Евреи — люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.
Борис Слуцкий, «Про евреев»
Говорят, Хемингуэй
По анкетам был еврей…
Говорят, что Аджубей
В детстве тоже был еврей.
Иронические куплеты советского времени
В московской типографии «Искра революции» нередко можно было услышать: «Валя, а ты сегодня жидов уже резала?» И в этом не было ничего от погрома и даже антисемитизма. Просто одна работница цеха доброжелательно-деловито спрашивала другую, обрезали ли (ничего и от обрезания!) до нужного формата на резальной машине очередной выпуск «Советиш геймланд» («Советская родина»), ежемесячного литературно-художественного журнала, органа Союза писателей СССР, издававшегося на идиш. На наречии, про которое, кажется, выдающийся писатель Григорий Канович сказал: «Это не мертвый язык, а язык мертвых». Тем не менее тираж издания, чья редакция находилась по адресу улица Кирова, дом 17, почти сразу за чайным магазином Перлова, в 1960-е годы составлял 25 тысяч экземпляров. Но потом была Шестидневная война, новая волна антисемитизма, движение «рефьюзников»-отказников и отъезды евреев — тираж упал больше чем наполовину. Да и про Арона Вергелиса, поэта, бессменного главного редактора «Советской родины», говорили как про еврея «дрессированного», он же «полезный», он же — «кремлевский».
За нашу «Советскую родину»
Более чем двухмиллионное еврейское население Советского Союза в массе своей особенно уже не увлекалось идишистской культурой. Кто-то просто жил, будучи обычным советским гражданином, иные приспосабливались и торговали лицом в интересах советской власти, оправдывая свою официозную «антисионистскую» позицию как раз интересами спокойствия советских евреев; другие яростно боролись с властями за право выезда — настолько яростно, что попадали в тюрьмы. В научных кругах шутили, что советские экономисты делятся на «цэмитов» (от понятия ЦЭМИ — Центральный экономико-математический институт) и «антицэмитов». До высоких номенклатурных постов, в отличие от интеллектуальной обслуги, «умных евреев при губернаторе», добирались немногие. Разве что один Вениамин Дымшиц, участник строительства индустриальных гигантов, а впоследствии зампред Совмина СССР и руководитель Госснаба. В ЦК этническую чистоту блюли безукоризненно, хотя представители «почвенников» подозревали многих советников вождей в тайном «сионизме», или, как говорил Иван Шевцов, автор бессмертной «Тли», — «симонизме» (от понятия «Константин Симонов»). В аппаратах же Совмина и Госплана правила были не столь жесткими — важной фигурой был, например, экономист Моисей Уринсон (отец будущего вице-премьера российского правительства Якова Уринсона). А философа Теодора Ойзермана, приглашая к себе в дом, привлекал к написанию своих речей Алексей Косыгин.
Среди русской интеллигенции было столько евреев, что слово «интеллигент» приравнивалось не только к перу, но и к понятию «еврей».
Немало их было и в правозащитном движении, которое не делало никакого акцента на национальности.
У каждой такой категории была своя правда. Как и любой главный редактор официального издания, Арон Вергелис приспосабливался. Но безусловно и то, что его журнал, отдавая дань правилам и ограничениям, сохранял еврейскую культуру и вообще многим помогал. Это был такой способ сдержать антисемитизм и предъявлять городу и миру витринное еврейство. В этой же логике можно рассматривать учреждение по указанию ЦК и КГБ в андроповское время Антисионистского комитета советской общественности (АКСО). Это было поднадзорное и сугубо пропагандистское учреждение, направленное против Израиля и на демонстрацию отсутствия еврейского вопроса. Но многие внутри комитета считали, что они-то как раз и готовят, используя официальные и одобренные инструменты, «еврейский ответ» антисемитизму. А кто-то, как знаменитый дважды Герой Советского Союза генерал Давид Драгунский, были искренними и твердолобыми коммунистами и при этом антисионистами.
Заседание редколлегии «Советиш Геймланд». Фото: архив
Разгромленный Сталиным Еврейский антифашистский комитет (ЕАК) можно было считать предтечей АКСО. Эпоха борьбы с космополитами оставила шрам на социальном теле советского еврейства. В конце концов, во многих еврейских семьях незадолго до смерти Сталина собирали теплые вещи в ожидании массовой депортации в Сибирь. Было отчего быть напуганным и новому поколению «официальных евреев», которых, бедолаг, ядовитые еврейские же языки называли «юденратом», имея в виду орган чрезмерно компромиссного и сговорчивого поведения в отношении властей. Испуг этот так и шел «через годы, через расстоянья», несмотря на гораздо более вегетарианские времена, когда и через Суслова удалось пробить начало издания того же «Советиш геймланд», и даже в предисловии к сборнику детских стихов расстрелянного Льва Квитко лично Сергей Михалков мог написать прочувствованное: «Безвременная смерть вырвала из наших рядов поэта-коммуниста Льва Квитко. Но стихи его, полные жизнеутверждающей силы, живы и будут жить».
«Требую их к ответу!»
Любое большое событие рассматривалось советскими евреями под углом еще одного проклятого русского вопроса, хорошо описанного в старом анекдоте: «Хаим, ты слышал, в зоопарке родился слоненок? — А как это отразится на евреях?» Эффектная победа Израиля в Шестидневной войне 1967 года очень даже отразилась. С одной стороны, подняла все, включая официальные, антисемитские лодки — дело дошло до разрыва дипломатических отношений, роль посредника стало играть посольство Голландии. С другой стороны, возбудила во многих советских евреях чувство гордости за свой народ, который научился по-настоящему защищать себя. И возможно, наряду с ростом правозащитного и национальных диссидентских (включая русское националистическое) движений способствовала и стремлению к организационному оформлению сионистских организаций.
И понеслось. Над официальной позицией иронизировал Александр Галич:
Израильская, — говорю, — военщина
Известна всему свету!
Как мать, — говорю, — и как женщина
Требую их к ответу!
Народный (скорее интеллигентский) пародийный фольклор запестрел разно-образными шедеврами:
Ой вы, девки, ой вы, бабы,
Уезжаю за кордон,
У меня миленок Ваня,
Он по матери Гордон.
В 1969-м был создан Всесоюзный координационный комитет сионистского движения. В 1970-м состоялось «самолетное дело» — смертный приговор, замененный на 15 лет лишения свободы подсудимым, пытавшимся угнать самолет в Израиль. То, что по-научному теперь называют «еврейским эмигрантским движением», можно было считать оформленным. Государство отвечало жестко — арестами и приговорами, отчего и появилось потом понятие «узник Сиона». Не дремала и «русская партия» — в 1969-м увидела свет книга Юрия Иванова «Осторожно, сионизм!» (потом неоднократно переиздававшаяся, в том числе в постсоветское время), в 1971-м в издательстве «Молодая гвардия» тиражом 75 тысяч экземпляров вышла совершенно чудовищная брошюра «Фашизм под голубой звездой» Евгения Евсеева, приравнивавшая сионизм к фашизму.
В 1972-м крошечное подполье ответило самиздатским журналом «Евреи в СССР», первые четыре экземпляра (против 75 тысяч антисионистской пропаганды) которого составили физик Александр Воронель и его жена Нина, поэт и переводчик. Они «сидели в отказе», их квартира прослушивалась. И не только квартира. Воронель ходил звонить из телефона-автомата под своим домом на улице Народного Ополчения, и в его разговор однажды вмешалось третье лицо, представившееся следующим образом: «Я — твоя тень. Слушаю, слушаю твои разговоры, и так мне надоело, сил нет». Передовые технологии работали уже в начале 1970-х…
«Кто такой Щаранский?»
Между тем проблема еврейской эмиграции выходила на международный уровень: масштабная демонстрация за свободу выезда евреев прошла в Оттаве осенью 1971 года во время визита Алексея Косыгина в Канаду (тогда же один из активистов напал на советского премьера, оторвав ему пуговицу, с криком «Свободу Венгрии!»). Ограничения в еврейской эмиграции осложняли отношения СССР и Соединенных Штатов даже в самые благостные годы разрядки международной напряженности и медового месяца между Ричардом Никсоном и Леонидом Брежневым. В ходе визита в США в 1973 году генсек обещал американскому президенту предоставить данные об эмиграции из СССР — Никсону это нужно было для того, чтобы ослабить сопротивление еврейского лобби в конгрессе потеплению отношений между двумя сверхдержавами. Посол СССР в Вашингтоне Анатолий Добрынин писал в мемуарах: «Эти цифры предварялись общим заявлением Брежнева о том, что так называемого «еврейского вопроса» не существует. Сами цифры сводились, в частности, к следующему: в 1970 году в СССР проживало 2 млн 151 тыс. граждан еврейской национальности. Всего на 1 июня 1973 года из СССР выехало 68 тыс. человек. С января 1968 года по июнь 1973 года было рассмотрено 61 тыс. 500 заявлений евреев о выезде. Из них получили разрешение на выезд 60 тыс. 200 человек, что составляет 97 процентов всех пожелавших выехать».
Советский антиизраильский плакат
Трудно сказать, насколько правдивыми были эти сведения, учитывая, что с апреля 1972 года появилось новое правило: евреи должны были себя выкупать из рабства — уже получив разрешение на выезд, платить за полученное образование. Искусствовед Игорь Голомшток вспоминал, что сумма, которую государство затребовало с него, составляла 29 тысяч рублей. Представителей технических профессий просто не выпускали под предлогом секретности. Обычные отъезжанты вроде того же Игоря Наумовича могли полагаться только на финансовую помощь друзей. Однажды знакомая, хлопотавшая за него, получила ответ: «Перед сионистским движением у Голомштока нет никаких заслуг».
Зато заслуги были у отказника Натана Щаранского. В 1973 году этот выпускник МФТИ получил отказ в выезде в Израиль (притом что его невесте дали разрешение). Щаранский стал одним из ключевых деятелей не только движения отказников, но и правозащитного движения в целом, в том числе Хельсинкской группы. Весной 1977-го его арестовали по самым страшным политическим обвинениям — в измене Родине и антисоветской пропаганде. Щаранский превратился в символ нарушения прав человека в СССР. Новый американский президент Джимми Картер, в отличие от своих предшественников, уделял много внимания этой проблеме. Осенью 1977-го во время визита министра иностранных дел Андрея Громыко в США президент пытался поставить перед высоким представителем СССР вопрос о Щаранском. Последовала сцена, достойная перьев Тома Стоппарда, Фридриха Дюрренматта и Леонида Зорина, вместе взятых, а описал ее Добрынин:
«— Кто такой Щаранский? — невозмутимо спросил Громыко. — И почему мы должны обсуждать его на высшем уровне?
Картер даже несколько растерялся.
—Вы не слышали о Щаранском? — изумленно переспросил он.
— Нет, — с прежней невозмутимостью ответил Громыко. <…>
Позже, когда мы с ним сели в машину, чтобы уехать из Белого дома в посольство, Громыко наклонился ко мне и тихо спросил: «Кто такой Щаранский?»
Настала моя очередь удивляться. Выяснилось, что он действительно толком не знаком с «делом Щаранского», поскольку дал указание своим помощникам вообще не показывать ему материалы на такие «вздорные темы».
Только в феврале 1986 года Натана Щаранского обменяли на нескольких агентов и разведчиков.
Премьер-министр Шимон Перес встречает прибывшего в Израиль Натана Щаранского. Февраль 1986 г. Фото: Government Press Office (Israel)
В целом же «догматическое упорство» (по определению Добрынина) советских властей в вопросе эмиграции долгие годы отравляло советско-американские отношения, и без того отяжеленные поправкой Джексона–Вэника 1974 года, ограничивавшей торговлю со странами, где нарушаются права человека.
Пожалуй, единственной уступкой власти по еврейской теме, обвешанной всевозможными оговорками и личными замечаниями Михаила Суслова, стала публикация в журнале «Октябрь» и отдельной книгой романа «Тяжелый песок» Анатолия Рыбакова.
В аннотации, как и на памятнике 1976 года в Бабьем Яру, неприличное слово «евреи» не использовалось. Кстати, член редколлегии «Советиш геймланд» Авром Гонтарь перевел роман на идиш.
В сентябре 1986-го, вскоре после обмена Щаранского, Политбюро приняло решение о начале освобождения политических заключенных. В декабре 1986-го из ссылки вернулся Андрей Сахаров.
В феврале 1986 года помощник всех вождей по международным вопросам, легендарный Андрей Михайлович Александров-Агентов по прозвищу Воробей (или Тире), ушел из аппарата ЦК после 23 лет работы. Он успел поучаствовать в первых важных шагах Михаила Горбачева на международной арене, но, отдавая должное опытному советнику, новый генсек все-таки тяготился сотрудником, доставшимся от прежних руководителей. 68-летний Александров был назначен советником МИДа и регулярно направлял записки первому лицу: «До Горбачева, я знаю, кое-что доходило и принималось им с вниманием».
Приводимый здесь документ, подготовленный Андреем Михайловичем 17 февраля 1987 года, написан во вполне перестроечном духе, хотя и содержит рекомендации скорее общего характера. Важно, что в контексте общей демократизации, и в том числе решения проблемы политзаключенных, им отмечается важность решения «еврейской проблемы» — в этом Александров видит «возможность сделать нашу политику кое в чем более результативной». Он делит «еврейский вопрос» на три составляющих — внутриполитическую (положение евреев в СССР), внешнеполитическую (отношения с Израилем), глобальную (отношения с еврейскими лобби и организациями). «При менее скованном и традиционном» отношении к Израилю Советский Союз мог бы способствовать и ближневосточному урегулированию, а контакты с еврейскими организациями могли бы способствовать нормализации отношений с США. «И разумеется, — продолжает бывший помощник Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачева, — решение внешнеполитических задач такого рода было бы существенно облегчено, если бы были сняты наслоения, связанные с некоторыми аспектами положения еврейского национального меньшинства в СССР». Какая-то инстанция должна была бы заниматься этой проблемой, но ее нет. Некий координирующий центр мог бы быть сформирован в рамках международного отдела ЦК. Послание Михаилу Сергеевичу от Александрова было передано через Анатолия Сергеевича Черняева, нового помощника генерального секретаря по международным вопросам, и, естественно, давнего коллегу Андрея Михайловича.
Вроде бы довольно банальные рассуждения, но даже по меркам начала 1987 года, несмотря на разворачивающуюся перестройку, а на самом деле благодаря ей, — более чем актуальные.
И в результате как раз с именем Горбачева и будет ассоциироваться решение «еврейского вопроса» — опция «Отпусти мой народ!» была реализована.
Притом что внутри страны развернулась настоящая политическая борьба между теперь уже открытой, а не скрытой «русской партией» в виде ее СМИ и, например, общества «Память», и «демократами», которые в национал-патриотическом лагере ассоциировались, в том числе и прежде всего, — с евреями.
Записка Андрея Александрова- Агентова Михаилу Горбачеву по «еврейскому вопросу» от 17 февраля 1987 года
Послание Горбачеву от Александрова
Источник: архивные фонды
Спустя почти пять лет, 25 декабря 1991-го, в суетный исторический день, когда Горбачев беседовал с Бушем, готовился к своему последнему обращению к народу и передаче ядерной кнопки, а стяг СССР должен был быть спущен с флагштока Сентаского корпуса Израиля Хаим Герцог написал президенту Советского Союза письмо. Этот выдающийся политический (и военный) деятель, чья речь в качестве представителя Израиля в ООН 10 ноября 1975 года, обличавшая в «ненависти и невежестве» тех, кто голосовал за резолюцию Организации Объединенных Наций, признавшую сионизм формой расизма (впоследствии отмененную), вошла в число лучших выступлений в мировой истории, назвал президента СССР «великим человеком в истории столетия». И выражал уверенность в том, что грядущие поколения так и оценят роль Горбачева. «Израиль и еврейский народ не забудут, — писал Герцог, — что Горбачев открыл ворота Советского Союза для возвращения евреев на историческую родину и восстановил дипломатические отношения с Израилем».
Послание было передано только 3 января 1992 года первым после восстановления дипломатических отношений в 1991 году послом Израиля Арье Левиным. У Горбачева были кадровые ошибки, но сколь безукоризненным было решение в том же 1991-м назначить послом СССР в Израиле харизматичного Евгения Бовина… А верительную грамоту Арье Левин вручал уже Ельцину. Тяжелая история отношений СССР и Израиля была закончена только с обрушением Советского Союза.
Письмо президента Израиля Хаима Герцога Михаилу Горбачеву от 25 декабря 1991 года и сопроводительная записка посла Израиля в СССР/России Арье Левина
Источник: архивные фонды
