В российском общественном сознании инерционно сохраняется сложившийся в советское время упрощенный марксистский подход к развитию социума, основанный на линейно-последовательной концепции общественно-экономических формаций (способов производства): первобытно-общинный строй — рабовладение — феодализм — капитализм (плюс «Государственно-монополистический капитализм как его высшая фаза») — социализм как первая фаза коммунизма. Сущность формаций определяется экономическим «базисом» — состоянием и уровнем развития производительных сил и соответствующими им производственными отношениями. Хотя марксизм не исключает взаимное влияние «базиса» и «надстройки», общая установка на примат материального является определяющей. Картина социума выстраивается снизу вверх, от материальной основы к формам ментальности.

Система «власть — собственность»

Разумеется, это не единственный подход к «снаряду» типов общественно-политических отношений и их развития во времени и пространстве. Начать можно с параллельно-последовательного формационного подхода, который, в отличие от упрощенной сталинской «линейно-последовательной пятичленки», можно назвать «параллельно-последовательной шестичленкой».

Формационный подход продвигался в постсоветское время рядом российских ученых, прежде всего — Рустемом Нуреевым и Юрием Латовым, разрабатывавшими марксистскую концепцию азиатского способа производства (АСП). В основе — наработки самих Маркса и Энгельса, признанного классика марксизма Георгия Плеханова, а также дискуссии вокруг АСП, состоявшиеся в СССР в 1920-е годы. Они закончились волевым решением Сталина о «пятичленке» как безусловной истине, а также репрессиями в отношении сторонников АСП. В 1960–1970-е годы состоялись новые международные и советские дискуссии, которые не завершились окончательным консенсусом. К этому подходу примыкает концепция «гидравлических цивилизаций» и восточного деспотизма Карла Виттфогеля. Историк-востоковед Леонид Васильев также внес в этот подход заметную лепту, сформулировав категорию «власти–собственности» как основной характеристики традиционных незападных обществ. Собственно, слиянием власти и собственности нас сегодняшних не удивить…

В этом подходе мы видим две параллельные линии, два пути общественного развития — западный и азиатский с теоретически возможным цивилизационным переходом с одной линии на другую (красные и черные пунктирные линии на схеме). Исторических примеров таких переходов немного, и все они требуют специальных оговорок. Речь идет о Японии, Южной Корее, Тайване и Сингапуре, в которых траектория развития, включающая «перепрыгивание» на западный путь, во многом определялась особыми внешними обстоятельствами. В то же время можно говорить о серьезных несостоявшихся или незавершенных попытках перейти на западный цивилизационный путь общественного развития, предпринятых и предпринимаемых до сих пор Российской империей — СССР — Российской Федерацией, Османской империей — Турцией, Индией, странами Латинской Америки и другими странами Востока и Африки. Идущая с середины XIX века трансформация китайского общества также может рассматриваться как развернутая во времени попытка потенциального формационного перехода от преимущественно азиатского способа производства к капитализму.

Следует отметить концепции российской истории, постулирующие отсутствие в ней феодализма как формы общественной организации. Констатация отсутствия феодализма как европейского феномена в России логически ставит вопрос о характере и институциональном своеобразии страны на протяжении ее древней, средневековой и новой истории как минимум до начала XX века. Если не брать в расчет историка Николая Павлова-Сильванского, искавшего и формулировавшего аргументы, доказывающие сходство европейских и российских феодальных институтов, особенно в домонгольский удельный период русской истории, то можно говорить о том, что в русской дореволюционной историографии по данному вопросу существовал консенсус. В советское время дискуссии на эту тему утихли и были идеологически исключены.

Калейдоскоп теорий

Еще один подход — социологические концепции модернизации, в рамках которых исторический процесс рассматривается как многомерное движение социума от традиционности к модерности (от Герберта Спенсера до Герта Хофстеде). Шмуэль Ной Эйзенштадт и его последователи развивали концепцию, согласно которой модернизации в разных социумах идут разными специфическими и даже альтернативными путями (теория множественности модернизаций).

Первым системно общество модерности описал Гегель, ясно зафиксировав его структуру, в которой дифференцированы, отделены друг от друга государство и гражданское общество (в основе которого — частная собственность и автономность личности); право и мораль отделены от традиции, религия становится частным делом человека. Последнюю мысль развил Макс Вебер, обнаружив дух капитализма в протестантизме.

Гражданское общество — это структура, в рамках которой развиваются экономические и общественные отношения, связанные с мотивационными установками человека (в том числе, или, по Максу Веберу, прежде всего — с религиозными установками).

Следует отметить также цивилизационные концепции, рассматривающие историю как развитие различных цивилизаций и дающие богатый материал для сравнительного анализа различных социумов. Основные авторы — Николай Данилевский (резко отделивший Россию и Европу как различные, враждебные цивилизации), Макс Вебер и Сэмюэл Хантингтон, поставившие на место определяющего цивилизационного элемента религиозно-культурную составляющую общественной структуры. Арнольд Тойнби выделял исторически 21 «цивилизацию», с дальнейшей редукцией до 13.

Теории постиндустриального общества Дэниэла Белла и Элвина Тоффлера уловили новые тенденции в развитии общественных институтов в контексте наступления «третьей волны» в развитии науки и технологий. Постиндустриальное общество — это современная стадия модерности.

Мир-системная концепция Иммануила Валлерстайна делала акцент на глобализации как важнейшей характеристике модерности. Она связана с идеями мир-системного центра–полупериферии–периферии. А в рамках этой концепции центр мир-системы — это, по существу, мировой центр модернизации, который выполняет функцию источника мировой экономической динамики, в том числе и в негативном смысле (на котором акцентирует внимание Валлерстайн). В пользу которого перераспределяются ресурсы с полупериферии и периферии мир-системы. Полупериферия и периферия — «эксплуатируемая» мир-системным центром зона обществ с доминированием традиционности.

Концепция Карла Поланьи об исторических формах обмена также развивает понимание модернизационного процесса. В традиционных обществах нерыночные формы обмена оказываются исторически доминирующими. Рыночный обмен развивается во всех обществах древности и Средневековья, но остается на периферии хозяйствования. Развитые рынок и денежное обращение становятся мощной доминирующей силой, основой хозяйственной жизни с модернизацией общества.

Важнейшими для современного понимания социумов являются концепции институционализма (от Торстейна Веблена к Дугласу Норту и Дарону Аджемоглу), включающие также теории зависимости от пройденного пути (Path Dependence), теорию В.М. Полтеровича об институциональных ловушках и его же теорию модернизационных реформ. «Институт» как «правила игры» является феноменом для междисциплинарных подходов, входя одновременно в культурно-ценностную, социальную, экономическую, политическую, психологическую структуры (сферы общественных отношений).

У Дугласа Норта видим линейно-параллельный трехстадийный подход к истории, которую он описывает вместе с соавторами (Джоном Уоллисом и Барри Вайнгастом) как движение от общества примитивного (родового) доступа к обществу с закрытым доступом и «естественным государством» и от него — к обществу с открытым доступом. В основе общества с открытым доступом лежат три краеугольных камня: единое право для элит и затем для всех (верховенство права); бессрочные и постоянные организации, не привязанные к конкретным личностям (анонимного типа), консолидированный политический контроль над органами насилия. Общество с открытым доступом Норта можно считать обществом (развитой) модерности.

Дарон Аджемоглу (вместе с Джеймсом Робинсоном) делит социумы на два типа в зависимости от доминирующих в их институциональном каркасе типов институтов — экстрактивных или инклюзивных, объясняя на конкретных примерах исторические причины и логику появления и воспроизводства такого доминирования, обусловленную эффектом Path Dependence. Аджемоглу, таким образом, развивает теорию модернизации: в развитом обществе модерности доминирующими являются инклюзивные институты, в то время как экстрактивные институты являются остатками или последствиями традиционности в социумах.

Русские (и китайские) вопросы

Если синтезировать эти подходы, получается, что российский социум, принадлежащий к обществам азиатской традиционности, подпадает под мощное культурное, технологическое, институциональное влияние со стороны модернизируемого Запада эпохи Просвещения. Уже к концу XVIII века на уровне самодержавной власти, эмансипированного дворянства и продвинутой бюрократии появляется понимание того, что модернизация подразумевает переход на западный путь общественного развития (вестернизацию).

Вопрос сводится к тому, как совершить этот прыжок в ситуации, когда в стационарном традиционном обществе нет и не может быть широкого и системного социального запроса на модернизацию. В таком обществе основным субъектом модернизации может быть только сам деспот-самодержец как институт.

Возможен ли такой прыжок в принципе без риска разрушения общества, построенного на «скрепной» конструкции тотальной азиатской традиционности, в центре которой находится самодержавная власть? Каковы должны быть темп, глубина, последовательность и содержание конкретного плана реформирования традиционного общества для обеспечения плавной и полной смены цивилизационного пути, проведения «культурной революции»? Или путь можно не менять, оставаясь в застывшем состоянии тотального азиатского деспотизма? Но как тогда конкурировать с модернизируемым Западом, который демонстрирует динамизм, экономическую и военную мощь? Можно ли обеспечить реальную межцивилизационную культурную, экономическую и военную конкурентоспособность традиционного общества, не пытаясь покинуть его историческую колею?

Он оказался способен при помощи новой квазирелигиозной коммунистической веры и силового контроля по-азиатски «скрепить» социум и мобилизовать его ресурсы для формирования экономической и военной мощи мировой державы. Важно зафискировать, что советский проект — это не социалистическая альтернатива модерности, а контрмодернизация через воспроизводство традиционности в специфической коммунистической форме в новейшее время.

Огосударствление составляет суть процесса воспроизводства азиатской традиционности, в которой государство и общество возвращаются в первичное состояние слитности. Тотальное огосударствление — это контрмодернизация, возврат к традиционности под видом «прыжка» через модерн в коммунистический «сверхмодерн». В реальности происходит не прыжок в «сверхмодерн», а ориентализация социума.

Социализм в России и Китае приобрел ярко выраженный этатистский характер, соответствующий сохранению традиционного институционального каркаса. Историческая траектория Китая начиная с попыток начать модернизационные (вестернизационные) реформы в середине XIX века во многом похожа на российскую. К 70-м годам XX века оба проекта — советский и китайский — столкнулись с кризисом, обусловленным жесткостью этатистской административно-командной системы азиатской традиционности, связанной с тотальным отказом от рыночных принципов хозяйствования и института частной собственности.

Китайское руководство пошло путем преобразований на основе постепенности, преемственности и опоры на традиции конфуцианства. В результате современный Китай — это общество азиатской традиции с элементами модерности. Именно этот факт скрывается за формулой «социализм с китайской спецификой». Китай подходит к переломному моменту, когда его открытость, динамичность, элементы модернизации социума вступают в напряженное противоречие с сохраняющимся институциональным каркасом традиционности.

В СССР реформы пошли путем попыток «усовершенствования социализма», далеких от принципов нэпа и китайских реформ Ден Сяопина. Экономика СССР перенапряглась в результате перегруженности военными расходами, вложениями в развитие ВПК, тратами, связанными с поддержкой «мировой системы социализма» и стран третьего мира, неэффективностью в использовании и распределении ресурсов. Реформы 1980-х годов не вышли за пределы «совершенствования социализма», сохраняя административно-командный институциональный каркас общества. Но из него были удалены основные «скрепные» элементы — власть коммунистической партии, тотальный государственный контроль над обществом и мистическая вера во всемирно-историческую миссию. Коммунистическая самодержавная власть обрушилась, а с нею вместе — советская империя.

В новой России состоялась попытка начать модернизационное движение, которая завершилась процессом восстановления азиатской традиционности, существующей в гибридном соединении с отдельными элементами институтов модерности, похожем на китайскую институциональную смесь. Такой институциональный гибрид не стабилен.

Формационная дорога ведет к тому же азиатскому способу производства. Если с нее вовремя не свернуть.