Год назад американцы избрали своим президентом Дональда Трампа. Я провел тогда в Америке несколько недель — до и после этого события. О своих впечатлениях написал в путевых заметках для «Новой газеты» и в статье, которая называлась «Прыжок в непредсказуемость?». Избегая прогнозов, я пытался нащупать какие-то тенденции и высказывал некоторые предположения. И когда год спустя возникла возможность снова пересечь океан и побывать в некоторых местах моего тогдашнего маршрута, грех было этой возможностью не воспользоваться.
Главным, что поразило меня (и не только меня) год назад, была колоссальная поляризация общественного мнения, ожесточенность предвыборных дискуссий. Конечно, в демократическом обществе, особенно в преддверии выборов, противопоставление разных, нередко противоположных мнений неизбежно. Без определенной степени поляризации невозможно сформировать конкурирующие политические позиции и программы. Но любой человек, сравнивающий нынешние споры и дебаты с тем, что было пятнадцать-двадцать лет назад, неизбежно приходит к выводу, что они все больше превращаются в «игру без правил».
В США многие пытаются объяснить причины этого явления. Чаще всего говорят о влиянии социальных сетей. Губернатор штата Юта, республиканец Спенсер Кокс, называет их «раковой опухолью на стероидах», возбуждающей все худшее в людях. Ненависть, раскол в обществе — все это от них, говорит он.
Другую причину поляризации и волны популизма назвал в разговоре со мной член палаты представителей конгресса США от штата Флорида умеренный демократ Джаред Московиц. Это, мол, психологическое воздействие эпидемии ковида. Люди, говорит он, вышли из нее измотанными, эмоционально ослабленными, истощенными долгой изоляцией, всеобщим недоверием и замешательством, а это не способствует трезвому мышлению. Но главная причина, добавил он, все-таки не в этом. Она в том, что уже два-три десятилетия наша система не решает проблемы людей. И они мечутся, ищут чудодейственных средств.
К этим причинам следует добавить рост имущественного расслоения в американском обществе, начавшийся еще в годы президентства Рональда Рейгана, потерю рабочих мест в промышленности в результате глобализации и превращения Китая в «мировую фабрику» и особенно — последствия финансового кризиса 2008–2009 гг. Виновники этого кризиса — банки и финансовые институты и связанные с ними обеспеченные слои населения — вышли тогда сухими из воды за счет помощи государства, а проигравшими стали прежде всего средний класс и промышленные рабочие.
Это то, что у нас принято называть объективными причинами. А что касается субъективных, то
едва ли не главным мотором поляризации, популизма, эрозии барьеров в политической полемике был и остается сам Дональд Трамп.
Это эффективно работало на него во время прошлогодней предвыборной кампании — многие американцы оказались восприимчивы к его раскованности, лихости в выборе слов и навешивании ярлыков. Но сегодня можно задать вопрос: работает ли это сейчас?
Мои друзья и знакомые из американской глубинки — Айовы и Арканзаса — как мне показалось, устали от лихорадочной полемики и «культурных войн», разжигаемых политиками крайнего толка из обеих партий. Поляризация гораздо больше ощущается в СМИ — традиционных и особенно сетевых — нежели в разговорах с людьми, независимо от их политических позиций. Не раз во время этой поездки я слышал примерно такие слова: когда приходит беда, американцы сплачиваются, забывают о политических сварах. Надежда на смягчение эмоций и снижение градуса политической риторики звучит у одних прямо, у других в подтексте.
По логике вещей, президент, в отличие от кандидата на этот пост, должен стремиться стать «президентом всех американцев». Общую почву найти трудно, но возможно. Два направления, которые поддержало бы, как мне кажется, большинство, это нормализация иммиграционной политики и реиндустриализация страны. Собственно, в надежде на это многие и голосовали за Трампа.
Рейд миграционной службы. Фото: ice.gov
Дырявая граница — крупнейший прокол в политике Джо Байдена, и если бы для президента Трампа дело ограничилось ее укреплением, недопущением в страну толп латиноамериканских пришельцев, все было бы, наверное, неплохо. Но администрация Трампа пошла дальше, устроив массовую кампанию по отлову иностранцев и их депортации, которая проводится практически повсеместно, демонстративно и нередко с особой жестокостью. Людей хватают на улицах, кухнях кафе и ресторанов, вытаскивают из автомобилей и автобусов, многие эпизоды попадают на экраны телевизоров, и это далеко не всем нравится. В результате индекс одобрения миграционной политики Трампа стабильно держится на уровне ниже 50%.
Подавляющее большинство американцев согласны, что надо возрождать промышленную базу страны, сильно пострадавшую от глобализации. Обе политические партии — демократы и республиканцы — в свое время горячо поддержавшие глобализацию, осознав ее последствия — падение производства, чрезмерную зависимость от импорта, потерю рабочих мест в больших и малых городах — стали искать пути возвращения промышленности домой, создания новых отраслей. Но быстро такие вещи не происходят. При Байдене были приняты законы, которые дадут результаты спустя годы, причем как в штатах, обычно голосующих за демократов, так и — даже в большей степени — в «красных», республиканских штатах. Но такие черепашьи темпы Трампа не устраивают. Основным рычагом реиндустриализации (а заодно и пополнения казны) он решил сделать введение высоких импортных пошлин («тарифов»).
Объявленные в апреле меры — «День освобождения», как назвал их президент Трамп — были встречены подавляющим большинством экономистов, мягко говоря, с недоумением. Сбудутся ли предсказанные ими экономические провалы — вопрос спорный, но некоторые пошлины Трампу уже пришлось снизить и даже отменить, а оставшиеся еще не полностью вступили в силу. Но дело не только в этом. Не так важно, как оценивается эффект тех или иных конкретных решений. Важен их общий итог. Голосовавшие за Трампа ждали, что розданные им обещания, а их было много, быстро начнут сбываться. Но этого не произошло.
Экономическая статистика последних месяцев противоречива. Из-за приостановки работы федеральных органов власти (шатдауна) в октябре-ноябре 2025 года не все данные вышли вовремя, но, по оценкам экономистов, рост ВВП составит в 2025 году до 2%. Быстрыми темпами растет рынок акций. Различные индексы (Dow Jones, S&P, Nasdaq) показывают на начало декабря рост от 13 до 20 с лишним процентов. Это можно записать в актив администрации Трампа. Но чувствуют это далеко не все американцы. А ведь он обещал (еще во время своего первого президентства) бороться «за интересы Мейн-стрит, а не Уолл-стрит».
Главные обещания Трампа в ходе кампании 2025 года касались инфляции. В первые два-три года президентства Байдена она росла давно уже невиданными в Америке темпами, достигнув в июне 2022 года 9,1%. Трудно сказать, в какой мере это вина бывшего президента, а в какой — экономическая неизбежность. Ни в одной из развитых стран не удалось справиться с ковидом, не залив проблему инфляционными тратами. Всем пришлось печатать деньги. Но затем инфляция начала снижаться и в среднем за четыре года составила меньше 5%.
Многие экономисты считали, что если бы Трамп просто с небольшими коррективами продолжал прежнюю экономическую политику, то, по крайней мере, в первые два года инфляция оставалась бы низкой. Но в сентябре, по официальным данным, она составила 2,9%, а в октябре 3%. Это не так уж много, хотя Федеральная резервная система (американский центробанк) считает оптимальным уровень в 2%. Но на фоне обещаний Трампа «снизить цены в первый же день» своего президентства это выглядит совсем нехорошо. К тому же продовольственная инфляция ощущается американцами как более высокая.
Согласно недавнему опросу, три четверти американцев сообщили, что их ежемесячные расходы на покупку продуктов выросли на сто долларов и более.
В своих выступлениях и записях в соцсетях Трамп утверждает, что инфляция резко снизилась. Я уверен, что он верит в это — думаю, он вообще всегда верит в то, что говорит. Причем не только тогда, когда это противоречит фактам, но и тогда, когда это противоречит сказанному им раньше. Но статистика и особенно опросы не подтверждают его оптимизма. Совсем недавний опрос, проведенный дружественным Трампу телеканалом Fox, оценивает долю американцев, которые считают состояние экономики плохим, в 76%, в то время как в последний месяц президентства Байдена таких было 70%.
Интересна смена тональности экономических оценок в высказываниях некоторых крупных фигур администрации Трампа. 20 ноября вице-президент Вэнс, упомянув в своем выступлении «невероятный прогресс, который мы достигли», признал, что не все американцы ощутили эти достижения. «Мы это понимаем. Мы слышим вас, — сказал Вэнс. — Мы над этим работаем. Администрация Байдена оставила нам тяжелое наследство. Нам нужно какое-то время. И мы просим американцев немного потерпеть». За трудными временами последует экономический бум, который вот-вот начнется, заявил вице-президент. То же самое обещает в своих многочисленных выступлениях министр финансов Скотт Бессент.
Ссылки на «экономическую катастрофу», которую республиканцы унаследовали от Байдена, похоже, уже не работают. Опросы показывают: две трети американцев считают, что ответственность за состояние экономики теперь несет Трамп. Надо сказать, что обычно американцы дают президенту больше времени, чтобы взяться за дело и привести хозяйство в порядок. Но, возможно, как раз вездесущность Трампа, его постоянное присутствие в медийном пространстве заставляют людей связывать происходящее с нынешним, а не с ушедшим президентом. И даже лояльные Трампу журналисты все чаще предупреждают: ссылки на экономическое наследие прошлых лет себя исчерпали, надо срочно что-то делать — иначе можно проиграть вчистую промежуточные выборы в конгресс в 2026 году.
Фото: Shutterstock
Трамп сначала отмахнулся от результатов выборов, прошедших в начале ноября: «Согласно опросам, было две причины поражения республиканцев на сегодняшних выборах, — написал он в своей соцсети 5 ноября. — В бюллетенях не было Трампа плюс шатдаун». Но уже на следующее утро его оценки стали более осторожными. И главное — за ними последовали действия с целью смягчить последствия некоторых неудачных решений, прежде всего касающихся таможенных пошлин. Они снижены в отношении товаров, которые в США практически не производятся, — кофе (цены на него за год взлетели на 20%) и бананы, а также на говядину, цена которой за год возросла на 15%, помидоры, апельсиновый сок, ягоды — в общей сложности на 200 видов сельскохозяйственной продукции. Это, можно не сомневаться, реакция на итоги выборов.
Подробнее о выборах, прошедших 5 ноября. Казалось бы — и симпатизирующие республиканцам комментаторы об этом постоянно напоминали — выборы не всеобщие, всего-то выбирали губернаторов двух не самых больших, к тому же «синих», обычно голосующих за демократов штатов — Вирджинии и Нью-Джерси, а также мэра Нью-Йорка (но Нью-Йорк вообще «особый случай»), плюс выборы на разных низовых уровнях. Да, это так, но объявленные в тот же день (потому что никаких сомнений в исходе выборов не было) результаты ужаснули республиканцев. Губернаторские выборы выиграли умеренные демократы Абигейл Спанбергер в Вирджинии и Майки Шерилл в Нью-Джерси — причем с отрывом, который не был предсказан ни одной опросной службой. У Спанбергер он составил более 15 процентных пунктов, у Шерилл — более 13. На президентских выборах 2024 года Камала Харрис победила в обоих этих штатах с преимуществом менее 6 пунктов. Это значит, что многие голосовавшие за Трампа на этот раз либо отдали свои голоса демократам, либо не пришли на выборы. И то, и другое для республиканцев — сигнал тревоги.
Главным пунктом программы всех демократов — и центристов Спанбергер и Шерилл, и нью-йоркского радикала Зохрана Мамдани, и практически всех остальных — было обещание бороться за снижение стоимости жизни. Оказалось, что все другие проблемы волнуют избирателей гораздо меньше. В том числе за кадром оказалась внешняя политика. Вроде бы это неудивительно. Относительное равнодушие американцев по отношению к международным делам давно стало общим местом в рассуждениях об американской политической жизни. И все же: в активе Трампа такое большое достижение, как прекращение военных действий в Газе. А ведь Ближний Восток на протяжении многих лет — болевая точка для миллионов американцев. И после подписания в начале октября договоренностей о прекращении огня журнал «Тайм» вынес на обложку своего очередного номера портрет Трампа и заголовок «Его триумф». Но ни на результатах выборов, ни на популярности Трампа это никак не отразилось. Общий индекс одобрения его политики продолжал плавно снижаться.
Республиканцам придется серьезно задуматься над результатами выборов. Вся их политика в нынешнем году строилась на безоговорочной поддержке любых решений президента. Как и он, они считали его победу в 2024 году не просто убедительной, а беспрецедентной и сокрушительной. Очевидно, что это было ошибкой, для которой не было даже статистических оснований.
Дональд Трамп стал во второй раз президентом, получив 312 голосов в коллегии выборщиков от штатов и 77,3 миллиона голосов в общем подсчете, обогнав Камалу Харрис на 2,3 миллиона голосов. Сравним с результатами Рональда Рейгана (489 голосов выборщиков в 1980-м и 525 в 1984 году), Билла Клинтона (379 выборщиков в 1996 году), Барака Обамы (365 в 2008-м и 323 в 2012 году). Скорее результат Трампа сопоставим с выборами 2024 года, когда Джо Байден набрал 303 голоса выборщиков, обогнав Трампа на 7 миллионов голосов избирателей (правда, по глубокому и, как мне кажется, искреннему убеждению Трампа, эти выборы у него «украли»).
Республиканцы поголовно поддерживали президента даже тогда, когда это явно подрывало их поддержку среди наиболее активной части электората. Показательный, хотя с точки зрения большой политики, казалось бы, пустячный пример — «дело Эпштейна».
Самого Эпштейна, в свое время известного финансиста и инвестора, уже нет на свете. Его арестовали по обвинению в сексуальной торговле несовершеннолетними в июле 2019 года, а в августе того же года он покончил с собой в тюрьме при невыясненных до конца обстоятельствах. В разное время среди его друзей и, вероятно, клиентов были знаменитости и сильные мира сего, в том числе политики. Во время предвыборной кампании 2024 года республиканцы распространяли конспирологические теории о связях Эпштейна с «глубинным государством» и известными политиками-демократами, требуя полного раскрытия документов по его делу, в том числе так называемого «списка клиентов» Эпштейна. Однако после выборов Трамп заявил, что вся эта конспирология — выдумки демократов и что ничего нового в бумагах Эпштейна нет. Конгрессмены-республиканцы во главе со спикером палаты представителей стали тянуть время, но значительная часть «пассионарного крыла» партии, наэлектризованная раздутым самими же республиканцами скандалом, продолжала требовать публикации. В конце концов Трамп дал команду республиканцам голосовать за полное раскрытие документов (заодно потребовав начать расследование вовлеченности в эту историю Билла Клинтона и других демократов), и те, все как один, подчинились.
Трудно сказать, чем закончится эта запутанная дурно пахнущая история, но вред от нее оказался огромным. Репутация республиканской партии подмочена, трещины в ней становятся все глубже. От Трампа отвернулась и заявила об уходе из конгресса Марджори Тейлор Грин — совсем недавно его горячая сторонница. И точка в этой истории еще не поставлена.
Проблема республиканцев в том, что между двумя крыльями партии — опытными сторонниками традиционных республиканских ценностей и пополнившими партию благодаря Трампу пламенными борцами за великую Америку (Make America Great Again — MAGA) — существуют серьезные противоречия. Харизматичность Трампа позволяла их преодолевать, но сейчас, когда порой кажется, что все у него валится из рук, добиться этого становится все труднее.
У республиканцев есть еще одна проблема, которая до поры до времени оставалась вне поля зрения общества. Это наличие в партии, особенно в ее молодом поколении, крайних, экстремистских элементов, проникших во все поры ее актива и аппарата.
Опубликованные недавно изданием Politico сливы из чатов, в которых молодые, но уже достигшие определенного влияния республиканские активисты обмениваются мнениями и шуточками по самым разным темам, шокировали тех, кто хотел бы, чтобы партия оставалась хотя бы внешне в рамках приличий. Даже сейчас, когда эти рамки расшатаны, гремучая смесь расизма, антисемитизма и похвал Гитлеру и Муссолини вызвала оторопь и тревогу у тех, кто хотел бы считать себя наследниками Рональда Рейгана. Известный правоконсервативный комментатор Род Дрейер пишет, что партию надо спасать от «гройперов», как называют эту часть молодой поросли республиканцев. В роли спасителя он видит вице-президента Вэнса, которого время от времени упоминают как потенциального преемника и продолжателя дела Дональда Трампа. Илон Маск, который после ссоры с Трампом снова налаживает с ним отношения, недавно заявил, что Америке предстоят долгие годы господства республиканцев: Трамп — Вэнс — Вэнс.
Вэнс неохотно отвечает на вопросы, затрагивающие эту тему. Трамп никуда не уходит. Разговоры о его здоровье и убывающей энергии ходят по Вашингтону, соцсетям и в последнее время по ведущим СМИ, но он по-прежнему активен, совершает длительные зарубежные турне, постоянно общается с прессой и, как говорят, в предстоящем году будет чаще ездить по стране. Момент передачи его наследства непредсказуем, но исподволь борьба за него уже началась. В СМИ открыто называют имена Вэнса и госсекретаря Марко Рубио. Как и у любого политика, у каждого из них — свои достоинства и свои недостатки. И пока не видно, кто из политиков-республиканцев мог бы составить им конкуренцию. Но это — в том случае, если все пойдет по более или менее предсказуемому сценарию. А история движется неожиданностями.
Неожиданности вполне вероятны и у демократов. После прошлогодних выборов многие списали их со счета. Оказалось, что поспешили.
«После каждых выборов, — говорит американский исследователь Джон Ганц, — американцам кажется, что страна фундаментальным образом изменилась: проигравшая партия полностью утратила связь с народом, а победившая — это будущее Америки. Но проходят следующие выборы, и оказывается, что эта теория не подтвердилась, о ней забывают. Мы можем только догадываться, какие лозунги зацепят американцев завтра. Они появляются как бы откуда ни возьмись. Возникают коалиции, но они никогда не бывают постоянными, они быстро распадаются».
Трампу удалось создать коалицию старых, традиционных, и новых, недовольных и раздраженных, консерваторов, но пик этой коалиции, похоже, пройден.
Сейчас демократы пытаются создать свою коалицию, завести под один шатер центристов, демократических социалистов, в том числе радикальных, и прагматиков, готовых там, где это возможно, сотрудничать с президентом.
И сам Трамп, кажется, становится прагматичнее, хотя это противоречит его темпераменту и стилю. Он идет на уступки по пошлинам, встречается в Белом доме с демократами — губернатором Мичигана Гретчен Уитмер и даже с «коммунистом» Мамдани, говорит о готовности искать компромисс по расходам на здравоохранение в рамках принятого при Обаме закона о доступной медицинской помощи, который не раз грозился отменить.
Станет ли прагматизм устойчивой тенденцией в американской политике или волна поляризации слишком мощна, чтобы ее преодолеть? Мнения на этот счет разные.
Конгрессмен-демократ Даред Московиц настроен скептически. Конечно, нынешняя поляризация не навсегда, говорит он. Но добавляет: будет хуже, прежде чем станет лучше, — сначала политический маятник просто качнется резко влево, а от левых радикалов ничего хорошего ждать не приходится.
Джон Ганц осторожно высказывает иное мнение.
Американцы, говорит он, в большинстве своем не любят, когда их натравливают друг на друга.
Ресурс поляризации в основном исчерпан, и политики, которые выступают против крайностей, за компромиссы и прагматические решения, имеют шансы на успех.
В этой точке зрения много привлекательного. Но накопившиеся в американском обществе проблемы — гигантский государственный долг, эрозия среднего класса, растущий разрыв между богатыми и бедными, неуверенность молодежи в своем будущем — кажутся многим непреодолимыми.
Кто прав? Ответ труднопредсказуем. Америка остается великим экспериментом.