Саудовская Аравия также активно претендует на роль миротворца: Эр-Рияд предлагает свои форматы консультаций и демонстрирует готовность выступать посредником на межгосударственном уровне.

Вообще, Эмираты и Саудовская Аравия любят изображать единство, и это исторически обусловлено. Обе страны сформировались в реальности, где безопасность в значительной степени определялась внешними игроками; суверенитет здесь долго оставался «управляемым». Не будем забывать и про нефть, ставшую благословением: и ОАЭ, и Королевство Саудовская Аравия (КСА) выросли «большими» именно потому, что нефтяной ХХ век превратил их в узлы мировой экономики.

Внешнее сходство между странами сохраняется по сей день. Одинаковые белые дисдаши (мужская белая длинная одежда до щиколоток из легких тканей. — Ред.), одинаково блестящие футуристические аэропорты, одинаково правильные речи про «стабильность» и «процветание». Но кроме этой витрины у двух главных игроков Залива всё меньше общего. Между недавними союзниками нарастает напряжение.

Прежняя формула «вместе с Западом против хаоса», остававшаяся актуальной на протяжении всей современной истории, перестала работать, а новая: «я — миротворец и новый субъект геополитики» — работает слишком хорошо, чтобы делиться успехом с соседом.

До недавнего времени дуэль Эр-Рияда и Абу-Даби казалась невозможной: союзники по йеменской кампании, которая имеет принципиальное значение для региональной стабильности, партнеры по нефтяному картелю, идеологические противники «арабской весны» и политизированного ислама… Однако в конце 2025-го противоречия стали явными, похожими уже не на шепот в кулуарах — а на экспрессивное хлопанье дверьми, что так свойственно арабам.

Прошлое королевства — это история постепенной централизации власти династией Аль Сауд. Еще в XVIII веке, в 1744 году, был заключен союз между домом Саудов и религиозным движением Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба, положивший начало первой саудовской государственности. После череды войн и поражений в XIX веке в начале XX столетия эмир Абдель-Азиз ибн Сауд постепенно восстановил контроль над Недждом, завоевал Хиджаз, а в 1932 году провозгласил создание Королевства Саудовская Аравия. То есть даже если отсчитывать современную государственность только от последней династической фазы, речь идет почти о столетии централизованного управления — с сильной вертикалью, религиозной легитимацией и устойчивым пониманием принципиальной роли Саудовской Аравии в качестве «хранительницы двух святынь ислама» — Мекки и Медины.

Эта окрепшая за долгое время государственность делает королевство большой бюрократической машиной: институциональной, с привычкой действовать через официальные пути, через «порядок», через соблюдение красных линий и принятие штрафов за их пересечение.

Объединенные Арабские Эмираты буквально выросли на том, что быстро находили окно возможностей и влезали в это окно первыми: порты, свободные экономические зоны, финансовые сервисы. Ну и дальше уже реалии ХХI века: серые логистические маршруты, закулисные дипломатические посредничества. Дубай и Абу-Даби «сделали карьеру» на глобализации, а глобализация — на их готовности быть удобными. Там, где Эр-Рияд строит вертикаль и встраивается в существующие порядки, Абу-Даби предпочитает сеть: союзники по интересам, локальные договоренности, параллельные структуры, компромиссы «на земле». Иногда — против официальных столиц, что бесит саудитов, философия которых выстроена на уважении к правилам игры. Эта разница подходов не могла не привести к конфликту.

Йемен: огонь по «своим»

Активная фаза йеменской гражданской войны началась в 2014 году, когда шиитское движение хуситов «Ансар Аллах», поддерживаемое Ираном, взяло под контроль столицу Сана и вытеснило международно признанное правительство. Саудовская Аравия не могла потерпеть образование иранского плацдарма у себя под боком и в 2015 году сформировала коалицию арабских государств с целью восстановить власть президента Хади и не допустить усиления Ирана на южных границах королевства. ОАЭ вошли в коалицию, но довольно быстро сосредоточили свое внимание на юге страны. В 2017 году там возник Южный переходный совет (ЮПС) — военизированная структура местных элит, которая поначалу тоже была встроена в антихуситскую коалицию — однако затем выдвинула в качестве центральной своей задачи борьбу за автономию Южного Йемена.

ОАЭ начали оказывать Южному совету активную военизированную и финансовую поддержку.

В декабре 2025 года саудовская авиация нанесла серию ударов по объектам в Хадрамауте, связанным с силами ЮПС. С учетом нескрываемого участия Эмиратов в поддержке ЮПС эта атака выглядела как резкая эскалация внутрисоюзнического конфликта. И Эр-Рияд не думал останавливаться: 30 декабря 2025-го были нанесены новые авиаудары по порту Мукалла, где в тот момент происходила отгрузка оружия и техники, отправленных из Эмиратов. По утверждению саудовских СМИ, груз предназначался именно южным сепаратистам.

Вот так совместная спецоперация в Йемене превратилась в открытую конкуренцию за политическую архитектуру юга страны.

Саудовская логика проста: Йемен должен оставаться формально единым и управляемым через международно признанную власть, при которой Эр-Рияд играет роль гаранта. Эмиратская ставка на южные силы в этой логике выглядит как «разрезание» страны на удобные для оперативного влияния фрагменты.

Уже в начале февраля 2026-го стали видны драматические для Эмиратов последствия этого раздрая между недавними тактическими союзниками: ЮПС утратил влияние в ключевых регионах, а новое правительство формировалось на фоне попытки Эр-Рияда восстановить контроль. Антихуситская коалиция ослаблена не из-за хуситов, а из-за того, что ее участники по-разному понимают, что делать с Йеменом после войны.

А война, которая держит в напряжении весь регион, продолжается.

Однако и это — не верх геополитического коварства.

В конце декабря 2025 года Израиль объявил о признании Сомалиленда, что спровоцировало колоссальную волну международной критики. Среди тех, кто осудил решение Израиля, была, конечно, и Саудовская Аравия. Но Эмираты от резкого осуждения воздержались — чем спровоцировали критику уже в свой адрес. Видные саудовские ученые обвинили ОАЭ в том, что они являются «троянским конем Израиля в арабском мире», ослеплены «ненавистью и ревностью» к КСА и сотрудничают с Израилем с целью подрыва арабских интересов. Эмираты предпочли проигнорировать эти инвективы.

В воздухе висел вопрос: кто же следующий? В декабре прошлого года Сомали заявило о намерении отозвать посла из Индии — на фоне слухов о якобы готовящихся переговорах Нью-Дели с властями непризнанной республики. Индийскому МИДу пришлось публично опровергать эти слухи и прямо назвать их фейком. И это произошло буквально на фоне январского визита президента ОАЭ Мухаммада ибн Заида в Индию, где стороны говорили всякие выспренние речи о стратегическом партнерстве, логистике, торговле и технологическом сотрудничестве. Но Нью-Дели дал понять: интерес к портам и маршрутам Рога Африки — да; участие в игре по признанию непризнанных территорий — нет. Для Абу-Даби это был буквально дипломатический холодный душ. Внезапно выяснилось: даже крупные стародавние партнеры, готовые к масштабным экономическим сделкам, не хотят подрывать принцип территориальной целостности ради гибкой геополитики Эмиратов. В новой конфигурации мировой политики инвестиции приветствуются, но фрагментация государств — все чаще воспринимается как токсичная затея.

И как в этом контексте не вспомнить про Судан? Вот уж где дерзкие геополитические заходы Арабских Эмиратов возмутили даже признанных международных хулиганов.

Вот уже несколько лет в стране продолжается гражданская война между официальной армией Судана и Силами быстрого реагирования (СБР). Эта война сопровождается большими людскими потерями, разрушениями и гуманитарным кризисом. Эмираты в этой войне поддерживают СБР, претендующие на власть в стране.

Но одновременно ОАЭ дают показательный пример того, как работает политика «гибких юрисдикций»: после усиления санкционного давления США и ЕС эмиратские банки ужесточили финансовый контроль, а ряд российских компаний столкнулся с ограничениями на операции. Это не разворот против Москвы, а сигнал: стратегический приоритет Абу-Даби — не геополитическая лояльность, а финансовая устойчивость и отсутствие вторичных санкций.

Однако в части учета санкционных рисков в сотрудничестве с Россией для Эмиратов все партнеры равны — но некоторые равнее. После 2022 года россияне стали одними из крупнейших иностранных покупателей жилья в Дубае.

По оценкам международных расследовательских проектов, речь идет о миллиардах долларов инвестиций.

Заметную роль в выстраивании доверительных отношений между Москвой и Абу-Даби сыграл посол ОАЭ в России Мохаммад Ахмад Аль-Джабер. В публичном пространстве фиксировались его контакты с руководством Чечни, и конкретно — с Рамзаном Кадыровым. По данным расследовательских проектов, связи носили далеко не только лишь формальный характер. В частности, известно, что двоюродный брат Рамзана Кадырова — Шахрудди Эдильгириев — приобрел в Дубае несколько объектов недвижимости, включая виллу на Палм-Джумейра стоимостью около $14,4 млн. Также упоминались еще как минимум три виллы, связанные с окружением главы Чечни, общей стоимостью порядка $20 млн. Одну из них журналисты даже называли «неофициальным посольством» Чечни в Дубае — местом встреч и проживания представителей чеченской элиты, включая Турко Даудова, двоюродного брата Кадырова. Известно и о чисто коммерческой активности семьи в Эмиратах — в том числе о показах бренда Firdaws, которым руководит Айшат Кадырова, и о приобретении недвижимости в ОАЭ структурами, связанными с ней. Отдельно упоминался эпизод о постоянном резидентстве одного из старших сыновей Кадырова в ОАЭ, что говорит не только о финансовых, но и о тесных личных связях семьи с руководством ОАЭ. Известно, например, что в июне прошлого года посол ОАЭ в России Мохаммад Ахмад Аль-Джабер прервал отпуск в Абу-Даби и прилетел в Грозный на официальную свадьбу Адама Кадырова — жест, который трудно объяснить исключительно дипломатическим протоколом.

Эта личная близость дополняется и публичной повесткой: гуманитарные проекты, строительство религиозной инфраструктуры, организация хаджа — формальный слой сотрудничества выглядит безупречно, но под ним все явственнее проступает другой, имущественный и персональный, контур отношений.

Однако именно здесь проявляется двойственность эмиратской стратегии. Поддерживая рабочие отношения с российскими элитами, Абу-Даби параллельно демонстрирует Вашингтону готовность к сотрудничеству в сфере финансового контроля и безопасности. Эмираты стараются не оказаться в категории государств, «помогающих обходить санкции», даже если их экономика объективно выигрывает от притока капитала.

Текущая политическая действительность превращает Эмираты в «удобную гавань», но такую, где на входе всем предлагают подписать негласное соглашение: в случае шторма — каждый спасается сам.

Именно поэтому дипломатическая ставка Абу-Даби на роль посредника и миротворца так важна: она повышает политическую ценность ОАЭ в глазах крупнейших игроков и дает моральный щит в разговорах с Западом.

Безусловно, это сильная карта Эмиратов: они эксплуатируют собственный статус «нейтрального сервиса». Но в регионе, где влияние измеряется не удобством, а весом, такая модель выглядит не слишком эффективно. Саудовская Аравия не мыслит себя площадкой — она мыслит себя центром. Там, где Абу-Даби предлагает посредничество между Россией и Украиной, Эр-Рияд предпочитает влиять на саму конфигурацию сил: прежде всего — через нефтяной рынок и формат ОПЕК+, где Москва остается ключевым партнером. Для королевства важнее не быть «удобным» для всех, а быть незаменимым. И чем активнее Эмираты осваиваются в роли посредника для России и Запада одновременно, тем яснее в Эр-Рияде понимают: речь идет не просто о дипломатии, а о конкуренции за право определять правила игры в регионе.

КСА: «Хозяин нефтяного рычага»

Саудовская Аравия тоже претендует на роль миротворца. В 2023 году в Джидде прошли многосторонние консультации по Украине с участием западных стран и государств Глобального Юга. Королевство демонстрировало, что способно собрать за столом государства с противоположными позициями.

В гуманитарной сфере КСА также выступало посредником. В сентябре 2022 года при содействии саудовской стороны был осуществлен обмен пленными между Россией и Украиной, в результате которого были освобождены иностранные граждане, воевавшие на стороне Украины, включая граждан Великобритании и США. Этот эпизод позволил Эр-Рияду укрепить имидж ответственного посредника, имеющего каналы связи как с Москвой, так и с Западом.

Но для России значение КСА не ограничивается дипломатией. Главное — ОПЕК+. Нефтяная координация Москвы и Эр-Рияда остается ключевым инструментом влияния на мировые цены. Несмотря на периодические разногласия внутри картеля, именно саудовско-российская связка задает тон решениям о сокращении или наращивании добычи.

Интересно и поведение КСА в отношении БРИКС. Королевство было приглашено в расширенный формат, но долго держало паузу, избегая жесткого включения в российскую игру. Саудовские официальные лица прямо говорили, что вопрос участия «еще рассматривается» — однако он «рассматривается» до сих пор.

Что это значит для России

Россия в последние годы многое строила на идее многополярности и на расширении пространства «не-Запада». Но страны Залива вступают в такие форматы не из солидарности, а из расчета. БРИКС для ОАЭ — инструмент диверсификации. Для КСА — дополнительная площадка, но не альтернатива союзу с США.

Отдельный фактор неопределенности — Иран. В случае прямой эскалации между США и Ираном под удар могут попасть американские базы в регионе, включая инфраструктуру в странах Персидского залива. Это сценарий, которого в Эр-Рияде и Абу-Даби опасаются больше всего. Любая крупная война вокруг Ирана автоматически делает государства Залива мишенями.

В этом контексте показательно, что руководство ОАЭ поддерживает активные контакты как с Москвой, так и с западными столицами, стремясь минимизировать риски вовлечения. Для Эмиратов крайне важно, чтобы их территория не стала площадкой для ответных ударов в случае масштабной конфронтации.

Для Москвы соперничество ОАЭ и КСА — это одновременно шанс и риск.

• Шанс — потому что конкуренция за роль посредника и «центра мира» создает дополнительные дипломатические возможности, особенно в гуманитарной плоскости.
• Риск — потому что обе страны будут всё жестче считать выгоду и цену контакта с Россией. При усилении внешнего давления обе они, вероятнее всего, выберут прагматичный подход: минимизировать санкционные риски и сохранить отношения с США.

И наконец, важное:

В мутной воде можно ловить крупную рыбу. Но мутная вода — это еще и место, где легко потерять ориентир. И именно это сейчас происходит в Персидском заливе: два богатейших «миротворца» региона все меньше мирятся друг с другом — потому что каждый хочет быть тем, кто раздает инструкции, а не тем, кто их выполняет.