс, является такое: «Все было бы хорошо, если бы над нами не смеялись, не издевались, не насиловали, а относились бы к нам как к советским людям»…»
Так в изданной в 1994 году удивительной своей книжке («Добыча. Тайны германских репараций») цитировал эти страшные документы историк Павел Кнышевский. Как ему тогда позволили заглянуть в секретные архивы — не знаю.
«Что, надоело немецкий хлеб есть?..»
Всего же, по сведениям уполномоченного Совнаркома по делам репатриантов генерала Филиппа Голикова, к концу ноября 1945 года на промышленных и сельскохозяйственных объектах Германии и Австрии было занято «репарационными операциями» свыше 300 тысяч советских граждан, подлежащих репатриации. Единственным стимулом их труда была возможность возвращения домой. Чем больше груженых вагонов, тем ближе родина.
Но родина была намного больше озабочена другими вопросами, нежели чувствами своих граждан.
С гражданами, надо еще раз повторить, никогда родина особо не считалась, граждане всегда были лишь расходным материалом, исчезающе малой величиной в величественной картине небывалого строительства светлого будущего.
Так, переданные советской стороне недавние военнопленные (все без исключения) сразу помещались в фильтрационные лагеря и пункты, где их анкетировали и допрашивали. После этого контингент разделялся на три части: люди либо отправлялись «в места отбытия наказания», либо на поселение в удаленные районы СССР с ограничением права передвижения по стране, либо им все-таки разрешалось отправиться по довоенному месту жительства. В те дни среди невозвращенцев (не желавших возвращаться в СССР) в ходу была фраза «Родина ждет вас, сволочи!..» (переиначенный лозунг с советских агитационных плакатов «Родина ждет вас!», которые расклеивались в репатриационных пунктах и лагерях). «Отношение к прибывшим было различным, — осторожно пишет Википедия, — нередко им приходилось пройти множество мытарств и унижений, чтобы вернуться к нормальной жизни».
Оксана Дворниченко — кинодокументалист, автор многих фильмов и книг. Ее снятая в начале 90-х лента о судьбе советских военнопленных «Почему ты жив?» была когда-то показана по ОРТ, получила приз на Международном фестивале в Берлине. На основе взятых для этого фильма интервью родилась и огромная книга «Клеймо».
Из аннотации Елены Цезаревны Чуковской:
«…Эта книга писалась почти двадцать лет. Здесь звучат поразительные свидетельства тех, кто пережил на своей шкуре голод, унижения и преследования не только от врага, но и от своего государства… Каждая страница этой книги заставляет взглянуть непредвзятым взглядом на прошлое. Она сокрушительно опровергает многие клише советской пропаганды, показывая реальную цену Победы. Книга рассказывает о том, как власть предавала своих защитников, не жалела людей. Не считалась с потерями…»
В 2018-м, в год выхода книги, я брал у Оксаны Ивановны интервью для «Новой газеты», и она дала почитать некоторые собранные ею документальные свидетельства.
«…Я, Золин Алексей Яковлевич, служил в Брестской крепости. Контуженный, попал в плен 27 июля 41-го при попытке прорваться из крепости, в числе группы бойцов 300–400 человек — оказалась целая колонна военнопленных, которых погнали в лагерь под гор. Белая Подляска… В мае 45-го нас освободили англичане — агитировали остаться в Германии для распределения в разные страны на работу. Советский представитель обещал отправить на Родину, говорил: «Вас ждут Родина, семья, работа», англичане говорили: «Вас ждут Сибирь, лагеря, расстрел». В июле 45-го нас вывезли из Германии, Смерш стал разбираться, как попал в плен, где был, что делал и ПОЧЕМУ ЖИВ? В декабре 45-го вместе с другими военнопленными нас погрузили в вагоны и под усиленной охраной повезли в г. Ухту Коми АССР, где я работал до 59-го года в Нефтегазоразведке.
Большую часть жизни прожил изгоем, с поникшей головой. Я сейчас старик, никаких подтверждений моей истории у меня нет. Свидетели — где они через 50 лет? Наверное, я виновен в том, что остался живой»…
«…Я, Долгополов Валентин Николаевич. В плену работал грузчиком на шахте г. Ганновер до 10 апреля 1945 г., когда американские войска заняли г. Ганновер.
С союзными войсками была и советская комендатура. Мы связались с ней и при первой же возможности выехали на Родину — это было 20 мая.
Я получил по ст. 58-1б — 25 лет и по ч. 2 ст. 58-10 — 10 лет, т.е. минимум. Был направлен на строительство г. Салавата. Находясь в лагере, в 1954 г. я написал жалобу в Верховный совет Ворошилову, и мне сняли обвинение по ст. 58-1б, что я и просил. Таким образом, полтора года пробыл в подвале, а затем до августа 1955-го в лагере. За это время мать померла от расстройства (инфаркт), в марте 1953-го хоронили без меня в один день со Сталиным. Невеста сошла с ума»…
«…Я, Огнев Михаил Константинович, бывший военный летчик. Летал на самолете Ил-2 на Волховском фронте. Во время выполнения боевого задания в составе группы самолетов был сбит зенитной артиллерией противника и упал на территории, занятой немецкими войсками. Попал в плен 1 февраля 1944 года. Сначала привезли в г. Луга, затем в г. Остров, где вели допрос. В лагере находились военнопленные из разных стран. Водили нас на работу в любую погоду — дождь, снег, мы были очень истощенные. С немцами я не сотрудничал и в войсках генерала Власова не был.
Освободили из плена войска Красной армии 9 мая 1945 года. После плена прошел спецпроверку. Приехал в Ярославль, работал, но 9 декабря 1948 года был арестован и осужден по ст. 58-1б сроком на 25 лет. Отбывал в лагерях под Красноярском»…
«…Дерновой Н.А.: Летом 45-го союзники привезли бывшим своим пленным новенькое обмундирование, присвоили очередные звания, выплатили деньги, «заработанные» за годы плена, и отправили домой самолетами. А нам досталось по несколько госпроверок, и проходили мы их в той же «форме» узников, с клеймом на спине»…
Валерий Васильевский, в плен попал в 1942 г.:
«В апреле 45-го, после того, как охрана лагеря разбежалась и толпа военнопленных оказалась на свободе… Помню, такой солнечный день, мы шли, шли. Из леса вышли, а там еще и еще идут, из разных мест выходят. И тут же нашлось кому скомандовать: стройся по четыре, в организованном порядке — нельзя же, как стадо баранов — растянулись на два километра.
Приходим. Встречают командиры, полковники, майоры, капитаны — стоят на окраине села в сопровождении автоматчиков: ну что, надоело немецкий хлеб есть, на русский возвращаетесь? Это нам, в наш адрес.
Потом командуют — давай в сторону, место освобождать для следующих — там такой громадный пустырь.
Смахнули нас в сторону, мы расположились, как в цыганском таборе… А потом один выходит в кителе, ходил, ходил, оглядывал нас, оглядывал, все плеточкой себя, стеком по сапогам похлестывал, и говорит: «Эх, не моя воля, нельзя, говорит, с вами поговорить по-настоящему. Была бы моя воля, я бы сейчас вызвал роту пулеметчиков, и встать бы вам не дали, прямо тут, на месте, в какой позе кто находится, там бы и замерли».
Вот такие речи нам стали говорить»…
Вокруг статистики
Да, конечно, говорили им и не «такие» речи. Но даже правами «участников войны» бывших военнопленных наделили только в годы перестройки… После десятилетий борьбы с «патриотами», видевшими серьезную разницу между теми, кто форсировал Днепр, брал Рейхстаг и — теми, кто, угодив в один из трагических «котлов» 41-го, «прохлаждался» в гитлеровском лагере военнопленных до мая 45-го.
Люди, пережившие плен или угнанные на работы за границу, всю оставшуюся жизнь боялись напоминать об этом, отказывались говорить с журналистами, даже в собственных семьях молчали и только в анкетах для бдительных отделов кадров писали стыдное, несмываемое: был в плену…
Во вражеском плену находились 83 советских генерала, из них 15 были казнены гитлеровцами и еще десять умерли от ранений и болезней. После войны вернулись в СССР 57. В ходе следствия отчетливо прослеживалась тенденция свалить на них вину за военные поражения в 1941–1942 гг., сделать своего рода козлами отпущения. 23 человека были приговорены к смертной казни, пятеро осуждены на сроки от 10 до 25 лет, двое умерли в тюрьме до суда и 27 репатриированных генералов продолжили службу в армии. Однако командовать войсками им уже не доверяли— их использовали, как правило, на преподавательской работе в учебных военных заведениях.
1945, Магдебург. Возвращение советских военнопленных. Фото: ГАРФ
В последствии большинство репрессированных генералов было реабилитировано. Только восемь человек (Власов, Жиленков, Малышкин и др.), ставших в ряды врага, прощения не заслужили.
Всего, по официальным данным Министерства обороны РФ, опубликованным в 2005 году, во время Великой Отечественной войны в плен попали 4 559 000 советских военнослужащих; с цифрой до сих пор спорят. Вернулись из плена 1 836 562 человека, из них направлены: около миллиона — для дальнейшего прохождения военной службы; 600 000 — для работы в промышленности в составе рабочих батальонов; 233 400 — в лагеря НКВД, «как скомпрометировавшие себя в плену».
Это, повторяю, официальные данные.
Возвращаться хотели далеко не все; согласно советским данным, «за кордоном» осталось более полумиллиона человек, несмотря на все способы, использованные советской властью, чтобы убедить или заставить их вернуться на родину.
Бывало, советские офицеры подкарауливали потенциального репатрианта на улице, пытались затолкать его в машину и вывезти на территорию советского представительства. Правда, от этой практики пришлось достаточно быстро отказаться. В 1946 году в Италии репатриаторы попытались таким образом захватить на улице женщину, вышедшую замуж за итальянца. На ее крики сбежались родственники мужа и полицейские, которые в драке были отнюдь не на стороне советских офицеров. Финальную точку в истории поставили итальянские газеты, расписав в подробностях методы работы русских «мафиози в погонах».
Случалось, что даже сотрудники советских репатриационных органов, командированные в союзническую оккупационную зону, также предпринимали попытки не возвращаться обратно под различными предлогами. В итоге советская репатриационная миссия во Франкфурте-на-Майне сама подверглась процедуре «принудительной репатриации» на советскую родину.
«Будут приняты дома, как сыны Родины»
В начале ноября 1944 года генерал Филипп Голиков дал интервью корреспонденту ТАСС. В нем, в частности, говорилось:
«…Люди, враждебно настроенные к Советскому государству, пытаются обманом, провокацией и т.п. отравить сознание наших граждан и заставить их поверить чудовищной лжи, будто бы Советская Родина забыла их, отреклась от них и не считает их больше советскими гражданами. Эти люди запугивают наших соотечественников тем, что в случае возвращения их на Родину они будто бы подвергнутся репрессиям. Излишне опровергать такие нелепости. Советская страна помнит и заботится о своих гражданах, попавших в немецкое рабство. Они будут приняты дома, как сыны Родины. В советских кругах считают, что даже те из советских граждан, которые под германским насилием и террором совершили действия, противные интересам СССР, не будут привлечены к ответственности, если они станут честно выполнять свой долг по возвращении на Родину»…
Советские граждане (вероятно, бывшие военнопленные) перед репатриацией из лагеря в Гемере. Фото снято не раньше конца июня 1945 г.
Интервью Голикова впоследствии использовалось как официальное обращение Правительства СССР к военнопленным и интернированным гражданам.
В конце 1944 года представители Управления репатриации с оптимизмом сообщали из Франции: «Наши люди смотрят на этот документ как на свое спасение и не хотят с ним расстаться… Основной вопрос, который больше всего мучил большинство наших граждан — «что их ждет по возращении домой», — становится теперь для них полностью разрешенным, и сейчас этот вопрос слышать почти не приходится». В конце 1944-го — начале 1945 года интервью было издано отдельной листовкой (общим тиражом свыше 2 млн экз.) и широко распространялось среди репатриируемых. Эти листовки даже сбрасывались с самолетов над германской территорией в тех районах, где, по данным разведки, наблюдалась значительная концентрация советских военнопленных и «остарбайтеров».
Репатриантам было объявлено, что они сохраняют все права граждан СССР, включая избирательное право, трудовое законодательство, социальное страхование. Но, например, если в Москве выезд по повестке биржи труда на работу в Германию в качестве «восточного рабочего» чаще всего интерпретировали как насильственный угон, то местные власти так же часто трактовали его как граничащий с предательством добровольный выезд во вражескую страну и не стеснялись демонстрировать перед репатриантами свое подозрительное, презрительное и враждебное к ним отношение. От репатриантов шел бесконечный поток писем в различные инстанции с соответствующими жалобами.
Отдельные группы «возвращенцев», к которым руководство СССР испытывало особо сильное недоверие, были репрессированы (чаще всего отправлялись на спецпоселение).
Советские военнопленные в лагере под открытым небом, август 1942 год. Фото: Bundesarchiv
Так, в 1951 году из Западной Украины, Западной Белоруссии и Литвы были выселены (вместе с семьями) репатрианты — бывшие военнослужащие польской армии Андерса, прибывшие в СССР в 1946–1949 гг. в основном из Англии. Поляков среди репатриантов-«андерсовцев» было сравнительно немного, и подавляющее их большинство составляли украинцы и белорусы. На спецпоселение в Иркутскую область в 1951 году поступило более 4,5 тыс. «андерсовцев» (включая членов их семей). Этот контингент находился на спецпоселении до августа 1958 года.
Но главная задача сведения репатриантов в рабочие батальоны и отправки их в организованном порядке на предприятия и стройки состояла не в том, чтобы их наказать, а в том, чтобы удовлетворить запросы промышленных наркоматов, испытывавших острейший дефицит рабочей силы.
Рабочие руки в разоренной стране требовались всюду. И никакая цена здесь не казалась высокой.
Зачем, спрашивается, звали?..
С Турцией, напомню, мы не воевали. Да, она маневрировала между блоками, вступила во Вторую мировую только тогда, когда итог ее был ясен, но «наказывать» страну было не за что. Однако уже на конференции в Потсдаме Сталин заявил о возможности подписания нового советско-турецкого договора лишь после «возвращения Турцией территорий Карса, Ардвига и Ардагана», отринутых «в свое время» у России.
СССР претендовал на без малого 26 тыс. кв. км, из которых 20,5 тыс. должны были бы отойти Армении, 5,5 тыс. — Грузии.
В связи с этим и была инициирована массовая репатриация армян, еще в начале века оказавшихся за рубежом. В целом предполагалось возвращение 360 тысяч человек и их размещение «исключительно на территории Армянской ССР». Использован был патриотизм армян, готовых на любые жертвы, только чтобы вернуться на родину. Для них (в ожидании Карса и Ардагана) надо было освободить место.
Да нет ничего проще!.. В нескольких районах Советской Армении компактно проживали — ни сном ни духом ни в чем не виноватые азербайджанцы. Их в одночасье и выселили, отправили в «свою» республику, а в освобожденные от азербайджанцев дома заселили армян-репатриантов.
Но потом замечательная идея расширения Советского Союза в направлении южных морей (планировалась также военная база на берегу Босфора) не нашла поддержки у пораженных этими претензиями западных союзников, более того, они решительно выступили против.
И Сталин отступил. От идеи восстановления «Великой Армении» пришлось отказаться, территориальный вопрос с Турцией был снят. Но что прикажете делать с тысячами репатриантов, прибывших со всего мира в ожидании выполнения данных им обещаний?
Бывшие подневольные рабочие с детьми в вагоне поезда перед репатриацией. Фото: архив
Очень вовремя выяснилось, что многие из них придерживаются сомнительных политических взглядов и жить на родине — недостойны. Поэтому были предприняты меры по отселению репатриантов-армян из приграничных с Турцией и Ираном районов; основные мероприятия по выселению были осуществлены в ночь на 14 июня 1949 года. Справедливости ради отмечу, что армянами дело не ограничилось, одновременно «решались» и другие вопросы. Эшелоны с разными национальными контингентами в соответствии с постановлением Совета Министров СССР направлялись: с выселенцами-дашнаками — в Алтайский край, греками — в Джамбульскую и Южно-Казахстанскую области Казахской ССР, турками — в Томскую область. Отныне они все были отнесены к категории выселенных навечно и квалифицировались как «выселенцы».
Армян, как сказано, разместили на территории Алтая — были созданы 162 спецкомендатуры для обеспечения учета, режима и надзора за спецпоселенцами. Всего на Алтай в 1949 году прибыло 16 эшелонов. Согласно эшелонным спискам и «актам сдачи-приема спецконтингента», на территорию края было перемещено 15 103 человека.
Армяне были распределены преимущественно в колхозах, куда было отправлено 2353 семьи, в совхозы — 1877, в леспромхозы — 707, на золотые прииски — 61 семья. По данным комиссии по пересмотру дел осужденных за контрреволюционные преступления Армянской ССР, было депортировано 350 семей (1454 чел.) недавних репатриантов. В качестве места рождения они указали: Турцию — 944 чел., Иран — 211, Сирию — 93, Грецию — 24, Египет — 23, Румынию — 16.
Статус спецпереселенцев с них был снят уже после смерти вождя.