Сотни тысяч людей были выброшены из привычной жизни, раздавлены, ежедневно ждали ареста и высылки, а в газетах все поднималась и поднималась мутная волна ненависти, страха, лжи, еще более испохабивших менталитет всей нации в ХХ веке..
Смерть Жданова
У «дела врачей», с которого, собственно, и стартовала финальная часть кампании, была своя предыстория. 29 августа 1948 года начальник Главного управления охраны МГБ генерал-лейтенант Николай Власик получил письмо от сотрудницы кабинета электрокардиографии Кремлевской больницы Лидии Тимашук. Она сообщала, что 28 августа ее направили в правительственный санаторий на Валдай для снятия электрокардиограммы у заболевшего члена Политбюро Андрея Жданова. Тимашук сделала электрокардиограмму и по ее данным диагностировала у Жданова инфаркт миокарда, о чем тут же поставила в известность наблюдавших его профессоров. Однако, по словам Тимашук, профессор Егоров и лечащий врач д-р Майоров заявили, что это ошибочный диагноз и что у Жданова было лишь «функциональное расстройство» на почве склероза и гипертонической болезни. Тимашук утверждала, что консультанты и лечащий врач Майоров «недооценивают безусловно тяжелое состояние Жданова, разрешив ему подниматься с постели, гулять по парку». По ее мнению, это «может привести к роковому исходу».
31 августа Жданов умер. И оказывается, его «естественная» смерть по сей день остается загадкой.
С конца 1940-х годов в партийном руководстве разгоралась жестокая борьба между двумя группировками, одну из которых возглавляли Маленков и Берия, другую составляли тогдашний сталинский фаворит Жданов и его ленинградские коллеги.
Смерть Жданова была в полной мере использована его противниками, затеявшими так называемое ленинградское дело и уничтожившими всех, на кого он опирался и кого поддерживал…
Не исключено, что и письмо «простой скромной женщины», появившееся якобы самопроизвольно, было частью большой политической игры, которая велась вокруг Жданова перед его негласным устранением.
Так пишут в своей книге («Последнее дело Сталина»), вышедшей в Москве в 2004 году, американский советолог Дж. Брент и московский профессор-историк Владимир Наумов, секретарь Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при президенте Российской Федерации.
Через почти четыре года после смерти Жданова виновные в смерти секретаря ЦК были назначены и арестованы. Это оказались — евреи. В стране развернулась невиданная антисемитская кампания, евреев увольняли с работы, исключали из вузов, даже били на улицах. Готовились «открытые письма», в которых каялись уважаемые евреи и просили «спасти» их от справедливого гнева народа. Люди боялись ходить в поликлиники, если врачами оказывались евреи. За всем этим стояло государство.
Лидия Тимашук. Источник: Википедия
Очень похоже, Тимашук действительно считала, что ее электрокардиограмма диагностировала у Жданова инфаркт. Но интерпретировать ЭКГ можно было по-другому, и титулованные коллеги Тимашук по-другому электрокардиограмму и интерпретировали. Возможно, ошиблись.
Хотя Жданову было только чуть за пятьдесят, у него в последнее время было неладно с сердцем, что являлось результатом многих лет сверхурочной работы, пьянства и гипертонии.
Так или иначе, лежащее в основе возникшего конфликта письмо Тимашук попало в жернова многосложных взаимоотношений между службой безопасности, Политбюро и руководством Кремлевской больницы. Тимашук была агентом МГБ, и то, что она сделала, входило в ее обязанности.
Но в течение четырех следующих лет ее письмо оставалось официально «непрочитанным», пока необъяснимым образом в августе 1952 года не отыскалось в сталинском архиве. И тут же сыграло свою роль.
Правда, без сопроводительной записки, прочитали которую только через десятилетия.
«Совершенно секретно. Товарищу Сталину И. В.
Настоящим представляю вам заявление заведующего электрокардиологическим отделом Кремлевской больницы доктора Тимашук Л. Ф., написанное в связи с состоянием здоровья товарища Жданова?А. А.
Очевидно, что Тимашук настаивает на своем заключении, что товарищ Жданов перенес инфаркт миокарда в области передней стенки левого желудочка и внутрижелудочковой перегородки, в то же самое время глава санупра Кремля Егоров и академик Виноградов предложили ей изменить свое заключение так, чтобы не указывать инфаркт миокарда. Приложение: заявление Тимашук и электрокардиограмма товарища Жданова. Абакумов. 30 августа 1948 г.»
И подпись самого Сталина, свидетельствующая о том, что он лично получил и прочел документ. Ниже — большими буквами его же резолюция: «В архив».
Из числа обнародованных Брентом и Наумовым документов этот, безусловно, самый сенсационный.
Молчание Сталина и есть суть этой истории. «После Кирова Сталину больше всех нравился Жданов, — вспоминал Молотов. — Только Жданов получал такое же лечение, что и Киров».
Так или иначе, судьба обоих сложилась очень похоже. Оба Сталину «нравились больше всех».
Вскрытие тела было произведено торопливо (почему?) непосредственно на Валдае, в ванной ждановского номера. Разрешение генсека на вскрытие, переданное через Поскребышева, уже тогда было воспринято как очень необычный шаг. Поспешность поразила даже дежурную медсестру Александру Панину: «Для меня было странным то, что вскрытие было сделано не в Москве, куда тело Жданова немедленно следовало бы транспортировать, а на Валдае… (Даже) протокол вскрытия был доверен массажистке Туркиной, а не врачу, как это обычно делается»…
Куда торопились, спрашивается?
Вскрытие было произведено в присутствии специальных посланцев из Москвы — секретаря ЦК Алексея Кузнецова, члена Политбюро, заместителя председателя Совнаркома Николая Вознесенского и Петра Попкова, секретаря Ленинградской парторганизации, который также немедленно прилетел на Валдай, узнав о смерти Жданова. Не знаю, стоит ли напоминать, что любые поездки таких людей были возможны только по прямому поручению генсека.
Все трое очень скоро будут расстреляны по «ленинградскому делу».
Через четыре года допрашивавший арестованного Егорова министр госбезопасности Игнатьев дал ему честное слово, что, если Егоров «во всем признается», его жизнь будет спасена и, возможно, ему даже разрешат работать по специальности снова в Кремлевской больнице.
Но Егоров продолжал запираться. Игнатьев предостерег, что «применит санкции». Какие санкции? Егоров объяснил, что он, больной человек, ценит помощь следователей в разбирательстве и «обнаружении правды». Игнатьев поддержал его. «Не беспокойся, — сказал Игнатьев, — следователи помогут тебе». И они помогли.
…Но при чем здесь — евреи? Отвечу вопросом: а какая разница?
Чисто историческое отступление
Вообще, отношение в России к евреям всегда было подозрительным — в основном по религиозным причинам. Власть их не жаловала никогда. Иван Грозный так вовсе запретил «всякое пребывание» их в Русском царстве. Дочь Петра — императрица Елизавета в ответ на предложение Сената временно пустить в страну евреев с «целью развития торговли» заявила: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли». Позднее (после присоединения части Польши) была учреждена пресловутая «черта оседлости»… русское слово «погром» вошло в иностранные словари (как позднее — «колхоз» и «спутник»)… на весь мир прогремело «дело Бейлиса»…
В угнетенной стране евреи были, пожалуй, самыми угнетенными.
Не случайно же столько евреев с энтузиазмом приняли революцию (за что потом и пострадали, причем остальным населением это часто воспринималось, увы, со злорадством; хотя почему должны были отвечать все соотечественники за Троцкого и Зиновьева?).
Но народ не ошибается.
Мой старший друг, замечательный журналист Ярослав Голованов, в своих дневниках описывает, как (уже в 1960-е годы) маленькой компанией в отпуске оказались в русской северной деревне. Сидят вечером у местного очаровательного старика, выпивают. И говорит им старик: «Один вам совет дам, робяты, еврейцев опасайтесь, еврейцев… — Да ты, дед, сам-то этих еврейцев видел? — Бог миловал, — отвечает старик, — не видел».
Народные предрассудки, надо сказать, с самого начала умело поддерживались и советской властью. А что? Свалить на «врагов Христовых» все свои ошибки и преступления — легко и просто.
Трудно назвать того же Молотова фанатичным антисемитом хотя бы потому, что он сам был женат на еврейке, но второй человек в Политбюро хорошо ощущал как веяния политической конъюнктуры, так и перепады настроения «Самого», поэтому порученную ему чистку дипломатических рядов Молотов спустя почти полвека оправдывал в беседе с писателем Феликсом Чуевым: «Дело в том, что евреи составляли там абсолютное большинство в руководстве и среди послов. Это, конечно, неправильно».
Но вернувшийся из Москвы (с подписанным пактом) Риббентроп докладывал Гитлеру, что советское руководство проявило решимость покончить с «еврейским засильем», прежде всего — среди интеллигенции…
Ну интеллигенцию у нас вообще не любили.
Под грохот канонады
Когда началась война и армия откатывалась от Бреста до Москвы, стало не до тонкостей. Уже в 1941-м решением правительства наряду с Общеславянским, был учрежден Еврейский антифашистский комитет (ЕАК). Он внес весомый вклад в создание положительного имиджа воюющего Советского Союза за рубежом; достаточно сказать, что только в феврале 1943-го во время пропагандистского турне представителей ЕАК Михоэлса и Фефера по США, Мексике, Канаде и Великобритании эта поездка помимо идеологических дивидендов позволила собрать 32,8 млн долларов добровольных пожертвований на нужды фронта. От рядовых американцев. Сотрудники ЕАК всю войну публиковали в печати союзников статьи и корреспонденции о той великой борьбе, которую ведут все без исключения народы Советского Союза, и своей искренней пропагандой добивались успеха. Пожалуй, никогда престиж Советского Союза не поднимался так высоко.
Но когда положение на фронте выровнялось, все явственней зазвучали совсем иные нотки.
Письмо руководителей Еврейского антифашистского комитета С. Михоэлса и Ш. Эпштейна секретарю ЦК ВКП (б) А. Щербакову от 2 апреля 1943 года.
«…В журнале «Большевик» № 2 за 1943 год была напечатана статья А. Бадаева:
«По данным о 264 198 бойцах и командирах Красной Армии, награжденных орденами и медалями СССР за боевые отличия в Великой Отечественной войне против немецких захватчиков, награждено русских 187 178, украинцев 44 344, белорусов 7210, азербайджанцев 450, грузин 1322, армян 1306, туркмен 142, узбеков 666, таджиков 103, казахов 1620, киргизов 142, карелов 505, финнов 103, молдаван 193, литовцев 29, латышей 617, эстонцев 73, татар 4384, башкир 687, мордвин 1742, удмуртов 400, чувашей 1362, марийцев 356, кабардинцев 112, чеченцев 90, осетин 471 и т.д. Среди награжденных имеются коми, калмыки, буряты, черкесы, хакасцы, аварцы, кумыки, якуты, евреи, бойцы всех других национальностей СССР».
Как известно, среди награжденных бойцов и командиров Красной Армии на 5 октября 1942 года было 5103 еврея. Согласно опубликованным в последние месяцы спискам награжденных бойцов и командиров Красной Армии, количество евреев, награжденных за боевые отличия, значительно увеличилось. Умолчание относительно точного количества награжденных евреев — бойцов и командиров, по нашему мнению, играет на руку враждебным элементам как в СССР, так и за рубежом»…
В связи с этим израильский исследователь Арон Шнеер напоминает, что доля добровольцев-евреев была самой высокой среди всех народов СССР (27%). И если цифры невозвратных потерь в среднем по армии составили 25%, то среди евреев они составили почти 40%. Среди воинов-евреев, погибших и умерших от ран, 77,6% составляли рядовые солдаты и сержанты и 22,4% — младшие лейтенанты, лейтенанты и старшие лейтенанты. «Это свидетельствует, что евреи гибли не во втором эшелоне и не в тылу, а именно на передовой».
Конечно, из этого вовсе не следует, что именно евреи победили в войне. Но сражались они, и это очевидно, очень достойно. Ничуть не хуже любых других народов; не только «в Ташкенте».
И в общем-то вполне естественно, что люди столь ревниво, придирчиво относятся к каждому слову, сказанному об их соотечественниках. Другое дело, что при желании это так легко назвать старанием выпятить именно «своих», налепить на них ярлык «буржуазного национализма» и развернуть решительную войну с ним. Ведь каждому должно быть известно, что великая победа — заслуга только одного народа, одного вождя, и всякие попытки кого-то примазаться к славе могут быть только вражескими.
Из заявления, сделанного арестованным министром госбезопасности Абакумовым перед началом допроса 8 августа 1951 года:
«…В каком бы я положении ни находился, я был и остаюсь преданным человеком товарищу Сталину и очень привязан к нему. Я был счастлив тем, что на протяжении десяти лет непосредственно от товарища Сталина получал указания по работе, эти указания очень твердо и крепко проводил в жизнь. Я был счастлив тем, что из этих 10 лет — 5 лет я, будучи начальником военной контрразведки и подчиняясь товарищу Сталину, был прямым очевидцем его величайшей ведущей роли как полководца в войне, и под его руководством произошла победа наших войск. Я говорю это потому, что за это время такие выродки, как маршал Жуков, маршал Воронов, которые не прочь были себе приписывать, что они якобы чуть ли не спасли нашу страну; я должен прямо сказать, что товарищ Сталин спас нашу страну, спас наш народ в той тяжелой войне, которая была, и дал нашему народу возможность и дальше цветуще развивать нашу страну»…
Давид Ортенберг. Источник: Википедия
Бывший министр в своем многословном заявлении не уточнил, почему маршалы Жуков и Воронов — «выродки» (хоть и не евреи, конечно). Но оптимистично закончил:
«…Надо сказать, что на сегодняшний день аппарат Министерства государственной безопасности увеличился по сравнению с 1946 годом в восемь раз».
…В 1943 году был снят с работы в «Красной звезде» ее редактор Давид Ортенберг, безукоризненный с точки зрения власти человек, беспрекословный исполнитель всех ее поручений и пожеланий. Щербаков вызвал Ортенберга и без комментариев зачитал выписку из решения Политбюро. Что ж, отправился Ортенберг на фронт, честно воевал, ничем генеральских своих погон не посрамил… Через шесть лет Давид Иосифович написал Сталину письмо. В общем-то читать его теперь несколько даже стыдно — казалось бы, зачем человеку так унижаться?
Сначала — сопроводиловка Поскребышеву:
«Очень прошу Вас ознакомиться с моим письмом на имя товарища СТАЛИНА. Никогда и нигде, ни перед кем я не ставил этого вопроса. Я и печатал сам, собственноручно, это письмо, чтобы о нем никто в мире, кроме Вас, не знал.
Вы меня осчастливите на всю жизнь, если доложите письмо товарищу СТАЛИНУ. Возможно, что я глубоко ошибаюсь. Много лет подряд я составлял это письмо, рвал его и снова писал, и поэтому мог потерять чувство меры. Возможно, что это письмо — величайшая глупость.
Отдаю судьбу письма полностью в Ваши руки и прошу Вас, дорогой Александр Николаевич, как родного отца, чуткого и отзывчивого, снисхождения: если письмо скверное — вернуть его мне, чтобы больше к нему никогда не возвращаться».
И само письмо — Сталину:
«…Я прошу только одного: если я в чем-либо виноват — сказать мне об этом. Я приложу все свои силы и энергию, чтобы на любой работе исправить свои ошибки и вновь заслужить Ваше доверие.
До конца своей жизни преданный партии и Вам генерал-майор Д. ОРТЕНБЕРГ».
Ортенберг действительно не понимал, чем провинился! Но Сталин не ответил.
Кстати сказать, всю войну Ортенберг подписывался в печати только псевдонимом — «Вадимов».
С чего бы?
Евгений Халдей, один из самых знаменитых в стране военных фотокоров, проползавший со своей «лейкой» по передовым всех войн ХХ века и тоже уволенный безо всяких объяснений с должности фотокорреспондента ТАСС, пишет в январе 1950 года секретарю ЦК Михаилу Суслову длинное письмо (тоже вполне унизительное) — с перечислением своих безусловных заслуг.
Заместитель заведующего Отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП (б) Л. Слепов «проверил» письмо и доложил по начальству, что Халдей не может «быть использован в работе в печати, поскольку уволен по рекомендации органов госбезопасности». После чего Халдея вызвали в ЦК и разъяснили, что «ему никто не запрещал работать в печати и продолжать деятельность фотографа…»
Но на работу его (следуя «рекомендации органов») никуда так и не взяли.
Чем провинился?
Евгений Халдей. Собрание Анны Халдей
Ликвидация буржуазного националиста
Оперативная информация в Политбюро министра внутренних дел Сергея Круглова. 14 января 1948 года.
«По сообщению МВД Белорусской ССР, 13 января с.г. в 7 часов 10 минут утра в городе Минске, на дороге около строящейся трамвайной линии, ведущей с улицы Свердлова на улицу Гарбарная, были обнаружены два мужских трупа. Выехавшие на место руководящие работники МВД Белоруссии и Управления милиции гор. Минска вместе с судебно-медицинским экспертом обнаружили два мужских трупа, лежащих лицом вниз. Около трупов имелось большое количество крови. Одежда, документы и ценности были не тронуты. Убитыми оказались Михоэлс?С.?М., художественный руководитель Государственного еврейского театра, народный артист СССР, и Голубов-Потапов В.И., член московской организации Союза советских писателей. У обоих оказались поломанными ребра, а у Голубова-Потапова также и правая рука в локтевом изгибе. Возле трупов обнаружены следы грузовых автомашин, частично заметенные снегом»…
Через год состоялось решение Политбюро:
«За успешное выполнение специального задания Правительства» наградить орденом Красного Знамени генерал-лейтенанта Л. Цанава, орденом Отечественной войны I степени старшего лейтенанта Б. Круглова, полковника В. Лебедева и полковника Ф. Шубнякова, орденом Красной Звезды майора А. Косырева и майора Н. Повзуна».
Уже в 1953-м этих людей «заслуженных наград» лишат.
Кстати, оба указа (о награждении и лишении орденов) были изданы «без опубликования в печати». И нигде не сказано, что погибший вместе с Михоэлсом Голубов-Потапов был агентом госбезопасности и пострадал «просто так», заодно, в качестве щепки, которые летят всегда, когда рубят лес.
Соломон Михоэлс. Фото: архив
Уже после смерти Сталина недавний замминистра госбезопасности генерал С. Огольцов напишет покаянный рапорт на имя своего нового начальника (Берии):
«По Вашему требованию докладываю об обстоятельствах проведенной операции по ликвидации главаря еврейских националистов Михоэлса в 1948 году. В ноябре–декабре (точно не помню) 1947 года Абакумов и я были вызваны в Кремль к товарищу Сталину И. В., насколько я помню, по вопросу следственной работы МГБ. Во время беседы, в связи с чем, сейчас вспомнить затрудняюсь, товарищем Сталиным была названа фамилия Михоэлса, и в конце беседы было им дано указание Абакумову о необходимости проведения специального мероприятия в отношении Михоэлса и что для этой цели устроить «автомобильную катастрофу».
Уже на следующий день Огольцов (опрометчиво употребивший привычный термин «главарь еврейских националистов») снова побеспокоил зампреда правительства:
«…В дополнение докладной записки, переданной мною вчера лично Вам, хочу доложить следующее.
Я глубоко продумал все, Лаврентий Павлович, и считаю, что ликвидация Михоэлса является произволом и грубейшим нарушением законов советского государства. Несмотря на имевшееся указание, я виноват в допущении этого беззакония…
Лаврентий Павлович! Выполняя указания о проведении операции по ликвидации Михоэлса, я думал, что делаю благородное дело для нашего государства. Тогда я ни над чем не задумывался. Думал только об одном — как лучше выполнить указание. Только сейчас я осознал, и осознал глубоко, что, несмотря на указание, действия эти были противозаконными…
Любые решения партии и правительства всегда выполнял, как подобает коммунисту, старался быть достойным высокого почетного звания чекиста-коммуниста. Обещаю дальнейшей честной боевой работой в органах МВД оправдать Ваше доверие, Лаврентий Павлович, доверие нашего Сталинского Центрального Комитета партии».
Михоэлсу вернут (покойнику!) орден Ленина и звание народного артиста. Огольцова все-таки арестуют. Самого Берию расстреляют, но чуть позже.
Конец шпионского гнезда
20 ноября 1948 года все то же Политбюро столь же единодушно постановило давно назревшее:
«…Немедля распустить Еврейский антифашистский комитет, так как, как показывают факты, этот Комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки. В соответствии с этим органы печати этого Комитета закрыть, дела Комитета забрать.
Пока никого не арестовывать».
Напомню, что Михоэлса арестовывать не стали вообще. Его просто убили.
Похороны народного артиста еще успели провести со всей торжественностью. И шельмовать погибшего стали уже потом.
25 ноября 1952 года «врач-отравитель» Мирон Вовси сказал следователям, что хочет сделать полное признание и «рассказать все по порядку».
«Какие инструкции Михоэлс привез из США по вражеским действиям в Советском Союзе?» — спрашивает следователь и записывает ответ:
«Ситуация была такова, говорил Михоэлс, что для нас, евреев, важно любой ценой занимать ведущие посты в науке, искусстве, литературе и образовательных институтах, и лишь затем, — особенно подчеркивал он, — можно будет объединить свои силы и сохранить единство еврейской нации». Михоэлс учил, что нужно всячески поощрять евреев, занимающих важные посты в науке, искусстве, литературе и образовании, укреплять старые посты и расширять их с помощью еврейской молодежи, которая сможет войти в различные другие сферы».
Приоритеты сменились. ЕАК был объявлен шпионским гнездом, и по связанным с ним делам оказались осужденными около 140 человек, причем 23 — расстреляны. В 1952 году в Москве состоялся «главный процесс» над руководящими деятелями ЕАК. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила к высшей мере наказания 13 человек. Семидесятичетырехлетняя академик Лина Штерн после трех лет пребывания в следственной тюрьме была приговорена к ссылке, а заместитель министра госконтроля РСФСР Соломон Брегман умер в тюрьме в ходе процесса.
«По общему списку» был расстрелян даже «секретный сотрудник» поэт Ицик Фефер, все годы верно выполнявший приказы начальства. Вдова расстрелянного поэта Переца Маркиша — Эстер — напишет в своих воспоминаниях:
«Лина Штерн видела окровавленного Шемилиовича, полубезумного Зускина, немощного старика Бергельсона. Видела Маркиша. Никто из обвиняемых не признал себя виновным — кроме одного: Фефера. Выступая с последним словом, бывший заместитель министра иностранных дел Лозовский, оговорившись, назвал Фефера «свидетелем обвинения».
Молотов покаялся…
С язвой национализма боролись, что называется, невзирая на лица. «За недостойное поведение» решением Политбюро от 29 декабря 1948 года была исключена из партии, а потом арестована Полина Жемчужина (Карповская), жена друга Сталина, члена Политбюро Вячеслава Молотова. Здесь в ряду обвинений прозвучало, что она «не только участвовала в похоронах Михоэлса, афишируя перед еврейскими кругами свое соболезнование этому человеку, политически враждебное лицо которого теперь достаточно изобличено, но и присутствовала на траурном богослужении в синагоге 14 марта 1945 года. Этот факт установлен заявлениями на очной ставке с Жемчужиной Фефера, Зускина и Слуцкого, которые ее лично видели в синагоге».
Молотов, конечно, напишет покаянное письмо Сталину.
«При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П.?С.?Жемчужиной я воздержался, что признаю политически ошибочным. Заявляю, что, продумав этот вопрос, я голосую за это решение ЦК, которое отвечает интересам партии и государства и учит правильному пониманию коммунистической партийности. Кроме того, признаю тяжелую вину, что вовремя не удержал Жемчужину, близкого мне человека, от ложных шагов и связей с антисоветскими еврейскими националистами вроде Михоэлса».
Молодец Молотов!
Но на организационном пленуме ЦК, который состоялся после XIX съезда в октябре 1952 года, принципиальный Сталин все равно вспомнил: «Товарищ Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному политическому вопросу, как это становится известным товарищу Жемчужиной. Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова Жемчужиной и ее друзьями. А ее окружают друзья, которым нельзя доверять».
Вячеслав Молотов и Полина Жемчужина. Фото: архив
Надо сказать, странное заявление. «Товарища Жемчужину» в это время никакая «невидимая нить» связывать с Молотовым не могла: она давно уже была арестована, сидела, а муж с ней — развелся. Но какая разница, Молотова тогда в «бюро Президиума ЦК КПСС» так и не избрали, хотя арестовать его Сталин не успел. А, вероятно, собирался.
Отдадим ему должное, Вячеслав Михайлович всегда был и до конца своей долгой жизни (умер в 1986 году) оставался самым верным и безропотным соратником вождя, активным соучастником его преступлений. Старым опять же другом, одним из немногих на Земле, обращавшихся к Сталину на «ты». Но большевики всегда гордились тем, что никогда не считались с собственными чувствами. Друзья ли, родственники… Перешагивали через собственные чувства, знаете ли.
Берия — в Президиум ЦК КПСС. 12 мая 1953 года.
«…Не добившись «признания» от т. Жемчужиной и для того, чтобы любыми путями подтвердить провокационную версию о ее вражеской работе, МГБ СССР в 1949 году без каких-либо оснований арестовало ряд родственников, сослуживцев и знакомых т. Жемчужиной».
Берия приводит ошеломляющий список, в котором представлены пенсионер, домашняя хозяйка, «директор завода № 339 Министерства авиационной промышленности», старший инспектор Министерства пищевой промышленности… Все они были виновны лишь в том, что угораздило их оказаться «родственниками, сослуживцами и знакомыми» Полины Семеновны.
«…Как установлено проверкой, все эти лица на следствии подвергались всевозможным издевательствам, вплоть до избиений, с целью вымогательства от них показаний, компрометирующих т. Жемчужину.
Арестованные Лешнявская и Карповский, не выдержав примененного к ним режима, умерли в тюрьме; Иванов разбит параличом и лишился речи; Штейнберг и Мельник-Соколинская оклеветали себя и дали вынужденные показания на т. Жемчужину о том, что она якобы проводила вместе с ними националистическую деятельность.
МВД СССР считает целесообразным рассмотреть вопрос о назначении персональной пенсии и обеспечении лечением через 4-е Управление Министерства здравоохранения СССР разбитого параличом Иванова В. Н.».
Меня лично особенно впечатляет гуманизм Лаврентия Павловича Берии, озаботившегося судьбой разбитого параличом Иванова В. Н., «простого главного инженера главка».
А 5 апреля 1953 года в «Правде» появится сообщение о том, что дело «врачей-убийц» было сфальсифицировано, и все они (кто пережил следствие) отпущены на свободу.
Ура!..
На страже интересов народа
Вы помните с гордостью подчеркнутое Абакумовым: в восемь раз увеличился состав Министерства госбезопасности. За четыре года!.. В восемь раз!..
И каждому надо было придумать дело.
Из протокола допроса свидетеля Н. Тангиева, замначальника 2-го Главного управления МГБ. 27 июля 1951 года.
«…У меня еще в 1950 году возникало подозрение в отношении того, что Абакумов не с большой охотой дает санкции на арест еврейских националистов. Одной из причин этого я видел то, что ближайшим другом Абакумова является лицо еврейской национальности. Многим старым чекистам, в том числе мне, известно, что Абакумова часто можно было видеть в театрах (особенно во МХАТе) и на улице с мужчиной ниже среднего роста, в возрасте старше Абакумова лет на пять-семь, с ярко выраженной еврейской физиономией, которого называли другом Абакумова, иногда приходившим к нему в кабинет. К сожалению, фамилии и имени этого лица я не знаю, поскольку он не работает у нас в министерстве, но его должны знать лица из ближайшего окружения Абакумова».
Виктор Абакумов. Фотохроника ТАСС
Кстати, под аккомпанемент «дела врачей-отравителей» из МГБ вычистили (а кое-кого и расстреляли) всех сотрудников неудачной национальности. Впрочем, ничем не лучших, нежели те, что остались на работе…
Докладная записка сменившего Абакумова министра С. Игнатьева о работе, проводимой органами МГБ по его поручению. 15 ноября 1952 года:
«Докладываю Вам, товарищ СТАЛИН, что во исполнение Ваших указаний от 5 и 13 ноября с.г. сделано следующее.
Доставлена из Владимирской тюрьмы в МГБ СССР жена Кузнецова для допроса ее по поводу вредительства в лечебном деле и преступных связей с работниками Лечсанупра Кремля.
К Егорову, Виноградову и Василенко применены меры физического воздействия и усилены допросы их, особенно о связях с иностранными разведками.
Протоколы допроса Виноградова и Василенко представим 17 и 18 ноября.
Абакумов переведен из Лефортовской в Бутырскую тюрьму и содержится в ручных кандалах. Расположение камеры, в которой находится Абакумов, исключает возможность его связи с кем-либо из лиц, не имеющих отношения к его охране и допросам.
Абакумов охраняется людьми, не знающими его и неизвестными ему. Содержится Абакумов не под фамилией, а под присвоенным ему номером.
Подобраны и уже использованы в деле два работника, могущие выполнять специальные задания (применять физические наказания) в отношении особо важных и особо опасных преступников.
Власик (к тому времени сосланный. — П. Г.) через руководство МВД СССР вызван в Москву. После прибытия он будет спрошен о связях с Егоровым и известных ему фактах преступного отношения врачей к лечению руководящих работников».
…С июля 1951-го по сентябрь 1952 года из рядов МГБ было вычищено 42 тысячи человек. Шестьсот агентов были исключены из агентурных сетей на Украине, в Белоруссии и в странах Балтии, 3 тысячи человек были уволены «за несоблюдение законности или нарушение дисциплины», 1583 были уволены за профессиональную непригодность, остальные — по другим причинам.
Скрытой целью, безусловно, было устранение приверженцев Абакумова.
Писатели пишут…
На имя секретаря ЦК Николая Михайлова в январе 1953 года поступило (среди многих и многих) тревожное письмо, указывающее на чрезмерное число писателей, носящих «определенные фамилии». Таковых, по расчетам автора письма, среди московских литераторов насчитывалось 70–80 процентов «и лишь 20–30 процентов Ивановых, Петровых и др.». Анонимный автор, ограничившись общепринятыми прозрачными намеками, прямо предлагал, однако, «очистить атмосферу» путем «тщательной чистки» и «изъятия» писателей с «определенными фамилиями», открыв доступ в члены Союза «людям преданным».
В отделе художественной литературы и искусства ЦК КПСС поработали с письмом и установили, что состав Московской писательской организации действительно «засорен случайными людьми». В подтверждение приводилось несколько фамилий писателей-евреев и указывалось, что они по несколько лет в печати не выступают, пользуясь всеми правами членов Союза. Докладная по итогам проверки письма завершается сообщением о том, что «руководство ССП будет принимать соответствующие меры по постепенному очищению своих рядов». 6 февраля 1953 года на докладной появилась резолюция Михайлова, адресованная завотделом Кружкову с указанием «довести это дело до конца».
Указание осталось не выполненным по причинам ни от Кружкова, ни от Михайлова не зависевшим: 5 марта умер Сталин.
Что тут сказать? Еще раз повторить, что глупо оценивать писателей по их происхождению, а не по умению складывать слова в предложения? Беда в том и заключается, что имевшиеся в то время «писатели коренной национальности» (будучи, безусловно, «людьми преданными») так и не составили славу нашей литературы. Равно как и их измордованные коллеги «с определенными фамилиями», между прочим. Не из кого было особенно выбирать в конце 50-х.
Но запах премий, карьер, дач, славы пьянил писателям головы. И шли доносительские письма в ЦК, и составлялись списки литераторов «с определенными фамилиями», их жен, знакомых, сослуживцев, их вышвыривали из редколлегий и издательских планов, и сам писательский генсек Фадеев грохотал с трибуны пленумов, обзывая непотребно личных своих друзей, требовал для них самых суровых кар, а потом ночью, тайком, пытался передавать им, изгоям, собственные деньги на прожитие…
Тьфу!..
А потом, в январе 53-го, в «Правде» прозвучали слова об «убийцах в белых халатах», и безумие выплеснулось выше кремлевских башен, а на Красной площади стали, как поговаривали, готовить место для виселиц.
* * *
Да, позорная страница в нашей истории.
Не забыть бы только, что в 40–50-х годах масштабным, массовым репрессиям подверглись (до евреев) балкарцы, калмыки, чеченцы, ингуши, крымские татары, поволжские немцы — под неумолчные заклинания в неколебимой верности все тем же принципам интернационализма. Образы преследуемых (калмыков, чеченцев, крымских татар…) целенаправленно демонизировались в массовом сознании жителей СССР, при этом нет никаких свидетельств, что Сталин испытывал к этим народам личные чувства ксенофобии, да и вообще какие-либо чувства.
А в воспоминаниях Эстер Маркиш есть такие строки:
«После ареста Маркиша наша домработница, прожившая у нас больше 15 лет и ставшая, по сути, членом нашей семьи, сказала мне:
— Теперь ты плачешь, а почему не думала ни о чем, когда папаню моего раскулачили, погубили ни за что ни про что, семью по миру пустили?!
В этих словах не было ни злорадства, ни даже укора, была только боль за человеческую слепоту и эгоизм, в которых, вместе с другими, были повинны и мы».
Да, следует признать, что сами русские на всех этих старательно организованных кампаниях, прославляющих их величие, дивидендов отнюдь не заработали…
Сталинский антисемитизм был осмысленным, контролируемым и прагматичным. Диктатор использовал этот инструмент политики в определенные исторические моменты и мог по своему усмотрению останавливать и возбуждать антисемитские кампании.
Другое дело, «усмотрение» его было таким, что, похоже, нуждалось в срочном медицинском вмешательстве. Что, впрочем, не отменяло и иных мер социальной защиты.
…Сейчас Сталину вновь ставят памятники, иногда во весь рост.