(18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КОЛЕСНИКОВЫМ АНДРЕЕМ ВЛАДИМИРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КОЛЕСНИКОВА АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА.
Без морального и стратегического компаса нынешняя эпоха будет пущена на самотек.
Генри Киссинджер, «Лидерство», 2022
В Пекине был визуально предъявлен новый тип лидерства: фронтмены входили в трио Путин–Си Цзиньпин–Ким Чен Ын. Своего рода «массовкой» были все остальные руководители стран ШОС (правда, индийский премьер Моди отсутствовал): они демонстрировали всю мощь поднимающегося Востока. Картинка должна была произвести впечатление замены основной «тройки нападения»: вместо ялтинских Рузвельта–Черчилля–Сталина — руководители автократий, претендующие на новое мировое лидерство и установление нового мирового порядка. Собственно, ради этого и была затеяна масштабнейшая постановка с парадом, указанием на то, что Вторую мировую выиграли, прежде всего, Китай и Россия/СССР, а также видео- и фотосессиями. Но действительно ли эта заявка на переделку мира настолько серьезна, насколько эффектна была картинка?
«Король умер…»
Когда был убит Джон Кеннеди, многие в Советском Союзе плакали. Потрясены были и советские руководители, правда, их первой мыслью было доказать самим себе и миру, что СССР не замешан в удавшемся покушении (легенда утверждает, что, узнав о гибели Кеннеди, Никита Хрущев в панике спросил: «Мы к этому имеем отношение?»). На похороны был отправлен представительный Анастас Микоян, церемония транслировалась по советскому телевидению, в газете «Неделя» всю первую полосу заняла фотография убитого президента, ЦК против этого не возражал. Все жалели молодого симпатичного президента. Оплакивали исамих себя, настроившихся на мирное сосуществование с Америкой. Было понимание масштаба лидерства Джона Фицджеральда Кеннеди. Понимание и рациональное, но в первую очередь, интуитивное — осознать, из чего складывается харизма, не всегда получается. Кеннеди так и остался одним из эталонных образцов подлинного лидерства. Которого всегда не хватает. Не хватало в начале 1960-х, наблюдается дефицит и сейчас. Особенно когда невольно сравниваешь «рыжего принца Америки» Кеннеди с нынешним американским «рыжим» — Трампом…
В классическом исследовании средневековой политической теологии «Два тела короля» Эрнст Канторович обращал внимание на понимание преемственности власти, выражаемой в формулах «Король никогда не умирает» или, с некоторой коррекцией, «Король умер, да здравствует король!». В этой логике, как правило, корона важнее короля. Присягу дают скорее короне, чем королю: при всей важности физического тела власти, большее значение имеет ее символическое тело. Король может умереть или ему могут отрубить голову, а корона, то есть власть, государственность, все равно остается. Из двух тел короля подданные выбирают символическое. С чем, впрочем, условный король, как и любой автократ, обладающий неограниченной властью, склонен не соглашаться. Во всяком случае, задача короля, автократа, тирана, султана, сатрапа не только продлить личную власть на как можно более долгий срок (позаботившись и о наследовании короны), но и растянуть свое физическое существование в этом мире. То есть речь идет о буквальной интерпретации средневековой максимы
«Король не умирает никогда», причем имеется в виду не символическое, а физическое тело власти.
Но тогда надо быть настоящим лидером, иначе так долго на троне не усидеть. Место не всегда красит человека, бывает, что и наоборот, человек красит место. Подлинное лидерство предполагает какие-то достижения: можно быть немощным Леонидом Ильичом или получающим в единственном экземпляре спецгазету Салазаром, но означает ли это, что правитель остается лидером?
Встреча Генри Киссинджера и Леонида Брежнева в Москве, СССР, июнь 1974 года. Фото: Bernard Charlon / Gamma-Rapho / Getty Images
Лидерство стоит рядом с вождизмом, иногда даже с таким понятием из антропологии, как «вождество» (chiefdom). Границы и отличия настолько же тонкие, как между диктатором и всенародно избранным на честных конкурентных выборах президентом, как между ожесточенно не расстающимся с властью автократом и моральным авторитетом нации, в результате демократических изменений становящимся главой государства.
Королей, вождей и диктаторов обезглавливают, подвешивают на площади за ноги, свергают с пьедесталов, перезахоранивают, выбрасывают из мавзолея, но иногда спустя годы они все равно восстают из ада.
«Сталин — великий вождь?» (именно вождь!) — спрашивали социологи в ходе массовых опросов. «Да» — отвечала с большей или меньшей степенью уверенности треть респондентов в 1992 году; а в 2023 году, по данным «Левада-центра»*, таких было уже 54%! Доля отрицательно отвечающих на этот вопрос снизилась за те же годы с 37% до 12.
Ретроспективное «уважение» тирана растет параллельно с ужесточением сегодняшнего политического режима: чем жестче и тоталитарнее он становится, тем больше «респекта» Сталину. Здесь есть прямая зависимость, хорошо видная по результатам лонгитюдных исследований. В 2001 году, когда уже год у власти в России был молодой наследник Ельцина, начавший «наводить порядок», «уважение» к Сталину испытывало чуть более четверти респондентов. Потом, в период президентства Дмитрия Медведева, когда был временно взят курс на большую открытость Западу и модернизацию, показатель Сталина упал до 22%, чтобы резко вырасти после патриотической эйфории в связи с присоединением Крыма — до 30%. Общественный радар чутко ощущал ужесточение режима и изоляционистский тренд: в 2019 году произошел резкий скачок «уважения» — до 41%. Надо ли удивляться тому, что в год последнего замера, в 2023-м, показатель достиг 47%.
Фото: Влад Докшин
Уже очень давно рекорды популярности бьют Путин и Сталин с несколько отстающим от них Брежневым (его рукавицы были недостаточно жесткими), а самые непопулярные в широких массах лидеры — именно те, кто давал людям возможность дышать и выпрямиться: Хрущев, Горбачев, Ельцин. Рабское сознание не прощает лидерам былого ощущения свободы. Оно обожествляет «ярмо с гремушками да бич». И принимает вождя за лидера.
Авторитарный и тоталитарный вождизм — тоже лидерство, хотя и отрицательного свойства? Спорное утверждение. Об этом говорил Михаил Горбачев в своей речи о лидерах, произнесенной в марте 1998 года в Нью-Йорке по случаю 75-летия журнала «Тайм». Наряду с Рузвельтом, Черчиллем, Неру, Манделой он назвал лидерами Ленина, Гитлера, Кастро, Мао. Разумеется, Михаил Сергеевич был верен себе и едва ли полагал, что Ленин стоит в одном ряду с вурдалаками. Напротив, он задавался таким вопросом: «…не были ли НЭП Ленина и «Новый курс» Рузвельта первой попыткой конвергенции — поиском сочетания плана и рынка, общих и частных интересов, равенства и свободы, коллективизма и индивидуализма?»
В такой широкой трактовке лидерство — способность вести за собой массы. Да, диктатура — это танец вдвоем.
Диктатор никто и ничто без массы, почитающей его за лидера. И верящей в его сверхъестественные способности решить все проблемы.
В Средние века как раз подданные и верили, что король может «исцелить золотуху посредством возложения рук». Человеческая природа и массовая психология мало изменились за несколько веков. Но какова цель такого авторитарного и тоталитарного лидерства? Все-таки вождизм — это, прежде всего, сохранение собственной абсолютной власти. У лидера цели более широкого и человечного порядка.
Речь Горбачёва «К 75-летию журнала «Тайм»
Речь Горбачёва «К 75-летию журнала «Тайм»
Эрозия лидерства
Рузвельт–Черчилль–Сталин, Ялта-1945. Прообраз мирового порядка (и образы лидерства) в хорошем смысле и в плохом (сталинская тирания, холодная война). История прошла через Карибский кризис, детант, завершение детанта, затем «конец» по Фукуяме. Но вот история началась снова: волны миграции, исламский радикализм, ультраправый популизм, вызревающая российская автократия, возникновение феномена Трампа. Кризис стал перманентным поликризисом, включающим в себя эрозию и дефицит лидерства, и обернулся другим трио — Си Цзиньпин–Путин–Ким Чен Ын. Восточные автократы воплощают в себе контуры нового мирового беспорядка (уж точно не порядка, во всех смыслах этого слова). Трамп стоит рядом и символизирует кризис лидерства в западном мире. Из него не получилось ни лидера, способного снова сделать Америку великой, ни «мирового жандарма», ни общепланетарного миротворца. Трамп лишь добавил хаоса, не прибавил мира, вынудил всех усомниться в мощи и влиянии Соединенных Штатов. Вся «продуктовая линейка» мировых руководителей, включая европейцев, не тянет на подлинное лидерство нового типа.
Черчилль–Рузвельт–Сталин, Ялта-1945. Фото: архив
Горбачев, произнося свою речь о лидерстве в канун нового тысячелетия, полагал, что наступает, по его определению, «постконфронтационная эпоха». Но как раз новое тысячелетие и ознаменовалось новыми видами конфронтации, впрочем, мало отличающимися от сюжетов прошлого, в том виде, в каком их описывал первый и последний президент СССР: «…лидерство в ХХ веке слишком часто реализовывало себя через насилие, обман, пропаганду или основывалось на мессианских претензиях, навязывании другим своих взглядов и порядков. Многие лидеры в достижении поставленных целей не останавливались перед ценой, которую платили миллионы и миллионы людей, объясняя такие методы и такую политику несовершенством мира, ни на йоту не сомневаясь в своих действиях».
Так и не прочитанный внимательно Френсис Фукуяма во всех своих работах, в том числе и в той, где провозглашалась сама возможность преобладания в мире либеральных, то есть общечеловеческих и гуманных, ценностей и институтов, обращал внимание на то, что «конец истории» легко может быть подорван как минимум двумя силами — национализмом и фундаментализмом. Так и произошло. И именно таким образом в XXI веке изменилась природа лидерства, как если бы не было уроков ХХ столетия. А они, по мысли Горбачева, требовали «соединения политики и морали», в противном случае прогнозировался хаос «революционных взрывов и иррационального насилия». Говоря о новой генерации лидеров, Горби предполагал, что им предстоит «навсегда исключить силовую геополитику и угрозу войны». Когда он произносил эти слова, лидерами России и США были Борис Ельцин и Билл Клинтон. При всех недостатках и проблемах, это были лидеры, которые разделяли с Горбачевым его позицию. Они оставили после себя вполне внятное наследие и равновесный мир. Сегодня и от него не осталось и следа.
Скалой стоят так и не разрешенные конфликты прошлого — корейский, китайско-тайваньский, арабо-израильский, индо-пакистанский. Украинский конфликт стал триггером новой глобальной напряженности. Волна демократизаций, когда-то провозглашенная Сэмюэлем Хантингтоном, пошла вспять. Кризис лидерства в западном мире обернулся возвращением эпохи крайностей — правоцентристский либерализм и социал-демократия теперь не в моде, избиратель, как на броскую примитивную рекламу, лучше реагирует на крайне левые и крайне правые лозунги и клише.
Горбачев. Фото: Leo Erken / Laif Redux
Трудно предъявлять претензии сегодняшней генерации европейских глав государств — их деятельность приспособлена к регулярной демократической ротации власти и к периоду мира. Собственно, ради этого самого мирного существования и затевались ООН, Декларация прав человека и гражданина, послевоенные конституции западных государств, объединенная Европа. Европейский союз, который модно упрекать в слабости, на самом деле самый успешный мировой проект — сильные рыночные экономики и политические демократии друг с другом не воюют и способны разделять общие ценности. Но Макрон не де Голль, а Стармер не Черчилль именно потому, что им не приходится быть военными лидерами или решать проблемы колоний. Они руководители такого типа, который приспособлен к эпохе «конца истории». А история началась заново. И не то чтобы она застигла президентов и премьеров сегодняшнего западного мира врасплох. Но они оказались не подготовленными к новым вызовам. Миграция, климат, возрождающиеся автократии, массовое пренебрежение правами человека и насилие, падение авторитета, а то и развал (как это произошло с ВТО) общепризнанных международных институтов — чтобы справиться с этими проблемами, снова нужны лидеры масштаба Рузвельта, Черчилля, де Голля, Аденауэра, Кеннеди, Тэтчер. И советники с мозгами Генри Киссинджера. Но такого человеческого «материала» пока нет. Главы государств — просто главы. В этом смысле лидерами в возвышенном и, пожалуй, аутентичном смысле слова их назвать нельзя. Как, впрочем, и Трампа, который заслуживает термина, которым западные политические ученые уже его называли в ходе первого срока: troublemaker, «тот, кто приносит неприятности».
Новый мировой беспорядок
Кстати, о Киссинджере. За год до смерти, в роковом 2022-м, он опубликовал книгу «Лидерство», где поделился, уходя из этого мира, своим пониманием феномена выдающегося государственного управления и описал биографии тех, с кем он соприкасался сам, — Аденауэра, де Голля, Никсона, Садата, Ли Куан Ю, Тэтчер. Вслед за Макиавелли в «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия» Киссинджер связывал кризис лидерства как раз с теми самыми объективными обстоятельствами — «вялостью, вызванной длительными периодами спокойствия».
Едва ли кто-то на Западе при наступлении «конца истории» прислушивался к советскому философу грузинского происхождения по фамилии Мамардашвили, который в 1988 году в Париже сделал доклад о европейской ответственности. А там были сказаны важные вещи и даны важные советы, которые могли бы позволить европейским лидерам в дальнейшем избежать успокоения и той самой «вялости». У Европы «нет возраста, она всегда в состоянии рождения», говорил Мераб Мамардашвили. И это постоянное рождение — ответственность Европы «в отношении себя самой». Чтобы Европе оставаться Европой, ей надо постоянно прилагать усилия. Но «здесь таится опасность для Европы: усталость от исторического труда». Казалось бы, близится «конец истории», Фукуяма уже работает над своей знаменитой статьей, а философ с Востока уговаривает Европу не расслабляться и говорит об опасности успокоения: «То, что происходит сегодня, сходно по своей природе с тем, что продемонстрировали нам Первая и Вторая мировые войны: мы в той же точке, что породила эти катастрофы в недрах европейской культуры; перед нами все та же опасность и та же ответственность».
Киссинджер. Фото: Bettmann / Getty Images
В понимании Киссинджера, лидер — даже если в нем есть элементы авторитарности, «все-таки не вождь и не тиран: «Они (лидеры. — А. К.) хотели, чтобы их народы шли за ними, но не искали консенсуса и не рассчитывали на него (вот одно из принципиальных отличий лидеров от вождей. — А. К.). Разногласия были неизбежным побочным продуктом преобразований, к которым они стремились».
Дефицит такого лидерства несет в себе опасности для мира — под трескотню о большей справедливости. Все предопределяется борьбой этих вождей за вечную автократическую власть.
Были иллюзии. Казалось, технологические изменения, перемены в образе жизни, глобализация сами предопределят единство мира и избавление от конфликтов и проблем. Но сопротивление исторического материала и реликтовое излучение, казалось бы, похороненных тираний оказались недооцененными. Еще сравнительно недавно мнилось, что границы, национальные суверенитеты, иерархии власти перестают иметь серьезное значение — мир плоский. Конкурируют уже не государства, а города, удобные для жизни и работы, и успешные корпорации. Власть из вертикальной преобразуется в горизонтальную — важны микросообщества, неформальные структуры и, кстати говоря, их лидеры. В том числе лидеры улицы, «арабской весны» и проч. Но оказалось, что иерархии регенерируются, жесткость и жестокость могут вернуться и снова стать основаниями власти, авторитарная харизма опять оказаться привлекательной для больших масс людей, а конфликты — размораживаются и оказываются не менее кровавыми, чем в XX веке.
Трамп. Фото: AP / ТАСС
Ответить на это сложно, и пока, судя по всему, нечем. Старый мировой порядок еще не развалился. Но вожди автократий пытаются создать впечатление нового мирового беспорядка, чтобы обосновать свои претензии на строительство нового, «более справедливого», мира по их лекалам. Западноцентричный мир ими похоронен — пока риторически: за частоколом возвышенных и пустых слов нет конкретики, а противоречий между разными «союзниками», объединенными в ШОС и БРИКС, немало. Это выглядит не как строительство нового мирового порядка, а как противопоставление Глобального Востока (и Юга) — Западу. Здесь больше конфликтности, чем миротворчества, больше пафоса, чем подлинного лидерства. Быть «вождем» — еще не значит стать подлинным лидером.
Американское же лидерство все-таки проигрывает Востоку. Пожалуй, администрация Трампа — самая слабая интеллектуально, дипломатически, политически, по крайней мере, за всю эпоху после Второй мировой войны. Сам 47-й президент США уже не воспринимается всерьез, несмотря на то, что европейские руководители считают для себя важным сохранять остатки евроатлантического партнерства, а тарифная война подрывает национальные экономики. Команда Трампа не имеет ни дипломатического опыта — все переговоры проваливаются, ни внешнеполитической доктрины. Что такое теперь Соединенные Штаты — «мировой жандарм» или изолирующаяся даже от европейских дел держава? Эта невнятица добавляет ощущения хаоса. И дефицита лидерства.