Представление россиян о своей стране отражается в исторических нарративах, которые демонстрируют их ценности, предпочтения, страхи, опасения и надежды. Исторический нарратив — это рассказ или повествование, показывающее видение людьми положения их страны в мировом времени и пространстве. Единого нарратива нет, но можно выделить их основные типы, что важно для понимания того, почему сегодня мы снова оказались в исторической точке незавершенной модернизации.
Апология «самодержавства»
Самый «древний» нарратив — самодержавно-имперский. Мировоззренческое обоснование он получил у Николая Данилевского, который разработал теорию «культурно-исторических типов» и отнес Россию к отдельному типу наряду с десятком других (романо-германским, египетским, китайским и т.д.). В основу типизации Данилевский положил особенности сочетания общественных структур — религии, культуры, политики и экономики, и пришел к выводу о том, что Россия, согласно своему культурно-историческому типу, кардинально отлична от Европы. Самодержавная власть, по Данилевскому, является центральным институтом российского цивилизационного культурно-исторического типа.
В русле такого же понимания находились идеологи и практики самодержавия от Ивана IV Грозного с его яркой апологией «самодержавства» в переписке с Курбским и монаха Филофея с «Москвой — Третьим Римом» до графа Уварова с формулой времен Николая I «Самодержавие. Православие. Народность».
Основной историограф в рамках нарратива — Николай Карамзин. История для него — это генезис самодержавия, собирание русских земель вокруг Москвы, создание империи, ее увеличение и укрепление. Основные герои нарратива — русские князья, цари, императоры и императрицы, расширяющие пределы России, созидающие ее военную мощь.
Николай Карамзин. Источник: Википедия
Карамзин доказывал Александру I, что Россия не может себе позволить ставить вопрос об ослаблении и ограничении самодержавия, которое является институтом, лежащим в основе российской цивилизации.
В центре карамзинского нарратива две фигуры — первый российский император Петр I Великий и императрица Екатерина II Великая. Петр строит эффективные армию и флот, добивается побед над шведами, обеспечивает выход России к Балтийскому морю и «прорубает окно в Европу» с ее технологиями и культурой, возводит град своего имени на Неве, сделав его имперской столицей. Императрица Екатерина II Великая побеждает турок-османов, присоединяет Крым и Таврию. Фигура Александра I связывается с величайшей победой русского оружия и народных сил над армией Наполеона в ходе Отечественной войны 1812 года. Хотя сама фигура императора остается на периферии, затмеваемая личностями полководцев и толстовским образом «дубины народной войны».
Император Николай II представляет собой драматичную и противоречивую фигуру. Он идет на реформы под давлением обстоятельств, но при этом глубоко и лично чувствует подрыв цивилизационных основ в развитии современных институтов, которое в конечном счете под воздействием напряжения войны может привести к падению самодержавия и Смуте, а в ней ужасным образом гибнет он и вся его семья.
Картина «Екатерина II в мастерской Ломоносова»
Труд без капитала
Коммунистический нарратив основан на формационном подходе и классической «пятичленке» от первобытно-общинного строя через рабовладение и феодализм к капитализму, а от него — к коммунизму, в котором социализм — его первая фаза.
Акцент в нарративе делается на классовом, антагонистическом противопоставлении эксплуататоров и эксплуатируемых. Герои в этом нарративе — восстающие рабы и крепостные крестьяне, поднимающие мятеж декабристы и матросы, идущая в народ интеллигенция и террористы, уничтожающие высших царских сановников и даже самого Царя-освободителя.
Согласно этому нарративу, Россия была феодальной страной. Под воздействием развития производительных сил во второй половине XIX века началось развитие капитализма, который должен рухнуть под грузом обостряющихся противоречий между трудом и капиталом. В России, оказавшейся «слабым звеном» в мире капитала, происходят социалистическая революция и Гражданская война. Пролетариат вместе с трудовым крестьянством под руководством компартии побеждает внутренних и внешних врагов-интервентов, устанавливается диктатура пролетариата, под корень уничтожается институт частной собственности, строится плановая экономика, позволяющая произвести скачок в индустриальном развитии.
Благодаря новой социалистической экономике и мужеству направляемого коммунистической партией советского народа страна побеждает германский фашизм. После великой победы СССР успешно противостоит враждебному Западу, развивает науку, технологии, вооружения, передовые национальные системы образования и здравоохранения, становится лидером в международной системе социализма, помогает странам третьего мира в борьбе с колониализмом и его последствиями. СССР впереди планеты всей в космосе, спорте, балете. К 1970-м годам СССР выглядит как цивилизация, прошедшая свой, альтернативный, путь модернизации.
Однако к 1980-м годам в «реальном социализме» стали заметны системные сбои, которые политическое руководство пыталось преодолеть реформами, направленными на ослабление административной жесткости системы. Но фактически это ослабление привело к потере управляемости и доверия к основным властным институтам (прежде всего — КПСС). Попытки «совершенствования социализма» привели к краху коммунистического проекта и распаду СССР.
Мы пойдем своим путем
Оба нарратива в их чистом виде ушли в прошлое. Но возник новый — синтетический нарратив традиционности. В нем Россия — особая цивилизация, которая идет своим путем. Для нее неприемлема модернизация западного типа, в которой человек эмансипируется от государства, а гражданское общество выступает самостоятельной структурой, стоящей между государственной властью и человеком-гражданином как частным собственником–распорядителем своей личности и своей частной собственности. Ее особенная стать обусловлена традиционностью недифференцированного единства власти и собственности и тотальностью самодержавности.
Нарратив традиционности — это единое повествование. Советская история в нем становится органической частью российской истории в целом. В коммунистическом проекте происходит восстановление и развитие российской традиционной институциональной основы.
В нарратив традиционности органически вписывается разделение современного мира на Глобальный Юг и Глобальный Север. Глобальный Юг предпочитает традиционные формы организации общества и отвергает универсальность ценностей и принципы построения общества Глобального Севера. Успехи Китая последних десятилетий являются основным аргументом и демонстрацией цивилизационной состоятельности и конкурентоспособности Глобального Юга.
От Грановского до Косыгина
Наряду с продвигаемым руководством страны синтетическим нарративом традиционности можно говорить о либеральном нарративе, обосновываемом теорией модернизации. Либералы убеждены, что Россия цивилизационно — часть модернизируемого Запада, но являющаяся его окраиной, примыкающей к нему географически и институционально со стороны традиционного Востока. Эта российская периферийность предопределяет отставание от институционального авангарда западной модернизации.
Этому нарративу соответствует понимание того факта, что Россия к началу XX века твердо стоит на пути модернизации и лишь напряжение Первой мировой войны приводит к срыву с модернизационной траектории в коммунистический проект.
Алексей Косыгин, 1974 год. Фото: Яков Халип / ТАСС
Либералы утверждают, что в обществе неизбежно нарастает запрос на модернизацию в силу роста благосостояния населения, появления масштабного урбанизированного среднего класса, который готов к формированию эмансипированного от государства гражданского общества, по определению требующего понимания и принятия государством и обществом в целом незыблемости частной собственности, гражданских и политических прав.
В рамках либерального следует отдельно выделить либерально-консервативный (праволиберальный) нарратив (Т. Грановский, К. Кавелин, Б. Чичерин и П. Струве как теоретики и Ю. Витте с П. Столыпиным как практики). Все они — сторонники модернизации, но постепенной, опирающейся на институциональные, культурно-исторические особенности страны. Они понимали модернизацию как набор системных реформ, инициируемых просвещенной самодержавной властью. В этом нарративе в качестве ключевой фигуры можно усмотреть председателя Совета Министров СССР А. Косыгина и его сторонников в руководстве и партийно-хозяйственном аппарате.
Нельзя не отметить и леволиберальный нарратив кадетов (Партии народной свободы), полагавших, что политическое давление на царя и его правительство заставит их отказаться от самодержавия как такового и перейти к конституционно-монархическому или республиканскому правлению. Постфактум кадетские лидеры П. Милюков и В. Маклаков признали, что для реализации их модернизационной программы им не хватило поддержки народных масс, которые «купились» на популизм радикалов — эсэров и большевиков.
Слабая поддержка либерального нарратива в широких народных массах остается его основной проблемой и в текущий исторический момент.
Между Западом и Востоком
К либерально-консервативному примыкает еще одно течение. Речь идет о нарративе, который не является распространенным. Но, как представляется, он может быть обоснован при помощи синтеза формационного, цивилизационного и модернизационного подходов.
Марксистская «пятичленка» дополняется азиатским способом производства, и линия последовательного развития общества раздваивается на две параллели, которые берут свое начало в первобытном строе. Одна из них повторяет логику «пятичленки», а вторая представляет собой азиатский способ производства.
Подобного рода марксистская последовательно-параллельная «шестичленка» синтезируется с цивилизационным подходом таким образом, что цивилизации подразделяются на две линии общественного развития. Одна линия — это линия развития обществ западной цивилизации от Античности и феодального Средневековья к Возрождению, Реформации и Просвещению и в итоге к современному обществу, modernity. Другая линия символизирует существование цивилизаций и обществ, основанных на азиатской традиционности.
Царскосельский лицей. Источник: Википедия
В этих последних нет частной собственности, а управление организовано самодержавной властью правителя-автократа (императора, царя, султана) посредством слоя служилой бюрократии, администрирующей мир крестьянских общин. К цивилизациям азиатской традиционности можно отнести практически все разновидности, кроме западной: Китай, Индия, Япония, Корея, Персия, Османская империя, империи инков и ацтеков, арабский мир. К этому же типу цивилизаций относится и Россия, находившаяся под определяющим институциональным влиянием Византии, Золотой Орды и Османской империи вплоть до XVII века.
Западный мир и мир Востока сталкиваются после Великих географических открытий и начала экспансии Запада. Восток вынужден адаптироваться к вызову сформировавшихся к моменту столкновения преимуществ Запада — технических, технологических, военных, экономических.
Цивилизации азиатской традиционности, столкнувшись с мощью западной цивилизации, видят выход в том, чтобы приступить к модернизации. С середины XIX века на Востоке начинаются осознанные попытки проведения реформ, которые призваны решить проблему отставания Востока от Запада: японские реформы Мейдзи, османский Танзимат, китайские («Движение за усвоение заморских дел», «Сто дней реформ») реформы. Великие реформы в России находятся в этом же ряду. Индия оказывается под управлением колониальной администрации.
Особенность России состоит в том, что она сталкивается с влияниями Запада раньше других стран восточной традиции, а Петр I своими реформами ярко демонстрирует пример догоняющего развития и адаптации к вызовам и угрозам.
Появление элементов модернизации в России связано в первую очередь с эмансипацией дворянства. В течение XVIII века они превращаются из царских холопов в самостоятельных частных земельных собственников и фактически в частных рабовладельцев.
Екатерининский дух просвещения будит элементы независимого от государства (государя — государыни) мышления и деятельности в дворянской среде. Делаются первые шаги по расширению местного, городского самоуправления. Любительница Монтескье Екатерина II — по-европейски просвещенный азиатский деспот, что не могли не заметить ее друзья по переписке, и не только Дидро и Вольтер.
Ко времени Екатерины II относится появление первых ярких свободных интеллектуалов европейского типа — Н. Новикова, А. Радищева (оба подверглись репрессиям со стороны Екатерины II). Образовалась коммуникационная среда, в которой готовилась почва для развития уникальной русской литературы и различных общественных движений. Начинается русская журналистика и независимое книгоиздательство.
Образованные дворяне чувствовали двойственность своего положения. Эти ощущения привели многих из них на Сенатскую площадь.
Чаадаев своей интеллектуальной провокацией запускает дискуссию об исторических судьбах России, в которой участвуют славянофилы и западники.
Славянофилы — за русскую целостность, глубину, органику, единство, за которыми — будущее человечества, в чем и есть великая историческая миссия русского народа. Они видят российский путь как особый, основанный на соборности и общинности. Западники (Грановский, Бакунин, Белинский и Герцен) считают, что Россия должна идти за Европой.
Западники 40-х Белинский, Бакунин и Герцен идут дальше, видя пути России в соединении появившихся на Западе идей социализма с базовым русским традиционным институтом крестьянской общины, де-факто сместившись в лагерь особого пути. Идеи социализма «с российской спецификой» подхватывают народники.
К концу XIX века эстафета западничества переходит в руки марксистов, которые, оппонируя народникам с их «общинным социализмом», увидели в конце XIX века перспективу в развитии капитализма на российской почве. Он же, согласно марксистской теории, томимый внутренними противоречиями между трудом и капиталом, будет заменен новой формацией, основанной на обобществлении (средств производства и не только).
Возвращение азиатской традиции
На практике вектор реформ зависел от личности и выбираемой им команды сподвижников самодержца.
В активе реформаторских усилий Александра I — Указ «О вольных хлебопашцах» 1803 года, Польская конституция 1815 года, учреждение Государственного совета (1810), открытие новых университетов и введение университетской автономии, формирование единой системы школ, основание Царскосельского лицея.
После удушья николаевского времени, окончившегося поражением в Крымской войне, Александр II со своими соратниками готовит и приступает к реализации своей модернизационной программы Великих реформ.
Содержательное наполнение преобразований, их системный и однонаправленный характер превращают Великие реформы в образцовый пример институциональных преобразований, имеющих шансы подтолкнуть общество к смене траектории цивилизационно-культурного развития.
В них используются «переходные институты», хотя переходность несет с собой риски того, что институциональное изменение окажется недостаточным как с количественной, так и с качественной точки зрения с риском вырождения в институциональную ловушку.
Сохранение уравнительно-передельной общины и привязки крестьян к земле и друг к другу через этот институт, а также различных крепостных повинностей за крестьянами на затянувшийся переходный период до выкупа земли у помещиков (институт временнообязанных) создавали неопределенность и неустойчивость в институциональном транзите. Сохранение общины не обеспечивало массового высвобождения крестьян с их выбрасыванием на свободный рынок наемного труда или в сферу частной предпринимательской сельскохозяйственной (и не только) деятельности.
Указ «О вольных хлебопашцах» 1803 года
Усилия Витте по привлечению иностранных капиталов и технологий, строительству транспортной инфраструктуры, формированию устойчивости и стабильности в денежном обращении и государственных финансах, а также столыпинские реформы, которые пытались логически «докрутить» институциональные недосказанности Великих реформ, выводят к 1913 году Российскую империю в ряд наиболее динамично развивающихся экономик мира.
Первая мировая война становится испытанием для все еще неустойчивой переходной институциональной конструкции. Напряжение в институциональном каркасе вызвало острую кризисную ситуацию, которая развивалась с падения династии в феврале 1917 года до стабилизации периода начала нэпа. «Великий перелом» фиксирует восстановление институционального каркаса азиатской традиции в специфической идеологической конструкции коммунистического проекта.
Азиатская традиция в коммунистической обертке это:
- неразделенность власти и собственности как базовая институциональная характеристика: власть большевиков поглощает собственность, превращая ее в тотально государственную;
- самодержавное правление генсека с партийно-хозяйственной верхушкой;
- вертикаль власти — государственно-партийная бюрократия;
- закрепленные за колхозами, предприятиями и учреждениями крестьянство, рабочий класс и служащие;
- милитаризм в центре государственного интереса; государственный полицейский контроль, машина преследований тотального размаха;
- большевистская идеология как религия.
Общество начинает уставать от непрерывной мобилизации и лишений, физических и моральных испытаний. Аппарат также заинтересован в более спокойном существовании без непрерывных «чисток» и террора.
Партийно-государственная верхушка, подталкиваемая настроениями урбанизированной интеллигенции, начинает поиск путей расслабления в системе. Существенный шаг в этом направлении совершает Михаил Горбачев, который вносит в повестку широкий дискурс, ставящий под сомнение основы системы.
К концу горбачевского правления институт самодержавия (читай: партийно-государственный аппарат) утрачивает свою легитимность и способность направлять страну и общество, тем более формулировать и проводить в жизнь сложные и адекватные задачам модернизации системные и последовательные реформы. Ситуация стремительно начинает катиться к Смуте. Модернизационное окно для СССР оказывается закрытым.
Затем оно приоткрылось Борисом Ельциным, который вместе с командой реформаторов сделал акцент на переворачивающих «базис» экономических мерах, а они, по замыслу в марксистском духе, должны были неотвратимым образом изменить «надстройку». Однако идей, образующих набор осознанных и последовательных действий, уложенных в системную программу по переходу от азиатского традиционализма к модерности, и рычагов, обеспечивающих их осуществление, не существовало.
Самодержавно, азиатскими методами проводить реформы было невозможно — институты утрачены. Ельцин нащупал линию, которая остановила развитие Смуты, но она не привела к устойчивой модернизации, несмотря на введение рынка со свободным ценообразованием, проведение тотальной приватизации и формирование рыночной инфраструктуры. Были приняты либеральная Конституция, Гражданский кодекс и масса законов, действие которых значительно искажалось в практике реального функционирования институтов. К тому же реформы не принесли позитивных результатов для большинства населения.
Государство институционально ослабло, а ведь надо признать, что только сильное государство могло себе позволить управляемую и постепенную приватизацию государственного имущества за большие деньги и с его передачей в руки эффективных собственников и управляющих.
Ельцин и Горбачев. Фото: Владимир Федоренко / РИА «Новости»
В итоге Ельцин быстро потерял аванс доверия, дававший ему шансы на «силовой» (опираясь на силу государственных институтов) и системный запуск модернизации.
Владимир Путин пришел, отвечая на общественный запрос на тип жесткого лидерства, способного «навести порядок». Казалось, что он готов осознанно продвигать модернизацию, опираясь на восстановление «сильного государства». Но он и его окружение не удержались от соблазна использовать удобный момент для укрепления личного господства, а не власти правовых институтов.
По факту произошло смещение акцентов на восстановление азиатских традиций с их институциональным каркасом, включающим институт власти-собственности, тотальную лояльность и дисциплину государственного аппарата и делового сообщества, сакральное единство самодержавной власти и народа, запуск проектов по укреплению авторитета «Третьего Рима».
Таким образом, власть реализовала то, чего в значительной мере хотело по-азиатски традиционно настроенное население. Был «наведен порядок» через воспроизводство азиатской традиции. Восторжествовала не универсальность права, а сила администрирования. Выпрыгнуть из колеи традиционности не удалось. Следующая попытка тем не менее все равно неизбежна.