2025-й стал первым годом постсоветской истории, когда «по соображениям безопасности» в центре Москвы не поставили менору — ханукальный семисвечник (иудеи начали праздновать Хануку 14 декабря). В этот же день в Сиднее неизвестные преступники открыли огонь по собравшимся отмечать Хануку на пляже. По предварительным данным, погибло 15 и ранено 42 человека. А в Великобритании предстал перед судом исламский радикал Мохаммад Башир, подозреваемый в организации нападения на синагогу в Манчестере.
Мир захлестывает новая волна антисемитизма — поверх культурных и геополитических границ. Насколько правы те, кто утверждает, что идеология христианства неотделима от антисемитизма?
И не опровергает ли это утверждение опыт западного христианства последних десятилетий?
Нападение на синагогу в Манчестере. Фото: Christopher Furlong / Getty Images
Виновато ли Евангелие
Исторический опыт христианства показывает: текст Евангелия способен вдохновить антисемита. Конечно, если читать его под соответствующим углом.
Ключевая идея «коллективной ответственности за распятие Христа» проистекает из описанного в 27-й главе Евангелия от Матфея диалога Понтия Пилата с толпой в Иерусалиме, на которую римский прокуратор пытался ту самую ответственность переложить. Итогом диалога стал возглас толпы «Кровь Его на нас и на детях наших».
В этом и других Евангелиях описываются насмешки фарисеев над распятым Христом и их последующее решение «коррупционным методом» скрыть Воскресение: «Довольно денег дали воинам (охранявшим гроб Иисуса. — А. С.) и сказали: скажите, что ученики Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали; и, если слух об этом дойдет до правителя, мы убедим его, и вас от неприятности избавим» (Матф. 28:12–14).
Но Евангелие — не политическая программа, оно многогранно и часто парадоксально. Например, то же Евангелие от Матфея, написанное на арамейском, постоянно апеллирует к иудейской традиции, представляя учение Христа как исполнение древних обетований, данных еврейскому народу. В Нагорной проведи Христос говорит, что все заповеди Ветхого Завета сохраняют актуальность (Матф. 5:17–19). Подчеркивается богоизбранность еврейского народа, Иисус признает: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева» (Матф. 15:24).
Апостол Павел. Фото: РИА Новости
Революционный шаг к «интернационализации» христианства современная библеистика приписывает апостолу Павлу, который начал проповедовать Христа грекам и римлянам, что поначалу не встретило понимания у остальных апостолов во главе с Петром. Был созван первый в истории христианства собор в Иерусалиме, освободивший «обращенных из язычников» от большинства предписаний еврейского закона, включая обрезание и кашрут.
Библия — «книга символическая», ее понимание зависит от толкований. Источник христианского антисемитизма — не Евангелие или Новый Завет как таковые, а литература особого жанра Adversus Judaeos («Против иудеев»), который расцвел в эпоху патристики (поздняя античность и раннее Средневековье). Первый памятник этого цикла — «Диалог с Трифоном Иудеем» мученика Иустина, написанный в середине II века. Его основные идеи — «духовное» понимание Израиля как христианской церкви и ответственность евреев, не вступивших в церковь, за распятие Христа.
Иоанн Златоуст
Но самый жесткий памятник цикла — «Восемь слов против иудеев», сказанных в 386–387 годах в Антиохии св. Иоанном Златоустом.
По сути, это богословский фундамент многовековой антисемитской традиции. Из «Слов» известно, что часть паствы Златоуста любила посещать синагоги, коих в Антиохии было много, — слушать красивое пение и яркие проповеди. Помимо уже традиционных обвинений, Златоуст обличал оппонентов в сексуальной распущенности и торгашестве. Он добился некоторых успехов: часть антиохийских синагог превратилась в христианские храмы. С годами Иоанн остепенился: как патриарх Константинопольский он опирался на поддержку столичных еврейских магнатов и даже хвалил их за более строгую, чем у христиан, супружескую верность.
Средневековье: Запад и Русь
О средневековой Европе как мрачном мире инквизиции, массовых казней и еще более массовых депортаций евреев написано немало. Но если приглядеться внимательнее, то даже там и в те времена картина была неоднозначной. В начале XII века крещеный еврей и талантливый врач из Испании Педро Альфонсо написал диалог с Моисеем — с самим собой, каким он был до обращения в христианство. Его ноу-хау состояло в том, что Педро рассматривал иудаизм не как религию Ветхого Завета, а как совершенно новую традицию, основанную на Талмуде, написанном в основном уже после Христа (и отчасти «из-за» Христа). С тех пор «исповеди новообращенных» станут довольно популярным жанром — например, на румынско-русской почве в Новое время появится «Опровержение еврейской веры» монаха Неофита, якобы бывшего ясского раввина. Оно станет одним из «документальных источников» «кровавого навета» — мифа об употреблении иудеями крови христианских младенцев.
Через все западное Средневековье тянется и практика насильственного крещения евреев (позднее она трансформируется в насильственное изъятие детей из еврейских семей с целью их воспитания монахами и священниками). В ее основе лежали «соборные» решения — например, VI Толедского собора (о разрешении жить в Испании только католикам) и XVII Толедского собора (об обращении в рабов некрещеных). Византийский император Ираклий в 614 году приказал изгнать евреев из империи, что привело к их массовому переселению на Запад и в Северную Африку. Но и там покоя не было — под властью христианских государей переселенцам приходилось номинально принимать христианство, от которого они отреклись после арабского завоевания Испании и некоторых других территорий Европы в начале VIII века. Римские папы (Иннокентий IV в XIII в. и Мартин V в XV в.) запрещали насильное крещение иудеев, но их мало кто слушал. Антисемитские настроения достигли апофеоза под занавес Средних веков, особенно в Испании. В какой-то момент почти вся Европа, кроме Речи Посполитой и некоторых немецких княжеств, оказалась зачищена от евреев. На уровне массовой культуры антисемитские мистерии процветали и в эпоху Возрождения.
У Руси, конечно, свой «особый путь» взаимоотношений с евреями. Его хронологические рамки существенно преуменьшил Александр Солженицын в своем знаменитом труде «Двести лет вместе» (2001). Взгляды позднего Солженицына вообще вызывали много споров, и, в частности, при работе над этой книгой ему не удалось избежать антисемитских соблазнов. Но сейчас речь не об этом.
Солженицын опустил огромный пласт русского антисемитизма до XVIII века, полагая, что в Средние века евреи на Руси почти не бывали.
Если даже не останавливаться на «ересях стригольников и жидовствующих», возникших в Пскове и Новгороде при невыясненных обстоятельствах, можно процитировать каноническое житие Феодосия Печерского, герой которого в XI веке по ночам ходил к киевским иудеям и обличал их, надеясь стать мучеником. Его надежды не оправдались, но в 1113 году, как рассказывает «Повесть временных лет», в Киеве произошел первый еврейский погром. На Руси, разоренной монголами, евреи практически не встречаются, и новое соприкосновение с ними происходит в ходе московско-польских войн XVI–XVII вв.
Судебный процесс по делу Бейлиса, который проходил в Киеве в 1913 году. Источник: Википедия
При Иване Грозном в захваченном московитами Полоцке казнили несколько сотен евреев, отказавшихся креститься. Спустя еще примерно сто лет, в ходе Русско-польской войны, в Центральную Россию депортировали белорусских евреев, которые были насильно крещены. Подобная практика продолжалась вплоть до «просвещенных» времен Николая I, когда тысячи еврейских мальчиков (иногда с восьми лет!) призывались в армию в качестве кантонистов («воспитанников») и подвергались крещению, после чего закон запрещал им возвращаться в иудаизм.
Началу еврейских погромов в конце XIX — начале ХХ века предшествовала канонизация младенца Гавриила Белостокского — якобы «ритуально казненного талмудистами» в 1690 году, задолго до того, как Белосток вошел в Российскую империю. Старая польская легенда оказалась востребована распадающейся Российской империей, и волна погромов, то усиливаясь, то затихая, катилась по ее просторам вплоть до Первой мировой войны. Тысячи евреев стали их жертвами, так что на каком-то этапе руководство синодальной церкви сочло за благо дистанцироваться от антисемитов. Во время киевского процесса 1913 года по делу Бейлиса, якобы ритуально убившего христианского мальчика Андрея Ющинского, эксперты-профессора духовных академий единодушно отвергли «кровавый навет». Впрочем, Гавриила Белостокского из святцев не исключили, а в изданиях РПЦ до сих пор дискутируется вопрос о «ритуальном характере» расстрела царской семьи в 1918 году.
Покаяние Запада
К концу XIX века, в рамках секуляризации и романтизма, происходит отделение политического антисемитизма от религиозного антииудаизма. На это намекают популярные антисемитские книжки, появившиеся в то время в России, в первую очередь — «Протоколы сионских мудрецов». Как писала «Новая газета», лежащая в их основе легенда о тайном мировом правительстве («синедрионе») впервые появляется в памфлетах Вильгельма Марра и Германа Гедше (известного как сэр Джон Рэтклиф), позже использованных нацистской пропагандой. Впитавшие конспирологию Рэтклифа «Протоколы» активно распространялись по-русски православным эзотериком Серебряного века Сергеем Нилусом, печатались в очень солидных типографиях и принимались на веру Николаем II. Однако комиссия, организованная Столыпиным, доказала подложность «Протоколов».
Хотя антисемитизм в России до сих пор смешан с религиозными лозунгами (а, например, в арабском мире — с мусульманскими), на Западе в ХХ веке он сепарировался от религии, что особенно ярко показал, Холокост и «богословие после Освенцима», сформулировавшее христианский ответ на «проклятые вопросы» ХХ века.
Для католической церкви «догматическим» итогом переосмысления стала декларация Nostra Aetate, принятая Вторым Ватиканским собором в 1965 году. «Постараемся лучше понять, — пообещали католические прелаты, — все, что в Ветхом Завете сохраняет свою собственную и вечную ценность». Более того, собор признал, что Новый Завет (христианство) «получает свет и объяснение от Ветхого».
Второй Ватиканский собор. Источник: Википедия
Это был только старт, постепенно католическое богословие пришло к признанию «спасительности» иудаизма, последователи которого, по словам Иоанна Павла II, «никогда не были отвергнуты Богом». Из литургических текстов Римской церкви вычеркнули все антииудейские пассажи, которыми до сих пор изобилуют православные службы, — например, дня распятия, Страстной пятницы.
Несмотря на все свое бесконечное разнообразие, протестанты тоже движутся в фарватере «богословия после Освенцима». Хотя Лютер в конце жизни стал антисемитом, он не обладает для протестантов авторитетом святого или «отца церкви». Сегодня «в тренде» среди протестантов, особенно у харизматических направлений, «мессианское христианство» — своего рода мода на иудейские обычаи, язык и символику. Мессианским духом одержим, например, Дональд Трамп, который обещает не только «сделать Америку великой», но и «вернуть религию», возлагая особые надежды на «миссию Иерусалима» и еврейского народа. «Всегда быть с еврейским народом» Трамп поклялся еще во время первого президентского срока.
Актуализация дискурса
В РПЦ по еврейскому вопросу «все сложно» — сказываются и дореволюционное наследие, которое в 90-е начали некритически «возрождать», и нынешний всплеск шовинизма с национал-мессианским оттенком. Характерная черта русского православного антисемитизма — эсхатологизм, то есть обращенность к «концу времен», — соответствующие настроения в России вспыхивают, когда есть ощущение близости конца. Антихристология старообрядцев, «жидомасонский заговор» эпохи революции, ощущение краха империи в 90-е и — как продолжение — нынешний имперский ресентимент. Авторы «Социальной концепции» РПЦ (в том числе нынешний патриарх) не хотели дразнить гусей и не включили в текст документа сам термин «антисемитизм». В п. II.4 концепции обтекаемо осуждаются «агрессивный национализм, ксенофобия, национальная исключительность, межэтническая вражда», которые приводят к «войнам и иным проявлениям насилия». «Православной этике противоречит деление народов на лучшие и худшие, принижение какой-либо этнической или гражданской нации», — говорится в документе. Как-то не вяжется все это с подписанными тем же патриархом Кириллом заявлениями Всемирного русского народного собора эпохи СВО: «Русская традиция… великая русская культура являются высшей ценностью и смыслом жизни», а Россия и ее народ «выполняют миссию Удерживающего, защищающего мир… впавшего в сатанизм* Запада». Отдельно взятому народу собор под эгидой РПЦ приписывает качества Бога!
Выдающийся российский этнолог и антрополог Виктор Шнирельман в своем исследовании эсхатологии и антисемитизма в современной России (издано Библейско-богословским институтом в 2017 году) видит уникальность нашей страны в том, что в ней не теряют актуальности и инструментальности очень архаичные пласты ксенофобии. Оттуда — особое русское неравнодушие к еврейскому вопросу и необязательно со стороны антисемитов. Еврейский вопрос не обошел стороной ни одного крупного русского мыслителя, включая «юдофилов» Владимира Соловьева и Николая Бердяева. Советский и постсоветский периоды церковной истории мало что внесли в православное переосмысление вызовов антисемитизма — на отечественной почве так и не возникло своего аналога «богословия после Освенцима», и любое богословское творчество так или иначе сводится к «возрождению традиции». Обычно — некритическому, хотя очевидно: не всё в традиции заслуживает возрождения. Переосмысления антисемитских стереотипов внутри РПЦ требовало лишь сравнительно малочисленное «либеральное» меньшинство, ныне практически не слышное. Зато критиков патриарха «справа» — за недостаточные радикализм и ксенофобию — более чем достаточно (вспомним движение «царебожников» во главе с отправленным в тюрьму Сергием (Романовым)).
В милитаризованной атмосфере современной РПЦ любая попытка осудить антисемитизм в духе Второго Ватиканского собора, подредактировать богослужебные тексты или обуздать ксенофобию будет воспринята агрессивно-послушным большинством уже не просто как «предательство веры», но и как политическое преступление.
Подобно нынешним мифотворцам, «классик» постсоветского церковного антисемитизма митрополит Иоанн (Снычев) перекладывал вину на жертву: «Вся тяжесть ненависти народа-богоубийцы закономерно и неизбежно сосредоточилась на народе-богоносце… Духовные начала двух сторон совершенно противоположны и непримиримы». Поиски внутреннего «еврейского врага» в этой среде долгое время сосредотачивались на личности о. Александра Меня (даже после его убийства). Лидер шовинистического союза «Христианское возрождение» Владимир Осипов утверждал, что о. Александр и его последователи — крещеные евреи в РПЦ — страдают «органическим неприятием всего того «исторического», т.е. канонического православия, которое они заклеймили как «черносотенное». Менее прямолинейно подобные мысли высказывал о. Андрей Кураев** в книге «Как делают антисемитом», отмечая, что новообращенным евреям иногда недостает «смирения перед церковью».
***
Вопрос антисемитизма еще актуален в современном христианском мире, являясь индикатором маргинальных и «пограничных» групп. Каких-то 10 лет назад у РПЦ были шансы, пусть и с опозданием, но следовать в фарватере христианского мейнстрима, разрабатывая свое «богословие после ГУЛАГа». Похоже, события последних лет отодвинули эти шансы в неопределенное будущее.