Судоплатов: возвращение антигероя.

В послевоенное время Судоплатов возглавлял в МГБ «специальную службу» по проведению диверсионной работы за рубежом и расправ внутри страны. Это наименее известная часть его биографии. Опубликованные документы, тем не менее, дают точную картину тайной активности Судоплатова и свидетельствуют, что именно руководящие указания Сталина были оправданием и теоретическим обоснованием всей этой деятельности.

Славная карьера закончилась бесславно. После смерти Сталина и падения Берии Судоплатов в августе 1953-го был арестован, началось следствие с бесконечными допросами. Теперь никого не интересовало, что задания на проведение тех или иных акций по устранению людей Судоплатов получал с самого верха: санкции давались на уровне Политбюро и непосредственно Сталиным, Молотовым, Кагановичем, Хрущевым. Теперь он стал, по его собственному выражению, «нежелательным свидетелем». Он спасался как мог — разыгрывал сумасшествие, запутывал следствие. Возможно, перед его глазами стоял пример легендарного революционера Камо. И ему удалось главное — он избежал смертного приговора, а такая перспектива была вполне реальна.

«Необходимость ликвидации»

В приговоре Военной коллегии Верховного суда СССР от 12 сентября 1958-го отмечено, что Судоплатов совершил «тяжкие преступления против человечности», и в частности говорилось: «Специальная лаборатория, созданная для производства опытов по проверке действия яда на живом человеке, работала под наблюдением Судоплатова и его заместителя Эйтингона с 1942 по 1946 год, которые от работников лаборатории требовали ядов только проверенных на людях. После ликвидации спецлаборатории работники этой лаборатории по поручению Судоплатова испытание нового препарата с ядом несколько раз производили на живых людях» (см. сноску 1).

Судоплатов из тюрьмы писал обращения с просьбой пересмотреть дело. В 1968-м, когда рассматривалась очередная поступившая от него просьба, Комитет партийного контроля при ЦК КПСС при участии Главной военной прокуратуры и Следственного отдела КГБ подготовил пространную записку по делу, где подробно была изложена суть обвинений и, в частности, говорилось:

«По материалам уголовных дел на Судоплатова и Эйтингона усматривается, что в 1946–1947 годах под их руководством были проведены четыре операции, в результате которых умерщвлены: в Саратове — Шумский, являвшийся в прошлом ответственным партийным и советским работником, в Ульяновске — инженер Самет, в Закарпатье — епископ униатской церкви Ромжа и в Москве — Оггинс, являвшийся в прошлом негласным сотрудником НКВД.

Судоплатов и Эйтингон признали, что операции по ликвидации Шумского, Самета, Ромжа и Оггинса проведены под их руководством и при их личном участии (выделено мной. — Н.П.). Задания на проведение этих операций давал Абакумов, который ссылался при этом на Сталина. Необходимость ликвидации упомянутых выше лиц, по объяснениям Судоплатова и Эйтингона, вызывалась тем, что:

• Оггинс в прошлом являлся закордонным агентом органов госбезопасности и знал ряд наших агентов за рубежом, и это препятствовало его передаче американцам;
• Самет — польский еврей, согласно агентурным данным, намеревался бежать за границу и выдать ставшие известными ему секреты государственной важности;
• Шумский писал и распространял антисоветские документы, пытался восстановить старые связи, писал заявления в различные инстанции, обвинял Сталина в том, что он в своей статье «К украинским товарищам» необоснованно сослался на имеющийся якобы с ним разговор;
• Ромжа, возглавляя униатскую церковь в Закарпатье, насадил там агентуру Ватикана, создал опорные пункты для иностранных разведок, поддерживал тайную связь с Ватиканом и выступал против объединения греко-католической и православной церквей, в чем были заинтересованы органы советской власти» (см. сноску 2).

Срок Судоплатов отбыл во Владимирской тюрьме «от звонка до звонка». Выйдя на свободу в августе 1968-го, посвятил себя литературному труду и долго и упорно боролся за собственную реабилитацию. Эта история довольно полно отразилась в многочисленных архивных документах ЦК КПСС (ныне РГАНИ).

Вплоть до 1991-го все заявления Судоплатова встречали в ЦК и в Комитете партийного контроля решительный отказ. Лишь в 1992-м Главная военная прокуратура приняла решение о реабилитации Судоплатова и Эйтингона. Решение это вызвало шквал критики. К этому времени о Судоплатове уже довольно много писали в периодике. Мотивы прежних отказов и внезапная реабилитация — предмет серьезного разговора. Буквально за несколько лет «антигерой» превратился в обрастающий восторженными эпитетами миф. Способствовал этому и сам Судоплатов, состарившийся, но не потерявший чутья на политическую конъюнктуру.

«Нежелательный свидетель»?

Судоплатов получил поистине всемирную известность, издав мемуары. Люди его профессии, даже более того — его специализации, вспоминать и писать о себе не любили и вполне обоснованно опасались. Уникальность — в наступившей эпохе. После августа 1991-го настало время и переосмысления прошлого, и честного разговора о причинах народных бед. И обиженный и наказанный советской властью Судоплатов заговорил. Он выпустил мемуары сначала в США (в 1994), затем и в России (в 1996).

Его книга произвела фурор. Нет, не тем, что в ней были обнародованы многие подробности работы советской разведки и показаны сложные перипетии судьбы самого Судоплатова, о которых публика догадывалась, но не знала доподлинно. В этой части мемуары Судоплатова информативны, хотя и содержат элементы самооправдания, а порой и дезинформации. Оно и понятно, признать многое и неприятное в своих прошлых поступках он не решился. Новаторство его мемуаров в другом.

Разумеется, Судоплатов несамостоятельная фигура — он исполнитель. Но все же он не прячется за формулу «я выполнял приказы», он наступает и находит объяснения планетарного масштаба. Международная обстановка, борьба держав за первенство, Сталин выступают у Судоплатова движущими силами развития и совершенствования советских органов госбезопасности. И он, Судоплатов всего лишь винтик, а в итоге и «нежелательный свидетель» в этой планетарной игре. Так, по крайней мере, он себя представляет в мемуарах.

Обращение Судоплатова было направлено из ЦК Генеральному прокурору с просьбой «рассмотреть». И все опять заглохло. Не добившись быстрого результата, Судоплатов продолжает действовать. Теперь, совершенно очевидно, что под его влиянием, 1 мая 1988-го заявление в «Комиссию ЦК КПСС» с просьбой о пересмотре дела Судоплатова и Эйтингона написал бывший сотрудник «Особой группы» Юрий Колесников, аттестовавший себя «писателем, историком органов советской разведки». В этом письме масса подробностей расследования дела Судоплатова, что явно указывает на вдохновителя очередного обращения. Следом и сам Судоплатов, чувствуя явное затягивание дела, вновь написал 16 июля 1988-го заявление в Комитет партконтроля, Прокуратуру и Верховный суд. Но все безрезультатно. Судоплатова пригласили 10 августа 1988-го в Прокуратуру, где в очередной раз отказали в пересмотре дела.

Появились и именитые ходатаи в защиту Судоплатова. Прибывший в Москву секретарь ЦК Компартии Австрии Иоган Штайнер в сентябре 1988-го нанес визит Генеральному прокурору СССР. Судоплатов утверждал, что Штайнер и многие другие нелегалы Особой группы «выражают недоумение по поводу того, что в документах Прокуратуры по моему делу и приговору Суда они числятся «особо доверенными лицами Берия»». Конечно, Судоплатов лукавил, ударившись в демагогию. Кроме него и Эйтингона, никто из его подчиненных, разумеется, в бериевцах не числился.

Помимо Волкогонова появились другие влиятельные ходатаи, проторившие дорожку в офис генерального прокурора. «Это придало мне уверенности, — вспоминал Судоплатов. Мое новое заявление о реабилитации было поддержано не только КГБ, но и высокопоставленными лицами в аппарате ЦК партии. Гласность дала мне возможность использовать прессу» (см. сноску 6).

Но тут случилось то, чего Судоплатов всегда боялся. Флагман перестроечной печати — еженедельник «Московские новости» 10 июня 1990-го опубликовал материалы об аресте Берии и обвинениях против него. А главное — о лаборатории Майрановского (с. сноску 7) по испытанию ядов на заключенных и, о ужас, пару раз упоминался в этом контексте Судоплатов. Газета опубликовала фрагмент из обвинительного заключения по делу Берии, где цитировались показания Майрановского:

«После полученного задания Судоплатов или Эйтингон или Филимонов (см. сноску 8)организовывали мне встречу на конспиративных квартирах с лицом, подлежащим умерщвлению, и там во время еды, выпивки мною то ли в напитки, то ли в пищу вмешивались яды. Иногда лицо, подлежащее умерщвлению, одурманивалось и посредством инъекции яда умерщвлялось. Я не могу точно назвать, сколько лиц мною было умерщвлено, но это несколько десятков человек. Я не знаю их фамилий, я не знаю, в чем их вина» (см. сноску 9).

Уже от одного перечисления этих географических названий Судоплатова могло бросить в холодный пот. Правда выходит наружу! Вот теперь под Судоплатовым стало горячо. А газета нагнетала — открылась «еще одна страшная, трагическая страница в истории сталинщины». В газетной врезке от редакции приводились сведения о Майрановском, а относительно упомянутой фамилии Судоплатова говорилось, что попытки редакции установить, кто он такой, «успехом не увенчались» (см. сноску 11).

Но это ведь до поры до времени. Установят и найдут. Судоплатов заволновался, взялся писать письмо в редакцию газеты. Но по существу ничего, кроме цветистой демагогии не выдумал. Основной постулат: «Никаких моих заданий Майрановский не выполнял и выполнять не мог, ибо он мне не был подчинен по службе». Это была явная неправда: лаборатория Майрановского входила в состав руководимого Судоплатовым в 1942–1945 годах 4-го управления. Но дальше — больше. Подписавшего обвинительные бумаги следователя Прокуратуры Цареградского (см. сноску 12), Судоплатов походя назвал «участником фальсификаций громких уголовных дел».

Задел Судоплатова и такой штрих. Он не поленился и купил англоязычный номер тех же «Московских новостей» и с изумлением обнаружил, что на западный манер он назван «одним из убийц, о котором нужно сообщить все, что с ним случилось».

Теперь Судоплатов всецело полагался на защиту Волкогонова: «У меня нет желания встречаться или общаться с представителями редакции, позволившей себе без всяких предварительных проверок или контактов со мной опубликовать клеветнические измышления Цареградского и объявить меня во всесоюзный розыск. Я полностью доверяю и уверен в глубокой порядочности генерал-полковника Д.А. Волкогонова, с которым я имел встречу и длительную беседу 3 ноября 1989 года о трагических и героических страницах в истории чекистской внешней разведки. У него можно запросить соответствующие материалы, опровергающие подтасованные выписки» (см. сноску 13).

«Сделал то, что было нужно»

Судоплатов осознал — отбиваться от обвинений надо по-другому. Через создание в массовом сознании своего положительного образа, прославляя громко и активно героическую зафронтовую работу 4-го управления и самого себя как руководителя всей «диверсионно-разведывательной» работы в годы войны. И публикации пошли. О Судоплатове в положительном смысле заговорила большая печать. В приложении к «Известиям» в еженедельнике «Неделя» в июне 1991-го появилось интервью с многообещающим названием и еще более интригующим и сенсационным подзаголовком: «Человек со спины. Вспоминает «Андрей» — руководитель нашей разведывательно-диверсионной службы в годы войны» (см. сноску 14). Все, как и надо для первого залпа. По фамилии Судоплатов не назван — он ведь как-никак еще не реабилитирован, а вот его фотографию в форме майора госбезопасности дали. А уж слов восхищения в его адрес в авторской врезке было предостаточно.

Но интервьюируемому и авторам публикаций казалось, что акцент на честном служении своей стране и борьбе с гитлеровцами искупает всю эту жуть. Тут ведь главное — военный пафос, и всем понятно: «На войне, как на войне».

Это была магистральная линия — не юридические шаги, с ними всегда успеется, а реабилитация в общественном мнении. Раз уж его имя появилось в широкой печати, то следует предпринять все усилия для создания и закрепления положительного образа ни за что пострадавшего патриота и борца с фашизмом. Просто так уж случилось, не оценила родина, расправились с ним руководители страны в пылу борьбы с «бериевщиной», да и в схватке за власть между собой.

Был запущен процесс пока еще не юридической, а политической реабилитации Судоплатова. Его пригласили на Лубянку 27 июля 1991-го на торжества по случаю юбилея знаменитого партизана Николая Кузнецова. Судоплатова, наконец, перестали чураться и вывели в свет. И сам он, с непривычки еще озираясь, со скепсисом спросил, а почему в зале лишь знакомые ему ветераны и так мало молодых оперативных сотрудников КГБ? Вот, кого бы он хотел учить жизни, передавать «ценный опыт». Ему ответили — все заняты на работе. Судоплатов лишь молча покачал головой (см. сноску 16).

В ноябре 1990-го Судоплатов в переписке с Волкогоновым упоминает о своей работе над мемуарами: «Заканчиваю большую книгу воспоминаний о пережитом, встречах, событиях прошлого, о замечательных людях и политических деятелях различного ранга и толка, с которыми меня столкнула жизнь в 1920–1980 гг. Фрагменты из этой работы будут опубликованы в нашей печати» (см. сноску 17). Он уже вполне уверен, что в публикации ему не откажут.

Главное создать образ последовательного и бескомпромиссного борца за интересы своей страны. Ну а остальное — методы и расправы с людьми — уже мелочи, надо ж понимать: спецслужбы не работают в «белых перчатках».

«Майрановский сделал укол…»

Когда-то, когда Судоплатов еще сидел во Владимирской тюрьме, на него составили характеристику: «К оценке своего преступного прошлого Судоплатов подходит с узко субъективных позиций: считает себя необоснованно осужденным, аргументируя это тем, что враждебных устремлений против Советского государства он никогда не имел» (см. сноску 18). Да, верно служил. Вот только государство прочно поставило его на преступный путь. И он отнюдь не был «нежелательным свидетелем». Он был активным участником событий и исполнителем преступлений власти.

И ни в письмах в ЦК и прочим адресатам, ни в мемуарах Судоплатов не проявляет рефлексии или раскаяния в содеянных преступлениях, даже не считая их таковыми. Тем более нет и никакого признания своей вины. Его ловко написанные мемуары создавали новый миф о нем. Акты спланированных и проведенных в мирное время при его непосредственном участии убийств четырех безоружных человек (Самета, Шумского, Оггинса и Ромжи) подаются Судоплатовым и его адептами как «спецоперации». За этим термином стыдливо припрятываются банальные убийства. Судоплатов не раскаялся и не исправился, даже понеся наказание.

Но как же историки или авторы исторической публицистики прошли мимо очевидных фактов учиненных Судоплатовым расправ? Эти факты уже не были спрятаны в архиве — они в сухих строчках опубликованных документов и приговора по его делу (см. сноску 20).

Наконец, Судоплатов получил столь ожидаемую им справку о реабилитации. Ее подписал 12 февраля 1992-го помощник Главного военного прокурора полковник юстиции Николай Анисимов. Да, все чин по чину — подпись, гербовая печать и ссылка на пункт «а» статьи 3-й нового «Закона о реабилитации» (см. сноску 21). Тогда же был реабилитирован и Эйтингон, хотя уже посмертно (он умер в 1981-м). Решительность Главной военной прокуратуры в деле реабилитации Судоплатова и Эйтингона объяснялась, по словам Судоплатова, тем, что после крушения власти КПСС «военная юстиция не должна была больше испрашивать указаний высших руководителей страны»(см. сноску 22). Это так. Но было и еще одно немаловажное обстоятельство. В октябре 1991 года Верховным Советом РСФСР был принят «Закон о реабилитации жертв политических репрессий». Согласно этому закону решение о реабилитации принималось без судебного рассмотрения дела, лишь на основании заключения военного прокурора. В Главной военной прокуратуре было организовано Управление по реабилитации, и его сотрудники взялись тотально просматривать архивно-следственные дела в архивах КГБ. Так дело Судоплатова попало в поток.

В указанном в справке о реабилитации пункте «а» статьи 3-й «Закона о реабилитации» говорилось всего лишь о том, что подлежат реабилитации лица, которые были осуждены по политическим мотивам «за государственные и иные преступления». Что ж, политический мотив в деле Судоплатова налицо. Только вот одно «но», сознательно проигнорированное прокуратурой. Как быть с другим пунктом того же закона (пункт «г» статьи 4-й), запрещающим реабилитировать лиц, совершивших преступления «против человечности и против правосудия»? Достаточно вспомнить процитированные выше строчки из приговора Судоплатову, который, как установил суд, совершил «тяжкие преступления против человечности».

А убийство четырех беззащитных людей (Самета, Шумского, Оггинса и Ромжи) — это ли не преступление против правосудия? В следственном деле против Судоплатова факты этих убийств отражены и его вина доказана. Достаточно вспомнить лишь один эпизод расправы со схваченным на улице Ульяновска инженером Саметом. Об этом сам Судоплатов подробно написал в служебном отчете:

«Когда «Студебекер» выехал за город, мною было отдано распоряжение произвести у «С» личный обыск. Эта команда являлась сигналом для профессора Майрановского произвести укол. Как только было сказано «произвести личный обыск», сидевшие рядом с ним приподняли «С», поддержали его за руки, в это время Майрановский сделал укол «колючкой» в ягодицу «С» куда ввел 200 миллиграмм раствора кураррина (приблизительно 2 кубика жидкости).

Несмотря на то, что укол производился на ходу машины действие кураррина и колючки были безупречны.

Действие кураррина началось через 3–5 минут. «С» начал тереть глаза, жаловаться на сердце, задыхаться, терять голос.

На 10–12 минуте «С» упал на руки сидящих с ним рядом тов. Майрановского и Лебедева и у «С» началась агония.

Минут через 5–7 после этого тело «С» было снято с машины и положено на дорогу. «Студебекер» переехал через тело «С», и когда я убедился что «С» мертв, вся опергруппа направилась в Ульяновск и оттуда в 9-35 утра 17 июня 1946 г. выехала в Москву» (см. сноску 23).