В нынешнем году исполняется 80 лет не только победному для антигитлеровской коалиции окончанию Второй мировой войны, но и началу Нюрнбергского процесса — первого в истории человечества правового акта наказания конкретных персон за разнообразные преступные деяния, допущенные ими во время войны.
Военных преступников судили Международным трибуналом в Нюрнберге, а также в серии судебных процессов второй половины 40-х годов в оккупационных зонах поверженной нацистской Германии, в Японии, в странах, пострадавших от оккупантов. Но центральным актом правосудия, давшим образец неотвратимого наказания за тягчайшие военные преступления, был, несомненно, Нюрнбергский процесс.
Нюрнбергский процесс лишь отчасти разрядил моральную обстановку в мире… Союзники разобрались с Гитлером прошлого, но отказались представить себе Гитлеров будущего. Они не захотели или не смогли установить норму международного права, которая предотвращала бы и наказывала за будущие преступления того же типа.
Рафаэль Лемкин
Дорогой находчик, ищите везде!..
Залман Градовский
В Храме Мира, под навесом холодной войны
В 1920 году, после окончания Первой мировой, миссия суда над военными преступниками и их наказания фактически была провалена: страны-победительницы делегировали ее странам-участницам, чье суверенное правосудие тут же замело ее под ковер. В итоге и преступники остались без наказания, и преступления — без кодификации и осмысления международным правом (см. сноску 1). Стремление избежать греха безнаказанности было важным мотивом заблаговременной организации возмездия после Второй мировой.
Важным, но не важнейшим. Уж больно изменились сами преступления, став настолько чудовищными и беспримерными, что императив наказания агрессора напрашивался, как и императив фиксации его зверств.
Нюрнбергский Международный военный трибунал (МВТ) открывался 30 ноября 1945 года, когда мир был в одном состоянии, а закрывался 1 октября 1946 года — совершенно в другом. Открывался — в восторженном опьянении настоящим и в предвкушении еще более блистательного будущего: мир, тишина, победа, чистое, безоблачное небо, соловьи. А заканчивался, когда небо обложило тучами, а на землю — с лязгом и грохотом — опустился железный занавес, и вокруг легла его густая фултонская тень.
Восприятие МВТ неотрывно от общих контуров послевоенного мира и осознания его хрупкости и уязвимости. Ответственным победителям приходилось всерьез задумываться над восстановлением — или установлением — базовых институтов и принципов новой жизни.
24 октября 1945 года — за пять недель до старта трибунала — конституировалась ООН: Организация Объединенных Наций, она же «Храм Мира», как ее в той же фултонской речи нежно назовет Черчилль. По своему замыслу и структуре она должна была стать центральным зданием в новой геополитической архитектуре мира — не либеральной «Лигой Наций 2.0», а чем-то совсем иным.
Принципиальное отличие: США — дважды главный бенефициар коллективных побед в мировых войнах — на этот раз не стали ломаться и отказываться от своей доли в этом стартапе. Штаты обошлись без Вильсонова пароксизма «скромности» (той, что «паче гордости») и уверенным шагом продефилировали прямо в «президиум» — в эпическую кампанию постоянных членов Совета Безопасности.
Там, по-ялтински развалясь в креслах-шезлонгах, уже набивали табаком трубки два других триумфатора — Великобритания и СССР. Замыкающим «квадригу мировых полицейских» (тоже словцо Черчилля, предлагавшего первым делом обзавестись никем неодолимой силой — ооновским войском) был гоминьдановский Китай, на которого ялтинские «навесили» всю Азию, что было Чан Кайши не по плечу. Ну а пятой за край стола присела Франция, которой за участие в антигитлеровской коалиции «Свободной», а позже «Сражающейся Франции» де Голля простили все Петэновы подлости и виляния.
Выступление Черчилля, 1946 г. Фото: архив
Если мериться званиями глав этой пятерки государств, то за столом президиума собрались два действующих генералиссимуса, один действующий генерал и пара штатских выборных англосаксов. Один из них, правда, — полковник запаса Трумэн — своими чудовищными атомными игрушками-близнецами «Малышом» и «Толстяком» жестко принудил общего врага к капитуляции, а своих любезных союзников — к миролюбию и аккуратности в желаниях и выражениях. Как только 29 августа 1949 года из Семипалатинска в атомный клуб постучался и Сталин, он и Трумэн из ядерного апокалипсиса скроили и пошили для всего мира тот самый обоюдострашный прикид, что не затрещал по швам даже сейчас.
Недостатка в желающих укоренить «Храм Мира» у себя не было, но особенно активной была Канада. Почти год — до сентября 1946 года — ООН временно «ютилась» в Лондоне, после чего перебралась, разумеется, в США: сначала на Лонг-Айленд, а в 1951 году на Манхэттен, в собственный 39-этажный небоскреб — плод труда дюжины, включая Корбюзье, архитектурных кутюрье из 12 стран.
Немногим проще было и с трибуналом в Нюрнберге. Конкуренция за место его проведения была и здесь. СССР ратовал за Берлин — освобожденную им столицу всей поверженной Германии, где он чувствовал себя так, как он это любит, — по-хозяйски. Американцы же выступали за Нюрнберг — идеологическую, сакральную и милитарную столицу Рейха, родину «Нюрнбергских законов» и арену ежегодных съездов НСДАП и главных военных парадов. После того как в июле ялтинские встретились в «советском» Цецилиенхофе под Потсдамом, продавить для трибунала «американский» Нюрнберг было несложно.
Но при этом и у Берлина был свой функционал: здесь располагались теневой штаб советской делегации (а над первыми лицами советской стороны — прокурором Руденко и судьей Никитченко нависал их зловещий куратор — Вышинский, приезжавший на процесс) и общежитие вызванных на суд свидетелей советской стороны: как бы иначе обеспечить фурор от появления в зале суда генерал-фельдмаршала Паулюса в феврале 1946 года?
В Храме Возмездия
Если продолжить Черчиллеву метафору, то Нюрнбергский трибунал, проходивший в срочно отремонтированном Дворце Правосудия, можно было бы назвать незримым Храмом Возмездия.
Никакого опыта организации международных трибуналов не было ни у кого: 11-месячный МВТ был юридически и процессуально абсолютно новаторским — буквально революционным! — процессом. И колоссальным по техническим параметрам: 403 заседания, 360 допрошенных живых свидетелей и рассмотрение 200 тысяч письменных показаний, около 1200 человек в составе делегаций, из них половина американцы, 50 миллионов (!) напечатанных страниц.
Четыре державы-победительницы подошли к процессу с совершенно различными установками, имея за плечами несхожий процессуальный опыт и разные судебные традиции. В слова «покарать преступников» они вкладывали совершенно различный смысл.
Если американцы представляли себе процесс единственно как состязание сторон, с правом на адвоката и на оспаривание, то Сталин с Черчиллем перешучивались в Тегеране о необходимом и достаточном числе немецких преступников, заслуживающих расстрела без суда: Сталин предлагал 50 тысяч, а Черчилль не соглашался — хватит и 49 тысяч. Линчевание Муссолини не смутило решительно никого.
Особенно выделялась советская парадигма: мол, чего тут судить-рядить? Коль скоро тут собраны — кто — главные военные преступники, то и приговоры для них — разумеется, смертные — уже предустановлены и нуждаются только в словесном дооформлении, чем, собственно, и должен заниматься недельку-другую высокий суд (см, сноску 2). Отсюда и та искренность истерического особого мнения Никитченко по поводу признания трех подсудимых (14%) невиновными: ну как же так можно?!
При этом все побаивались упреков в том, что это будет суд победителей. И ничтоже сумняшеся подстраховывались: перевод стрелки на победителей и обвинение их в чем бы то ни было из мандата МВТ были исключены.
Пункты обвинения были разделены на категории.
- Первая — это преступления против мира: планирование и ведение агрессивной войны, нарушение международного законодательства (предъявлялось только так называемым главным военным преступникам — высшему руководству Германии и стран Оси). Тут опорным был Пакт Бриана — Келлога, или Парижский пакт — договор о добровольном отказе от войны в качестве инструмента внешней политики стран (см. сноску 3).
До его принятия война считалась приемлемым средством внешней политики: война и война. Пакт же объявлял неспровоцированное нападение на другую страну тяжелейшим преступлением.
И стал одним из правовых оснований на МВТ, на котором обвинение в его нарушении было предъявлено руководителям нацистской Германии. Подчеркнем: не Германии как государству, а ее руководителям! При обвинении в военных преступлениях занятие высокой государственной должности уже никому не давало иммунитета. Персонализация ответственности за государственные преступления — одна из важнейших новаций МВТ.
Сталин, Трумэн и Черчилль. Фото: Bettmann Archive / gettyimages.com
- Вторая категория преступлений — это обвинения в массовых убийствах по ходу войны (широко применялась к военным и политическим деятелям среднего уровня).
- И, наконец, третья и четвертая категории — обвинения в преступлениях против обычаев войны и в преступлениях против человечности (применялись к преступникам любого ранга).
Не менее революционным был и принцип универсальной юрисдикции. Когда б не Нюрнберг, национальные суды стран-победительниц не смогли бы осуществлять преследование за преступления, нарушающие нормы не суверенного, а международного права.
Лишь один прорывной принцип Нюрнберга был со временем признан неудовлетворительным и полностью отвергнут. Это — осуждение по признаку членства в организации, признанной как таковая преступной. Среди организаций, признанных в Нюрнберге преступными, — СС, СА, СД, гестапо, руководящий состав НСДАП, правительство (Имперский кабинет министров) и головка вермахта — его генеральный штаб и Верховное командование. Если механически следовать этому принципу, то осуждение затронуло бы миллионы. (см. сноску 4)
Формируя общую повестку МВТ, каждая страна была вправе вынести на судопроизводство любые свои обвинения, документируя их так или иначе. Все страны передавали суду свои проиндексированные документы (см. сноску 5): больше всех — Франция (около 1500), далее следуют США (около 930), Великобритания (около 630) и СССР (около 530). Суд был обязан регистрировать все, но в повестку включался примерно каждый десятый документ. Но и это, в свою очередь, не означало автоматического признания их содержания достоверным или истинным.
Специфическая разница: у западных стран большинство документов — оригиналы или фотостаты немецких первоисточников, а в наборе от СССР преобладали тематические отчеты ЧГК («Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР»), ноты Министерства иностранных дел, альбомы фотографий и тому подобные вторичные документы, идеологически и фактографически профильтрованные и, по сути, не имеющие силы эмпирического факта — того, чем были отмечены первичные документы.
Тут нельзя не отметить то колоссальное значение, которое все эти материалы имели для исторической науки. По решению МВТ и под юрисдикцией Союзнической контрольной комиссии в Германии — целиком, без купюр — они выходили на трех языках: английском, немецком и французском (см. сноску 6). Вместе со стенограммами самого суда они составили 42 тома, изданные уже к концу 1940-х гг. Тома эти долгие годы оставались глобальной «Черной книгой» и компендиумом исторических знаний о Второй мировой, так и остающейся самой кровавой в мировой истории войной.
Материалы всех остальных процессов — так называемых последующих Нюрнбергских и многих других, не исключая и суд над Эйхманом — так не издавались, их можно было (с огромным трудом) заполучить в архивах, но не снять с книжной полки (см. сноску 7).
МВТ по-новаторски ввел и закрепил в судопроизводство новые составы, в частности, «преступления против мира» и «преступления против человечности». Появились и новые понятия и термины, в частности, «геноцид», не раз возникавший в стенограммах процесса.
Нюрнбергский процесс. Фото: РИА Новости
Но вернемся во Дворец Правосудия. Критерии выбора подсудимых на процесс так и остались непонятными, из отобранных 22 человек 15 доставили из лагеря-люкс для высокопоставленных наци в Люксембурге. 12 человек были приговорены к повешению, из них Борман был судим заочно и отсутствовал, а Геринг уклонился от исполнения приговора через самоубийство. Десятеро повешенных 16 октября 1946 года — это Кальтенбруннер, фон Риббентроп, Кейтель, Розенберг, Франк, Фрик, Штрейхер, Заукель, Зейсс-Инкварт и Йодль. Трое получили пожизненное — Гесс, Функ и Редер, еще четверо — фон Ширах, Шпеер, фон Нейрат и Дёниц — различные тюремные сроки: от 10 до 29 лет. И, наконец, трое — к негодованию Никитченко — были оправданы: Фриче, фон Папен и Шахт.
Надо сказать, что высота планки, которую задал Нюрнберг, в Токио, где судили японский милитаризм, была серьезно приспущена. Иммунитет даже от рассмотрения там цинично получили два непредставимых для Нюрнберга контингента: самый главный военный преступник Азии — император Хирохито и члены его широко (вплоть до племянников) понимаемой семьи, а также… разработчики бактериологического оружия (sic!), ставившие эксперименты на людях, в том числе и на американских военнопленных.
В целом у «Нюрнберга» было свое метафорическое призвание — стать предохранителем, послужить пружиной того замкового правового механизма, который срабатывал бы, как мышеловка, в случае любых воинственных поползновений — как на упреждение, так и на наказание.
Увы, горячих войн и порождаемых ими все новых преступлений и под сурдинку войны холодной было предостаточно. На их упреждение страх отложенного возмездия, видимо, не срабатывает: для этого ему не хватает апокалиптичности и, главное, неотвратимости. Ведь каждый поджигатель, рассчитывая на победу, уверен, что победителей не судят, и распространяет это и на Страшный суд.
С наказанием, то есть с постериорным расследованием и преследованием, у этой пружины успехов больше. Впрочем, в двух случаях — балканском и руандийском — дело доходило не только до суда, но и до приговоров.
Голограмма Меньшагина
Но вернемся на МВТ.У советской стороны в Нюрнберге было два особенно щекотливых и скользких момента (см. сноску 8).
- Первый — это секретные протоколы к Пакту Молотова — Риббентропа — и вообще весь до начала Великой Отечественной период Второй мировой. Особенно это напрягало в сочетании с наличием самого Риббентропа в зале суда: он и немецкие адвокаты не раз пытались наступить на эту мозоль, но суд солидарно заметал это веником своего мандата.
- Второй — так называемое Катынское дело. Кажется, ну что за глупость со стороны Советов! Зная всю правду, сами же и внесли его в обвинение — и сами буквально себя высекли. Но дело не столько в попытке переадресации греха на чужие плечи, сколько в том, что после уже прозвучавших на весь мир немецких обвинений в расстреле польских военнопленных советская сторона и не могла поступить иначе: «иначе» — означало бы признание военными преступниками самих себя. Да и самоуверенность была: раз уж юристы-союзники молча приняли обвинение к рассмотрению, то проштемпелевать уже не посмеют.
Допрос Бориса Базилевского в Катыни, 22 января 1944 года. Кинокадр
Но не сработало. Когда в марте 1946 года очередь дошла до Катыни, немецкий адвокат Штамер потребовал переноса заседания и прений. Несмотря на протесты Руденко, суд постановил прения по Катыни подготовить и через четыре месяца провести — и при вполне щадящем регламенте: по три свидетеля у обвинения и у защиты.
Прения состоялись 1 и 2 июля 1946 года. Центровым в советской тройке нападения назначили астронома Бориса Васильевича Базилевского, служившего при немцах заместителем бургомистра Смоленска. Все его показания держались на утверждениях, так или иначе восходящих к его бывшему шефу — бургомистру Борису Георгиевичу Меньшагину, адвокату: в одном случае астроном посмотрел на небо и сочинил нужное за него сам, а в другом — подтвердил подлинность блокнота Меньшагина, текст которого в двух местах сфальсифицировал НКВД.
Премьера дневника состоялась на пресс-конференции для зарубежных журналистов, организованной прямо в Катыни 22 января 1944 года, — по сути, прямой репетиции нюрнбергского бенефиса. Вел ее тогда Владимир Петрович Потемкин, замнаркома иностранных дел. Рассказывая о немецких кознях, Потемкин сделал особый упор на двух «неотразимых доказательствах» немецкого следа — на словах Меньшагина в передаче Базилевского и на «блокноте Меньшагина», подлинность которого счастливым образом подтверждал все тот же Базилевский.
Блокнот Меньшагина. Фото: архив
При этом Потемкин на пресс-конференции буквально допрашивал своих «свидетелей» — лично и прямо на камеру, так что «документальный» фильм «Трагедия в Катынском лесу», снятый в январе 1944 года Центральной студией кинохроники, тотчас же вышел на пропагандистский экран. В роли «профессора Базилевского» снялся сам профессор Базилевский, а в роли «блокнота Меньшагина» — сам блокнот Меньшагина. Но на присутствующих журналистов, в частности, на Александра Верта, все это произвело впечатление грубой и вымученной постановочности.
Эти же самые «неотразимые доказательства» и представил Базилевский в Нюрнберге. Спрашивается (риторически): а почему не сам Меньшагин? А потому что реальный Меньшагин находился в этот момент на Лубянке, и выпускать его в Нюрнберг свидетелем было рискованно: не свой, не ручной, ненадежный, да еще юрист. Зато на «Меньшагина» мифического, на энкавэдэшную его «голограмму», — советская сторона возложила свои упования.
И проиграла: в ходе перекрестного допроса Штамером Базилевского советская версия не подтвердилась.
Борис Меньшагин. Фото: Архив
Фляжка Градовского
Сводный перечень представленных в Нюрнберге документов об окончательном решении еврейского вопроса солиден, и не раз тема Холокоста оказывается на поверхности.
Это и документы айнзатцгрупп (в частности, группы D, которой командовал Отто Олендорф, лично допрошенный на МВТ), и так называемый «Отчет Штроппа», задокументировавший ликвидацию восстания в Варшавском гетто весной 1943 года, свидетельства о Треблинке. Не был забыт и Аушвиц-Биркенау: откровенные показания как Рудольфа Хёсса, дважды коменданта лагеря, так и его узников, например Мари-Клод Вайян-Кутюрье. Всплывет он и в обвинительном заключении, но эта тема явно не в центре внимания МВТ.
Заметна и такая диспропорция: из вопросов, связанных с евреями и Третьим рейхом, немало других сюжетов — довоенных и скорее дискриминационных, чем холокостных.
Собственно, такая дефокусировка даже во время войны была продолжением некоторого тренда. Лондон и Вашингтон долго — вплоть до 1942 года — просто не верили еврейским организациям, еще в 1941 году забившим об этом тревогу. Ах, опять эти еврейские штучки, преувеличения, разводка!
Вот, для примера, Бабий Яр: в газетах промелькнула эта новость. Но, господа, мыслимое ли дело — расстрелять в каком-то овраге за два дня всех киевских евреев?! Да быть же такого не может: это сказки, ложь, пропаганда! (см. сноску 9)
В СССР в правдивости как раз ни секунды не сомневались, но афишировать и кричать SOS там тоже не собирались, что проявлялось и в подборе свидетелей и документов для МВТ.
Залман и Сара Градовские. Источник: Википедия
Так, в Берлин были привезены и дожидались своего вызова в Нюрнберг Будник, Капер и Давыдов — трое героически восставших и уцелевших евреев-военнопленных, летом 1943 года сжигавших в Бабьем Яру трупы евреев, расстрелянных в 1941 году. Не дождались!
Или еще более выразительный пример. В марте 1945 года поблизости от одного из разрушенных крематориев в Биркенау, где еще осенью 1944 года работали евреи из зондеркоманды, которых немцы заставляли ассистировать себе на этом конвейере еврейской смерти, была найдена немецкая фляжка с двумя рукописями на идише одного из них — Залмана Градовского из Гродно и Лунно. В сущности, это центральный документ Холокоста, найденный представителями ЧГК и переданный ими напрямую в прокуратуру — для изучения и использования в Храме Возмездия, откуда он только в 1948 году попадет в Военно-медицинский музей в Ленинграде.
Казалось бы: какому другому документу, как не рукописям Залмана Градовского, написанным в самом пекле аушвицкого ада и прямо, от первого лица, рассказывающим об этом аде, пристало быть представленными обвинением на процессе в Нюрнберге?
И действительно, впечатляющая фотография этой рукописи — с изображением положенных рядом разрубленной фляги с отвинченной крышкой, распрямившейся записной книжки и двух небрежно брошенных на стол листов с «Письмом…» Залмана Градовского — даже побывала в Нюрнберге в составе специального альбома фотодокументов «Освенцим», представленного Нюрнбергскому трибуналу обвинением от СССР (см. сноску 10).
Фляга Градовского. Фото: Архив
Но не как потрясающий и обвиняющий документ, не как текст — «находка для историков», как его аттестовал сам автор, а как, если угодно, археологический артефакт — безо всякого отношения к фантасмагории написанного. Нет ни малейшего следа того, что текст найденного дневника переводился для МВТ (такая попытка была впервые предпринята только в 1962 году). Скорее всего, прочли перевод доложенного в схрон листка — так называемого «Письма потомкам из ада» (его наскоро перевел еще в марте 1945 года, при находке фляжки, врач Яков Гордон) — и отложили от греха подальше. На листке же было написано на идише (см. сноску 11):
«Я написал это, находясь в зондеркоммандо. Я прибыл из Колбасинского лагеря, около Гродно.
Я хотел оставить это, как и многие другие записки, на память для будущего мирного мира, чтобы он знал, что здесь происходило. Я закопал это в яму с пеплом, как в самое надежное место, где, наверное, будут вести раскопки, чтобы найти следы миллионов погибших. Но в последнее время они начали заметать следы — и где только был нагроможден пепел, они распорядились, чтобы его мелко размололи, вывезли к Висле и пустили по течению.
<…>
Дорогой находчик, ищите везде! На каждом клочке площади. Там лежат десятки моих и других документов, которые прольют свет на все, что здесь происходило и случилось.
Также зубов здесь много закопано. Это мы, рабочие команды, нарочно рассыпали, сколько только можно было по площади, чтобы мир нашел живые следы миллионов убитых. Сами мы не надеемся дожить до момента свободы. Несмотря на хорошие известия, которые прорываются к нам, мы видим, что мир дает варварам возможность широкой рукой уничтожать и вырывать с корнем остатки еврейского народа. Складывается впечатление, что союзные государства, победители мира, косвенно
довольны нашей страшной участью. Перед нашими глазами погибают теперь десятки тысяч евреев из Чехии и Словакии. Евреи эти, наверное, могли бы дождаться свободы. Где только приближается опасность для варваров, что они должны будут уйти, там они забирают остатки еще оставшихся и привозят их в Биркенау-Аушвиц или Штутгоф около Данцига — по сведениям от людей, которые также оттуда прибывают к нам.
Мы, зондеркоммандо, уже давно хотели покончить с нашей страшной работой, к которой нас принудили под страхом смерти. Мы хотели сделать большое дело. Но люди из лагеря, часть евреев, русских и поляков, всеми силами сдерживали нас и принудили отложить срок восстания. День близок — может быть, сегодня или завтра.
Я пишу эти строки в момент величайшей опасности и возбуждения. Пусть будущее вынесет нам приговор на основании моих записок и пусть мир увидит в них хотя бы каплю того страшного трагического света смерти, в котором мы жили.
Биркенау-Аушвиц. 6 сентября 1944 года
Залман Градовский».
- Именно эмпирика Первой мировой, в частности, армянская резня в Турции, подвигли польско-американского юриста-международника Рафаэля Лемкина и других правоведов на выработку адекватного глоссария (в частности, понятия «геноцид»).
- Если о чем и стоило бы подумать, так о дрессуре и режиссуре: как бы подсказать непонятливым подсудимым — коварно посулив за это жизнь — еще и красиво покаяться на публике.
- Он был подписан в Париже 27 августа 1928 года представителями 15 государств, к которым позже присоединились еще 48 стран, в том числе — 6 сентября 1928 г. — и СССР. Формально договор вступил в силу 24 июля 1929 г.
- Отвергнутый в международном праве, этот принцип, однако, используется в ряде суверенных стран.
- Они могли содержать десятки и сотни фотостатов в одной единице. Общее число исторических документов приближалось к 100 000, а фотографий — к 25 000. Прибавьте к этому письменные стенограммы, а также аудио- и кинофиксацию всех заседаний на четырех языках, включая немецкий.
- Издания на русском языке — куда «скромнее»: высшие достижения — советский семи- и постсоветский восьмитомник. За государство отдувается Сергей Мирошниченко, упорно, том за томом переводящий для сайта militera английский оригинал.
- Впрочем, некоторые из них довольно тщательно документировались в периодике.
- Скользкие моменты были и у других: у англичан — Англо-бурская война, у американцев — атомные и конвенциональные бомбардировки с тысячными гражданскими жертвами.
- Между тем в оккупированный немцами Киев время от времени приезжали иностранные журналисты, в том числе до Перл-Харбора, и самые настырные — американские, так что от сопровождавших их представителей оккупационных властей требовалось немалое искусство для того, чтобы скрыть правду о том же Бабьем Яре. Но уже в октябре первые сведения о кровавой бане стали кому-то из них известны. И уже 17 ноября Московское радио, со ссылкой на ТАСС и на британскую газету News Chronicle, сообщило об убийстве немцами в Киеве 62 тысяч евреев. Эту же информацию — с поправкой в цифре — дали «Известия» в заметке ТАСС от 19 ноября 1941 года из Нью-Йорка (sic!), озаглавленной «Зверства немцев в Киеве»: «Как сообщает корреспондент агентства «Оверсиз Ньюс» из одного пункта в Европе, из достоверных источников получены сведения, что немцы в Киеве казнили 52 тысячи евреев — мужчин, женщин и детей».
- См.: ГАРФ. Ф. Р-7445. Оп. 2. Д. 413. Л.40.
- Перевод Меера Карпа (1948).