В 2000 году я был потрясен названием только-только вышедшего на экраны фильма Кшиштофа Занусси: «Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем». Это совершенно гениальное сжатое описание всего человеческого биологического (и не только биологического) цикла.
Одна из его важнейших частей, до которой, правда, не все доживают, — старость, или, выражаясь более деликатно, «пожилой возраст». На протяжении всей истории человечества этот возраст был большой личностной и общественной проблемой: что делать с людьми, которые уже не могут работать, но хотят кушать? Да и самому пожилому человеку часто некомфортно жить из-за наступающих болезней.
В традиционных крестьянских обществах на протяжении столетий проблема содержания стариков решалась их взрослыми детьми, которые из своих зачастую скромных ресурсов кормили родителей. Хотя, конечно, были и более экстремальные варианты, когда старики фактически кончали жизнь самоубийством, уходя из дома…
Единственные категории людей, которые в старости могли получать вспомоществование от государства все эти столетия, были чиновники и профессиональные военные.
Вспомним, например, отставных рекрутов в царской России XVIII–XIX веков. Ну и монарх мог «с барского плеча» кому-то персонально выплачивать из казны пожизненную «пенсию».
Эта историческая и социальная эпоха окончилась в конце XIX века, когда в Германии было внедрено массовое пенсионное обеспечение рабочих и служащих. Это сделал тогдашний канцлер Бисмарк, который побаивался набирающих силу местных наследников Маркса — социал-демократов. Но революция была даже не в массовости, а в том, что появилось социальное страхование. Теперь каждый трудящийся вместе со своим работодателем стал вносить ежемесячные взносы в специально созданные копилки, из которых ему стали выплачивать пенсию, когда он переставал работать.
Это совершенно гениальное социальное изобретение в той или иной форме обеспечивает нам пенсии и до сих пор. Но, судя по всему, и этой эпохе приходит конец. XXI век меняет все, начиная от миропорядка и заканчивая способами обеспечения комфортной жизни в старости.
В чем же проблемы с нынешней пенсионной системой?
Проблема
Как уже сказано, выплаты из нее финансируются за счет собираемых обязательных страховых взносов. Мы имеем дело с солидарностью поколений, когда ныне работающие люди оплачивают пенсии тем, кто уже отдыхает. Это предопределяет тесную зависимость пенсионной системы от демографии, а точнее от соотношения численности плательщиков и численности получателей выплат.
В настоящее время численность плательщиков страховых взносов в Социальный фонд России — около 50 миллионов человек, а получателей страховых пенсий — около 33 миллионов человек, то есть соотношение меньше 2:1.
Через 10–15 лет это соотношение будет еще ближе к 1:1. Что это значит на практике?
Сейчас мы на свои будущие пенсии, как правило, платим 22% от своего заработка, хотя кое-кто платит меньше — малый бизнес, самозанятые, айтишники и аграрии. Правда, этот взнос вычитает из наших доходов работодатель, а многие из нас о нем даже не знают, в отличие от НДФЛ. Нехитрая арифметика позволяет сделать вывод: для того, чтобы хотя бы поддерживать нынешний уровень и без того невысоких пенсионных выплат, придется повышать размер обязательного страхового взноса. А это гасит экономическую активность, заставляет экономить на издержках, высвобождая работников, разгоняет инфляцию, выводит хозяйственную активность в тень.
Протесты против повышения пенсионного возраста в России, 2018 год. Фото: Елена Лукьянова / «Новая газета»
Возможен другой вариант сведения концов с концами: повышение пенсионного возраста, что и происходит практически во всех странах, имеющих обязательные пенсионные системы. В таких странах, как Австралия, Греция, Дания, Израиль, Италия, Норвегия, Франция, на пенсию выходят в 67 лет (кстати, и мужчины, и женщины), а в Великобритании, Германии, США — в 66 лет.
Понятно, что повышение пенсионного возраста вызывает общественные протесты, но, несмотря на него, оно потихоньку идет.
В 2019 году пришла и наша очередь. Тогдашние 60 лет для мужчин и 55 лет для женщин к 2028 году повысятся на 5 лет. Первые плоды этого процесса мы уже видим: численность получателей страховой пенсии по старости уменьшилась с 36 до 33 миллионов человек. Но после 2028 года упомянутое соотношение плательщиков и получателей снова начнет ухудшаться — демография неумолима. И все угрозы для экономики и в целом общественной жизни снова начнут обостряться.
Есть, конечно, еще резервы, специфические для России, — например, выровнять пенсионный возраст для обоих полов, как это сделано в большинстве экономически развитых стран. Вроде бы для этого есть и объективные основания: бытовая сторона жизни сейчас серьезно облегчена всякими приспособлениями типа стиральных и посудомоечных машин, готовую еду можно заказывать с доставкой на дом. Но можно только себе представить, что будет в нашем обществе, если такая новация будет предложена. Вспомним: в 2018 году правительство ведь предлагало повысить пенсионный возраст для женщин до 63 лет, но, в конечном счете, перед внесением соответствующих законов в Думу, дало задний ход — предложило 60.
Однако повышение возраста выхода на заслуженный отдых, как уже становится понятным, носит паллиативный характер с точки зрения долгосрочной финансовой стабилизации пенсионной системы. Дело в том, что повышать пенсионный возраст до бесконечности невозможно, как из-за принципиального неприятия этого процесса любым, даже самым послушным обществом, так и в связи с весьма вероятным существованием физиологического верхнего потолка для этого. Этот потолок, видимо, находится в возрастном диапазоне 70–75 лет. Продолжать эти люди работать физически уже, как правило, не могут, а обучаться новым, современным специальностям тоже зачастую поздно.
Конечно, у каждого правила есть исключения. Мы видим вполне успешных людей самых разных профессий, которым и 75, и 80, и больше лет. Но речь ведь идет о типичном пожилом человеке, которому в таком солидном возрасте надо отдыхать и не болеть. Недаром Всемирная организация здравоохранения рассчитывает и ожидаемую продолжительность здоровой жизни. У нас, кстати, эта цифра — 62,9 года. Это к вопросу о возможностях дальнейшего повышения пенсионного возраста.
Можно попытаться отменить хотя бы часть льгот по досрочному выходу на пенсию, которые есть у тех, кто работает во вредных условиях труда и на Крайнем Севере. Какие-то деньги для пенсионной системы можно будет сэкономить, но зато будут задеты критически важные стороны жизни людей, которые ежедневно рискуют своим здоровьем. Возьмите, например, шахтеров или тех, кто работает с химически опасными веществами. Думаю, что такой ход социально неприемлем.
Фото: Олег Елков / ТАСС
Так что же делать, чтобы нивелировать растущий демографический навес над пенсионной системой?
Варианты решения: пенсионные фонды и накопительные модели
Для этого в конце XX века были предложены так называемые обязательные «накопительные» (funded) пенсионные схемы. В идеальном варианте этой модели каждый работник начинал откладывать свои страховые взносы не в общую, солидарную копилку, а на свой личный счет, средства которого инвестируются через те или иные финансовые рыночные инструменты.
Но, как показал опыт реализации элементов такой модели (как правило, в комбинации с продолжением функционирования солидарной модели) в ряде латиноамериканских и европейских стран (в том числе и в России), и в этом случае начинают проявляться фундаментальные обстоятельства, которые делают внедрение обязательных накопительных пенсионных систем весьма проблематичным.
Прежде всего надо отметить, что переходный период от полностью солидарной модели к полностью обязательной накопительной требует нескольких десятков лет. Все это время должны функционировать обе модели: старая для нынешних пенсионеров и работников предпенсионного возраста, которые очевидно не успеют скопить сколько-нибудь значительные средства на своих индивидуальных накопительных счетах, а новая — для молодых поколений работников. Для этого необходимо одновременно финансировать и старую модель, и пополнять индивидуальные накопительные счета тем, кто только выходит на рынок труда.
При запуске пенсионной реформы в России в 2003 году была предпринята попытка реализовать описанную выше смешанную модель. Для этого в Пенсионном фонде были накоплены резервы, которые позволили из общего взноса (тогда это было аж 28% от заработной платы!) 2 процентных пункта отвлечь на индивидуальные накопительные счета для тех, кто родился позже 1951 года (мужчины) и 1956 года (женщины). Потом эти возраста омолодили до 1967 года и моложе.
В дальнейшем этот взнос был увеличен до 4%, а затем 6% от зарплаты.
Однако затем было совершено несколько шагов, которые во многом обесценили пенсионную реформу 2003 года.
Фото: РИА Новости
Сначала обязательный пенсионный взнос был снижен с 28 до 22%, из которого 6 процентных пунктов шли на индивидуальные накопительные счета. Это вызвало ухудшение положения нынешних пенсионеров: если коэффициент замещения (соотношение средней пенсии к средней зарплате по стране) в 2003 году составлял 33% от заработной платы, то по итогам 2025 года — уже 25%.
Затем был введен максимальный размер заработка, с которого берется обязательный пенсионный взнос. Мера вроде бы весьма продвинутая: государство гарантирует некий минимум выплаты в старости, а остальное можно накапливать добровольно (если у человека, конечно, есть для этого финансовые резервы). Но эти резервы у основной массы нынешних работников очень небольшие — и оплата их труда низкая, и есть более насущные потребности, куда стоит потратить деньги. Например, вступить в ипотеку. По данным Банка России, в 2024 году медианная величина семейных сбережений составляла всего 30 тысяч рублей. Тут и в ипотеку, даже льготную, не сунешься. А зачастую люди живут «от зарплаты до зарплаты», когда текущие доходы полностью тратятся на еду, оплату ЖКХ, транспорт и самые необходимые покупки одежды, предметов гигиены.
Есть и другая сторона этой ситуации.
Даже если у вас есть «лишние» деньги, которые хочется куда-то вложить, то негосударственный пенсионный фонд (а они у нас работают с 90-х) не кажется надежным вариантом.
Этих фондов просто мало на такую большую страну, как Россия, и кто его знает, что с ними будет через несколько десятков лет, когда у вкладчика подойдет пенсионный возраст? Мы же видим, как быстро и непредсказуемо все меняется… Куда надежнее и понятнее, например, купить недвижимость и ее сдавать, тут же отбивая расходы на ее приобретение. Или вложиться в какой-нибудь бизнес, что, впрочем, в наше время связано с большими рисками. Хотя нашего человека это не останавливает. По данным Московской биржи, на конец 2024 года в России насчитывалось 35,1 миллиона (!) частных инвесторов, имеющих брокерские счета на этой площадке, и их число только за этот год выросло на 5,4 миллиона.
К 2014 году в результате перечисленных выше двух «новаций», а также начавшегося торможения экономики в Пенсионном фонде стала ощущаться нехватка объема собираемых страховых взносов для поддержания хотя бы достигнутого уровня выплат. Надо было найти какой-то дополнительный источник денег, но не в федеральном бюджете. И его нашли, «заморозив» пополнение индивидуальных накопительных счетов, открытых в рамках реформы 2003 года. 6-процентный взнос туда был возвращен в солидарную систему, то есть снова весь страховой платеж стал тратиться на выплаты нынешним пенсионерами. Кстати, публично была предъявлена министром финансов Антоном Силуановым другая причина этой «заморозки» — «деньги пошли на Крым», который, как известно, именно в 2014 году стал частью России.
Протесты против повышения пенсионного возраста в России, 2018 год. Фото: Виктория Одиссонова
В этой ситуации почему-то забыли про весьма приличные на тот момент суммы, собранные в двух фондах, куда отчислялись сверхдоходы от продажи на мировых рынках российского сырья: Резервном (3,1 триллиона рублей) и Национального благосостояния (тоже 3,1 триллиона). А ведь они создавались, в том числе, как официально было сказано, для стабилизации пенсионной системы…
Еще одно обстоятельство, негативно повлиявшее на судьбу обязательной накопительной пенсионной модели, — недостаточная по сравнению с общественными ожиданиями доходность пенсионных накоплений в совокупности с очень большими колебаниями этого показателя. Средняя доходность за весь период может находиться в диапазоне 7–15% годовых в рублях с учетом дивидендов и комиссионных. Это только-только покрывает инфляцию, если пользоваться официальными данными, но никак не корреспондируется с ощущениями населения, которое считает, что рост цен намного выше.
«Заморозка» индивидуальных накопительных счетов, объявленная в 2014 году, так и продолжается до сих пор. Пойти на формальную отмену этой и без того фактически умершей части российской пенсионной системы власть почему-то не решается. Но жирный крест на пенсионной реформе 2003 года, которая была многообещающей для легально зарабатывающих людей, поставлен.
Однако даже если себе представить невозможное — возвращение к формированию пенсионной системы, построенной на все более расширяющихся индивидуальных накопительных счетах, что снизит демографический навес, то, как показывает мировая практика, это не станет искомым спасательным кругом. В экономически развитых странах переход на обязательную накопительную систему так и не произошел. Дело ограничилось введением, как и в России, отдельных ее элементов только в некоторых случаях. Но, в частности, Венгрия полностью ликвидировала обязательные накопительные счета, Польша их сильно ограничила.
Да и там, где внедрение новой системы началось, особого энтузиазма не осталось. Например, в Чили, где при Пиночете была внедрена первая обязательная накопительная система, ставшая образцом для многих реформаторов по всему миру, уже в 2006 году Себастьян Пиньера, впоследствии президент этой страны, заявил:
«Система социального обеспечения Чили нуждается в глубоких реформах во всех сферах, потому что половина чилийцев не охвачена пенсионным страхованием, а из тех, кто застрахован, 40 процентам будет сложно достичь минимального уровня выплат».
Оказалось, что финансовая стабильность этой системы возможна, только если в ней участвуют люди с высокими заработками, которые они должны получать не одно десятилетие. Эти барьеры и отсекли от участия во вроде бы обязательной программе чуть ли не половину чилийцев.
Возможно, такая ситуация сложилась бы и в России при последовательном введении обязательной накопительной пенсионной системы, учитывая наши типовые невысокие зарплаты. Посмотрим, например, на бюджетную сферу или аграрный сектор, ИП и самозанятых и в целом малый бизнес.
Так что же получается? Старая добрая солидарная пенсионная система обречена из-за демографии, а вроде бы альтернатива ей — накопительная — тоже не годится для обеспечения достойной старости не только избранным, но и обычному человеку.
Протесты против повышения пенсионного возраста в России, 2018 год. Фото: Виктория Одиссонова
Есть ли еще варианты?
И тут надо обратиться к тому, что сейчас называют безусловным базовым доходом (ББД). Эта идея на первый взгляд очень простая: каждый гражданин получает — независимо от его материального положения, социального статуса, состояния здоровья и т.п. — ежемесячную фиксированную выплату, которая позволяет поддерживать минимально приемлемый уровень жизни.
Должен сказать, что ББД уже не просто фантазия каких-то утопистов. В мире уже проведено несколько десятков экспериментов по введению его элементов в отдельных городах или местностях многих стран, в том числе и в России. Некоторые политические партии в Европе, например, в Италии и Испании, даже шли на выборы с обещанием ввести ББД. Но после своей победы давали задний ход, потому что при переходе от слов к делу возникает очень много вопросов, на которые пока нет достоверных ответов. Вот некоторые из них:
- где взять деньги на предлагаемые всеобщие ежемесячные выплаты?
- отменяет ли ББД все прежние социальные выплаты, в том числе пенсии?
- не отобьет ли у людей охоту работать ББД?
Что касается необходимых средств, то тут, видимо, потребуется радикальная перестройка налоговой системы. Например, ввести специальный налог на внедрение технологий (ИИ, роботы и т.п.), замещающих человеческий труд, а значит, снижающих поступление НДФЛ и тех же страховых взносов на пенсии. Можно задуматься и о целевом использовании природной ренты на обеспечение ББД. Перед глазами пример Норвегии, где за счет доходов от продажи нефти и газа создан Фонд будущих поколений, в котором уже скопилось более 2 триллионов долларов. При желании такие деньги вполне обеспечат вполне неплохой ББД для 5,5 миллиона жителей этой страны.
При этом, конечно, далеко не во всех странах такая рента есть. Но тут надо вспомнить мысль, высказанную Илоном Маском: «Есть большая вероятность, что из-за автоматизации мы придем к всеобщему базовому доходу или чему-то подобному. Я не знаю, что еще можно сделать. Думаю, именно это и произойдет. У людей появится время на другие занятия, более сложные и интересные. Конечно, у них будет больше свободного времени». Если он прав, то и без природной ренты деньги на ББД найдутся, если, конечно, экономика будет построена на суперпроизводительных безлюдных технологиях.
Наступит ли время всеобщего безделья, когда «свободное время» будет единственным содержанием жизни?
Как показывает опыт, такие опасения возникали регулярно при каждом витке технологической революции. И каждый раз эти опасения не оправдываются. Вместо закрывающихся рабочих мест возникают новые — и в не меньшем количестве. Вот и сейчас становится актуальной и востребованной работа со всем, что связано с ИИ. И главное: есть то, что называется «бюджетной сферой», — образование, здравоохранение, социальное обеспечение. Именно там, если общество будет следовать гуманистическим целям развития, понадобится много дополнительного человеческого труда. Возьмите, например, школу. В прошлое должны уйти классы по 25–30 школьников и одном-единственном учителе, который не успевает найти подход к каждому ученику. Новое время диктует переход от усредненного к персонифицированному обучению… Ровно то же самое относится и к профессиональному образованию, здравоохранению, социальной помощи, тем более что демография предопределяет старение населения…
А как же пенсии, о будущем которых идет речь в этой статье? Видимо, ББД сначала будет вводиться в первую очередь для пожилых людей в комбинации с добровольным пенсионным страхованием с использованием индивидуальных накопительных счетов. Это позволит, с одной стороны, предоставить каждому пенсионеру минимально гарантированный доход, достаточный для достойной жизни, а тем, кто хотел бы большего, — можно и накапливать самостоятельно, взяв на себя все сопутствующие этому финансовые риски.
Насколько это реально, тем более в России?
Введение ББД, хотя бы в отношении пожилых, относительно реально, только если ВВП в расчете на душу населения (и ВВП в расчете на одного занятого) достигает определенного уровня, который пока не достигнут в большинстве даже экономически развитых стран. Но там, видимо, приближаются к этому уровню, что косвенно подтверждается переходом дискуссий о ББД из чисто теоретического в экспериментальный режим. Поэтому для России, которая отстает по производительности труда от экономически развитых стран в зависимости от отрасли от 40% до четырех раз (заявление Германа Грефа на Петербургском экономическом форуме этого года), введение ББД или его элементов пока носит чисто теоретический характер.
С одной стороны, нынешняя пенсионная система в России может еще не одно десятилетие обеспечивать тот весьма скромный уровень выплат пожилым. Но, с другой стороны, с каждым годом даже это делать все сложнее и сложнее. Оттягивать давно назревшие реформы — и не только в социальной сфере — уже нельзя. А ведь необходимость их еще надо осознать тем, кто принимает решения в нашей стране, а потом это желание оформить в конкретные действия… Времени на раскачку нет.